Алекс Орлов 
Тени войны

Тени войны – 1

«Орлов А. Тени войны»: Армада; М.; 1998
ISBN 5-7632-0780-7
Аннотация

Доктор Ризен, глава незаконной колонии на планете «Эр-Зет 10», желая отстоять независимость, заключает союз с космическими монстрами из другого измерения. Он вынашивает планы взять под контроль все человеческое Сообщество, внедряя в его руководящие структуры людей с вживленными в мозг биопроцессорами. Чтобы спасти цивилизацию, Сообщество бросает в бой флот и легионеров специального отряда «Корсар».

Алекс Орлов
Тени войны

Глава 1

Вот уже много лет люди стремились к звездам, потому что на Земле больше негде было жить. На новых планетах людей встречали моря, леса, горы и пустыни. Однако на большинстве из них была уже сложившаяся система жизни обитателей, где не находилось места непрошеным гостям. Для решения этой проблемы понадобилась сила. Назвали эту силу — Легион.
Для службы в Легионе требовались отчаянные парни, которых вербовали на Земле, и они проходили подготовку в специальном центре. Вскоре возникла необходимость в создании центров подготовки на Паскале и на Самаране. С каждым годом программы обучения становились сложнее. Маленьких кадетов набирали чуть ли не с детского сада, и обучались они долгих пятнадцать лет.
Большинство выпускников этих элитных учебных заведений направлялись в передовые штурмовые подразделения.
На Земле это был отряд «Корсар», на Паскале — «Иглс» и на Самаране — «Барракуда». «Корсар» действовал в знойных пустынях и непролазных джунглях, «Иглс», рожденный на усеянном скалами Паскале, воевал в горах, а «Барракуда» чувствовала себя комфортно среди сплошной воды, как на родном Самаране. Это были подразделения, которым приходилось действовать в стесненных условиях, так как планета, изрытая воронками и отравленная водородными бомбами, не годилась для жизни.

— Питомцы мои! Сегодня прекрасный день! Сегодня вы становитесь настоящими мужчинами, и на ваши плечи ложится вся ответственность за судьбу нации! Я надеюсь, что вы не осрамите нас — ваших наставников и учителей, передавших вам все свои знания и убеждения. Несите же с гордостью и честью звание выпускников Школы Легиона!
Начальник Школы замолчал и, пожевав губами, налил себе воды из графина.
Рука его дрожала, и горлышко графина громко звякало о край стакана. Ровные ряды питомцев заполнили все пространство зала, под сводами которого гулко отдавалось каждое слово. Приглушенный свет ламп падал только на трибуну и президиум, а высокие своды терялись во мраке и казались далекими, как ночное небо.
Этот вечер был посвящением в «настоящие мужчины», Теперь вчерашним мальчишкам будет не до шалостей. Учеба закончилась, и впереди настоящая боевая работа. Работа, о которой так долго мечтали, столько говорили, ради которой до одури заучивали движения, до тошноты вертелись на тренажерах.
Поэтому курсанты в этот день чувствовали себя совершенно взрослыми.
На торжественном вечере присутствовали ветераны, потерявшие в боях за интересы Сообщества кто руку, кто ногу, а кто и рассудок. Казалось, их и задерживало-то на этом свете лишь беспокойство за молодых, которые приняли трудную эстафету. И теперь, подготовив себе достойную замену, ветераны могли уйти на покой, посвятив остаток жизни написанию мемуаров или разведению кактусов.
Поначалу крепившиеся (благодаря микстурам и алкоголю), они в конце концов зашмыгали носами, и стариковские глаза их заслезились. Достав огромные платки, ветераны начали громко сморкаться. Наступила неловкая пауза, но в рядах вчерашних курсантов не было заметно ни малейшего движения.
И нельзя было не залюбоваться ими: в парадной форме Легиона, с аксельбантами, прекрасно сложенные, с глазами, излучающими преданность и отвагу, они походили на героев древних легенд, на первооткрывателей новых земель.
Пятнадцать лет в стенах Школы они изучали науки, необходимые в будущей трудной работе. Метали амузгинские ножи, индейские топоры, стреляли из лука и управлялись с огнестрельным оружием. Курсанты совершенствовали тело с помощью боевых искусств и укрепляли дух глубокой медитацией.
Легионер должен уметь защитить интересы нации и свою жизнь, уметь напасть и уничтожить в любой ситуации, любыми средствами. Это его долг.
Пусть не всегда разнообразен его стол, его постелью может быть голая земля, он месяцами может не видеть женщин, но там, где возникают проблемы, появляются корабли Легиона, и вскоре смело идет на посадку транспорт, и, как грибы после дождя, возникают и быстро растут поселения. Там, где прошел Легион, некого и нечего бояться. Жизнь налажена, а легионеров уже зовет сигнал новой тревоги.
Недовольно отступлений. Начальник Школы, сделав два судорожных глотка, поставил стакан, махнул, как саблей, рукой и, перейдя на дребезжащий фальцет, продолжил:
— Пока жив Легион — жива нация! Это понятно даже идиоту! Но ведь существуют эти тупицы в Ассамблее, которые никак не могут понять, что и они зависят от нас и еще не подохли с голоду лишь потому, что парни из Легиона не знают страха и жалости! Что мы здесь, на Земле, не толкаемся задницами лишь благодаря Легиону, который там, в далеких колониях, выполняет за них всю грязную работу. Им, видите ли, жаль всех этих головастиков, червей и всяких других, не имеющих человеческого обличья! На предвыборных митингах господа депутаты не перестают обещать переполненным мегаполисам новые пространства. Но методы, которыми мы эти пространства добываем, им кажутся недостаточно гуманными. Пусть не всем нравится, как мы это делаем, но делаем мы это для блага Содружества! И потому нам плевать на этих умников! Для нас главное — долг! Да здравствует нация! Да здравствует Легион!
Начальник Школы вытер платком выступивший на лбу пот, а зал взорвался шквалом аплодисментов. Хлопали долго, до боли в ладонях, а потом дружно запели старый гимн Легиона — последний раз все вместе. Завтра утром каждый легионер получит назначение и начнется обычная для них работа, к которой они привыкнут, а некоторые, впрочем, могут и не успеть.
Пронзительно взвыла сирена подъема. По привычке, испуганно вскочив, но тут же вспомнив, что они уже не курсанты, а легионеры, молодые люди в последний раз заправили свои кровати с серыми армейскими одеялами и степенно направились в душевую. Сержанты-наставники безучастно взирали на вчерашних своих подопечных, не вынимая дубинок из чехлов. Эти неустанные некогда контролеры всем своим видом показывали, что все происходящее здесь их уже не касается.
Снова прозвучала сирена — легионеров звали на завтрак. Никто, естественно, не спешил встать в строй. Все потянулись по одному, по двое — не спеша, перебрасываясь ничего не значащими фразами и старательно напуская на лицо скуку. Им хотелось выглядеть так, будто они по меньшей мере родились легионерами и всегда запросто носили серебряные аксельбанты.
Сегодня не пришлось замирать у длинных скамеек по стойке «смирно», с нетерпением ожидая разрешения сесть. Нет, шурша новыми, неуспевшими помяться мундирами, новоиспеченные легионеры прошли мимо входа в свою бывшую столовую, называемую ими не иначе как «тошниловка», уверенно держа курс на широко распахнутые двери Зала легионеров. Там на полированные столы с белоснежными скатертями ставили вина, диковинные фрукты, дары разных морей и просто пирожки с повидлом или блинчики. После ежедневного фунта овсянки и супа с ветчиной трудно верилось в реальность происходящего.
После завтрака молодые легионеры вышли в сад. Раньше посмотреть на него можно было разве что через дырку в заборе, а теперь новички чувствовали себя там полновластными хозяевами. Они прохаживались мимо маленьких фонтанов и прохлаждались в беседках, развалясь в удобных плетеных креслах. Спустя час в саду появился курьер Главного управления по кадрам.
— Для получения направлений на службу легионеров Второй роты просят явиться в корпус Отдела распределения.
В просторном холле казенного здания собрались все те, кто присутствовал на торжественном посвящении, но сегодня их было не узнать. Даже форма и та сидела иначе. Легионеры возбужденно разговаривали, выразительно жестикулируя при этом, пожимали друг другу руки, хлопали по плечам. Кому-то явно завидовали, кого-то утешали.
Вот одна из массивных дверей открылась, и вышли еще с десяток счастливчиков с направлениями в руках. В холле они моментально растворились в толпе своих друзей. Начались расспросы. Все хотели заглянуть в заветный листок, чтобы узнать, что же там…
— Алекс, кончай издеваться, показывай, что у тебя, а то сейчас сами посмотрим!
— Да, и оторвем твои аксельбанты! И сержант Эмерсон отправит тебя драить нужник!
— Нет, нет! Только не это! Этого я не перенесу! Смотрите сами, но только осторожно, без грязных лап! — И Алекс вложил в одну из множества протянутых рук сложенное вчетверо направление.
— Отряд «Корсар»! — выкрикнул розовощекий здоровяк Тимотеус, высоко подняв руку с бумажкой.
На секунду воцарилась пауза, и все застыли с открытыми ртами.
— Ух ты! Ну и ну!
— Вот так повезло!
— Ну, служба! Теперь зазнаешься? А, Алекс? Свысока глядеть станешь?
— Да что вы, ребята! Вы сами тоже не век будете во внутреннем патруле!
— оправдывался виновник и, как мог, сдерживал свою радость.
Ему было неловко перед своими друзьями за то, что они попали кто в патрульную службу, а кто и вообще — в охрану, в то время как сам он попал в «Корсар» — элитную часть Легиона, хотя никогда на это не рассчитывал. Нет, Алексис, конечно, уважал себя и был достаточно самолюбив, но не считал, что успехи в учебе у его бывших сокурсников были хуже. Поэтому направление в «Корсар» ему представлялось какой-то счастливой и замечательной случайностью, огромной удачей, свалившейся вдруг. Юный легионер не знал, что эта удача была предопределена.
Как-то, год назад, во время празднования высадки на планету Красных Камней, Алексис стоял с одним из знамен Легиона возле застеленного пурпурным ковром возвышения, на котором столпились приглашенные почетные гости и старшие офицеры Легиона.
Празднование происходило на большой лужайке городского парка. Был чудесный солнечный день, Парк заполнили нарядные горожане: гуляющие со своими детьми родители, старушки с маленькими собачками и большое количество хорошеньких девушек. Они сбежались отовсюду поглазеть на молодцов курсантов.
Рядом с командором Ричардом Валевским — бесстрашным и легендарным командиром отряда «Корсар» — находилась необычайно красивая молодая женщина. Ее струящееся голубое платье подчеркивало совершенную фигуру, но глаза, эти серые выразительные глаза, излучали холод. Кто она, курсанты точно не знали, но ходили слухи, что это жена какого-то большого чиновника из Ассамблеи. И это казалось правдоподобным, так как презрение, питаемое легионерами к обрюзгшим и болтливым членам Ассамблеи, вовсе, не распространялось на их, как правило, очаровательных супруг.
Итак, курсант Алексис Линдер стоял под штандартом, устремив взгляд, согласно уставу, к горизонту, но ему очень хотелось хоть краешком глаза посмотреть на эту неприступную красавицу. В конце концов, пока на плацу перед гостями маршировали воспитанники Школы, курсант, не выдержав, покосился в сторону гостей и — о ужас! — даже закачался, и у него замерло сердце как будто он провалился в пропасть, — женщина смотрела на него.
Курсант поспешно отвел глаза и так покраснел, что багровым стал даже его коротко остриженный затылок. Юдит, заметив смущение юноши, едва заметно улыбнулась и обратилась к командору:
— Ричард, посмотри на этого солдатика с флагом. Что за профиль! Какой рост! И наверняка он из приличной семьи. Такой молодец, Ричард, должен быть у тебя в отряде! Что скажешь?
Валевский рассеянно посмотрел на Алекса:
— Это курсант, дорогая, а не солдатик. Но будет так, как ты хочешь.
Если только у него в аттестате имеются отличные оценки. Однако мне' непонятно, зачем ты берешь на себя обязанности моего инспектора по кадрам и навязываешь мне этих красавчиков? Мне нужны солдаты-Отважные профессионалы.
— Фу! Да ты ревнуешь?.. Это вас не красит, господин командор. — В голосе Юдит послышалась обида, она отвернулась и надула губки.
И бесстрашный вояка, никогда не пасовавший в самых рискованных ситуациях, сдался:
— Прости, дорогая. У меня это случайно вырвалось, честное слово.
И тут же, через плечо, бросил несколько слов своему адъютанту, показав глазами на Алексиса. Адъютант, подобострастно выслушав, тут же исчез выполнять приказание.
— Все улажено, солнце мое, он уже в резервной ведомости.
Юдит, стоявшая, казалось, с безучастным видом во время этого действия, повернулась к своему Ричарду и, одарив его ослепительной улыбкой, нежно пожала своими пальчиками руку командора в знак окончательного примирения.
— Ричард, — произнесла она ангельским голоском, — я хочу в наше гнездышко.
— Но ведь еще не вечер, дорогая, — попытался возразить Валевский. — И потом, мы собирались сначала заглянуть в плавучий ресторан…
— Сегодня я не хочу идти на эту противную баржу. Там все пропахло рыбой. Я хочу в отель, сейчас. А вечером… — Юдит наморщила лобик, что-то напряженно вспоминая. — Сегодня вечером приезжает мой муж.
Алексис уезжал первым. В космопорту его провожали три лучших друга: Тим Лага, Морис Лист и Джон Бидли. Вот уже позади их дружеские рукопожатия и напутствия, и Алекс, идя к кораблю, видел, как фигурки провожающих постепенно становились все меньше и меньше. Так и рассталась «четверка неразлучных», как называли их на курсе.
Заработали двигатели, и остроносый аппарат стремительно заскользил по направляющей, обрывавшейся где-то далеко вверху, унося Алексиса в своем уютном брюхе навстречу неизвестности.
Спустя некоторое время, когда перегрузки перестали вдавливать в кресло и включилась искусственная гравитация, Алекс решил прогуляться по салону.
Ему стало скучно и немного тоскливо. К тому же пассажиров было мало, да и те, по всей видимости, часто летали, так как уже подключили штекеры своих шлемов к специальной системе и мирно спали в своих креслах. Для них проблемы, как занять себя, уже не существовало.
Дверь рубки открылась, и появился, судя по нашивкам, младший штурман.
— Что, парень, первый раз? — спросил он, проходя мимо. — Подключайся, не тяни, а то скоро начнется трудный участок, там мы блокируем все входы на тридцать часов — со скуки одуреешь! — И штурман скрылся за дверью грузового отсека.
Постояв еще несколько секунд, как бы раздумывая, Алекс глубоко вздохнул и пошел к креслу. Вытянувшись на нем поудобнее и пристегнув ремень, он надел шлем и, помедлив еще мгновение, решительно воткнул штекер в гнездо. Сначала ему показалось, что ничего не произошло, но вот перед глазами поплыли какие-то круги, и сознание начало медленно гаснуть, пока не отключилось совсем…
— Внимание, до посадки на базе «Красные Камни» осталось пятнадцать минут.
Просьба приготовиться!
Равнодушный голос компьютера вернул Алексису ощущение реальности. Он открыл глаза и зачем-то глянул в иллюминатор — там была все та же сине-черная глубина космоса. Казалось, ничего не изменилось. «Ну и дела, — подумал Алекс. — Такое впечатление, что сейчас только подсоединился к системе, а прошла, если верить бортовым часам, целая неделя».
Едва ощутимый толчок дал понять, что корабль вошел в плотную атмосферу планеты Красных Камней. Еще толчок — это торможение. В иллюминаторе теперь проносились коричневые клочья, сквозь которые багровело местное солнце.
Потом внизу показалась поверхность планеты: красные, оранжевые и какие-то бурые скалы. «Ничего себе ландшафтик! И на таких „драконовых зубах“ мне придется служить», — ворчал про себя Алекс.
Ну вот наконец и космопорт. Корабль в горизонтальном полете выпустил шасси, и колеса бешено завертелись, едва коснувшись посадочной полосы. Как только корабль замер, к его металлическому брюху точно змея пополз от здания космопорта транспортный рукав.
Вместе со всеми пассажирами Алекс ступил на убегавшую из-под ног ленту эскалатора и через полминуты уже оказался в распределителе под зданием космопорта. Усевшись в одну из свободных капсул-такси, он набрал на клавиатуре обозначение нужного ему сектора и код отряда «Корсар». Машина понятливо подмигнула сигнальными лампочками и резко взяла с места.

Глава 2

— А, Алексис Линдер! Не ошибаюсь?
— Так точно! — гаркнул Алекс и щелкнул каблуками.
— Будете служить под моим началом. Я — капитан Лукас.
Капитан вышел из-за стола и, слегка качнувшись, ухватился за спинку стула. Алекс сам сделал шаг навстречу капитану, и тот крепко пожал новоприбывшему руку.
— Да перестаньте вы тянуться! — От Лукаса определенно несло виски и табаком. — Это вам не Земля. Здесь, дорогой мой, парадов нет. Здесь — тяжелая работа. Каждый день получаем новые сообщения о биологической активности. Не успеваем отправлять бригады. Плодится, понимаешь, разная гадость безо всякой меры. Так что в работу будете входить сразу — привыкать и раскачиваться некогда. Честно говоря, дорогой мой, я бы и сам с удовольствием прокатился и тряхнул стариной, да вот развели тут болото бумажное! — Капитан махнул рукой в сторону кипы бумаг, лежавших на столе. Алексу бросилась в глаза наполовину пустая бутылка виски, крошки табака на документах и пепельница с окурками.
— Плюс ко всему еще напасть: пришло сообщение о срочной подготовке к новой чистке Ренаты.
Было видно, что Лукас нервничает.
— Представьте, дорогой мой, так и написали: точно в срок обеспечить готовность к высадке! — волнуясь, шумел капитан. — Они!.. — Лукас сделал паузу и приложился к бутылке с остатками виски. Какое-то время было слышно только громкое бульканье. Оторвавшись наконец от бутылки, капитан мутным взглядом с полминуты смотрел на Алекса, затем, еле переставляя ноги, добрался до стула и тяжело, как мешок, опустился на него. — Извините, дорогой мой. — Казалось, капитан Лукас немного пришел в себя. — Я прескверно себя чувствую сегодня… Уходите… Там лейтенант Бооз… Он вами займется.
Больше капитан не издал ни звука. Ошеломленный таким приемом, молодой легионер повернулся и вышел в коридор. Там он столкнулся с офицером, направлявшимся в кабинет Лукаса.
— Вы, наверное, и есть наше пополнение? Я — лейтенант Бооз. Заведую здесь кадрами… Что, совсем сегодня плох? — спросил он, кивнув на дверь капитана.
— Не знаю даже, что сказать. Как этот человек может руководить операциями?.. Виски и сигареты — в служебное время…
— Будете писать рапорт?
— Обязательно.
— Три месяца назад, во время чистки на Каванге-12, он потерял сына.
Парень погиб на его глазах. Но, конечно, дело от его пьянки страдает. Мы давно уже выбились из графика. Со снабжением непорядок. А писать на него рапорт из своих никто не хочет. Вот и дотянули… Прошу, это ваши документы, — Бооз протянул Алексу тоненькую папку. — Постановка на довольствие, заявка на квартиру, идентификационный жетон, кредитная карточка с приличной суммой подъемных. Ну, все. Желаю удачи.
Из-за пыли, постоянно висевшей в атмосфере Красных Камней, даже днем на улицах был полумрак. Это не способствовало хорошему настроению большинства жителей, и лишь обилие увеселительных заведений спасало положение в быстро растущем двухсоттысячном городе.
Население его состояло в основном из военных, строителей и геологов. По вечерам все они спешили предаться развлечениям, снимающим напряжение трудового дня, поэтому на улицах, освещенных огнями рекламы, было не протолкнуться.
Алекс старался избегать толчеи и не выходил в эти часы из дома. Зато по утрам, в качестве дополнительной тренировки, бегом добирался до базы.
Он покидал свою квартиру рано, когда мусорные машины еще продолжали трудиться на уборке улиц. Они двигались кругами по центральной площади, на середине которой был установлен памятник в виде космического корабля, символизирующий движение человечества к звездам. Памятник Алексу не нравился, но он был виден из окна квартиры, и отражавшиеся от него солнечные зайчики, появляясь на стенах большой комнаты, звали его на утреннюю пробежку.
Во время бега по спящим улицам ничто не мешало Алексу настраиваться на ритм незнакомой планеты, и он заканчивал пробежку на пике хорошего настроения.
На базе вместе со своими сослуживцами Алексу приходилось проводить много времени на виртуальных тренажерах, стрелять из штатного оружия и выполнять упражнения, поддерживающие физическую форму.
В его отделении было девять человек. Из них только он и Мишель Ренье прибыли недавно. И хотя они еще не имели опыта боевых операций, остальные десантники подразделения относились к ним как к равным.
— Эй, что это ты делаешь?
Но Алекс в останавливающем жесте поднял руку, и Мишель решил подождать еще немного. Они договорились вместе съездить на дальнюю окраину города — посмотреть на подсвеченную зеленой луной степь. Мишель открыл незапертую дверь и обнаружил Алекса сидящим с закрытыми глазами на кушетке-Тело его было настолько неподвижно, что гость, немного испугавшись, подал голос.
Наконец Алекс открыл глаза.
— Что тебя так удивило? — спросил он, поднимаясь.
— Ты был как мертвый…
— А я и был — мертвый.
— Это вас теперь такому учат?
— Нас теперь учат многому. Это называется — глубокая медитация…
Кстати, долго ты курил, пока не бросил?
— Четыре года… А откуда ты знаешь, что я курил?
— У тебя легкие поражены никотином.
— Ты это видел, когда медитировал?
— И это тоже…Так мы идем на вечернюю прогулку?
— Да, я готов.
Они шли по площади к станции монорельса, расслабившись и наслаждаясь вечером. По воздуху плыли запахи местных степных трав, достигавшие к вечеру даже центра города. Шурша колесами, скользили лакированные авто, огни реклам отражались на их блестящих боках. Встречные девушки улыбались легионерам. Но Алекс не давал Мишелю остановиться, тянул его за собой.
В вагоне монорельса к ним пристал пьяный геолог и потребовал, чтобы попутчики составили ему компанию в кабачке «Катарина», в котором он справляет свой день рождения. Лишь обещание Мишеля, что они придут туда завтра, успокоило геолога, и он сошел на своей станции. Народ заходил в вагон и выходил, и многие были навеселе. Алекс и Мишель встали к выходу.
Неожиданно миловидная дама, с трудом державшаяся на ногах, обняла обоих легионеров за шеи и повисла на них, поджав ноги.
— Военные!.. Я обожаю военных!..
Но молодой человек из компании дамы подхватил ее и, извинившись, отвел в сторону.
Из вагона вышли несколько человек и быстро сошли с платформы. Алекс и Мишель остались одни. Эта платформа находилась за городом на срубленной вершине скалы, С нее как на ладони был виден город и отходящие от него нитки путепроводов. В стороне строгими дорожками огней светился космопорт.
— Ты как попал на базу, Мишель?
— Наверное, как большинство. Я служил в полиции. Был почти отличником.
У меня пять задержаний.
— Ты с Малого Гелиоса?
— По загару заметно?
— И по загару тоже. Что у вас там, действительно море желтое?
— Действительно. Это из-за водорослей. Они желтые, как лимон. У моих родителей большая квартира в Ностле. На Яблочной аллее. Там же, в Ностле, я учился в полицейской школе. Работал год патрульным — патрулировал пляжи.
Смотрел, чтобы окурки на песок не бросали и прочее. Малый Гелиос — планета тихая. Одно слово — курорт. Потом перевелся на Мистраль. Там уже была работенка поживее. Дослужился за два года до старшего патрульного отделения.
Оттуда меня и завербовали в «Корсар».
Подъехал монорельс, из вагона вышли пассажиры и заспешили по своим делам. Лишь две девушки, замедлив шаг, остановились и, коротко посовещавшись, двинулись к легионерам.
— Привет, я Соня, — сказала блондинка.
— Я — Грейс, — представилась та, что потемнее.
— Очень приятно, — улыбнулся Алекс. — Вы, конечно, заблудились?
— О, теперь это уже не важно, — чуть ли не пропела Соня.
— Естественно, — подал голос Мишель, — мы же будем вас охранять. Грейс, вашу руку. Мы едем в «Катарину».
— Они знают «Катарину», Соня. Мы думали, вы на Красных Камнях недавно.
— Это потому, что мы любовались панорамой города? — попробовал угадать Алекс.
— Мужчина, вы так проницательны. — И Соня взяла Алекса под руку.
Все вместе они зашли в вагон монорельса, и тот, зашипев дверями, покатился в город Мегазавр оказался намного проворнее, чем Алекс ожидал, и последние два заряда ушли в небо, лишь слегка ошеломив животное. Теперь охотник сам превратился в добычу, и, не долго думая, легионер рванул по острым камням в сторону горной речки, на берегу которой лежали тела еще двоих неудачливых охотников.
Алекс надеялся разжиться у них зарядами. Он бежал на пределе сил.
Сервоусилители его бронекостюма слабо помогали — не хватало энергии.
Солнечные батареи, питавшие их, были заляпаны грязью. Воздух с хрипом вырывался из пылающих легких — как-никак, 1,3 g. А тень мегазавра уже почти накрыла его, и позади слышались тяжелые удары лап по камням. Больше всего Алекс боялся споткнуться. Бежать оставалось совсем немного. Вот и растерзанные тела двоих десантников. Оттолкнувшись из последних сил, Алекс прыгнул прямо на труп. Одним движением он сорвал с пояса мертвого легионера дымовую гранату и кувыркнулся с обрыва в реку в туче пыли и камней.
Из-за высокой силы тяжести Алекса слегка контузило от удара о воду, но холод горного потока быстро привел его в чувство. Оттолкнувшись ногами от дна, легионер ухватился за большой гладкий камень и через секунду почувствовал, как заработали сервоусилители бронекостюма. Затем, подтянувшись на руках, Алекс забрался на камень. Шипованные ботинки не скользили по гранитному кусочку суши, и Алекс, успокоившись, поднялся во весь рост. Он подставил спину солнцу, и вымытые батареи быстро зарядили накопители энергии, Мегазавр уже спустился к воде и, хрипло рыкая, суетился на мокрых камнях, не решаясь лезть в ледяной поток. Алекс, стараясь не упускать зверя из виду, ткнул пальцем в небольшое углубление на тыльной стороне левой защитной перчатки. Послышался щелчок, и в бронещитке пониже локтя открылась маленькая панель с кнопками. Легионер набрал комбинацию и запрограммировал разрядку энергонакопителей через семь секунд. Затем тщательно осмотрел гранату и ослабил чеку. Зверь на берегу потерял терпение и начал понемногу заходить в воду. Когда до него оставалось метров десять, Алекс закрыл панель и, сжимая гранату, прыгнул в сторону мегазавра. Под водой он выдернул чеку и положил гранату на дно. Как только из-под воды начали вырываться газовые пузыри, мегазавр ринулся к ним, молотя перед собой когтистыми конечностями. И в этот момент рядом, как ракета, вылетел из-под воды Алекс и со всей мощи энергонакопителей всадил десантный нож в хребет мегазавра.
— Ну ты, парень, герой! Вот, ребята, как сейчас учат. Это называется — кадровый офицер.
Алекс без сил лежал в кресле. На нем не было ни одной сухой нитки.
Виртуальный шлем валялся на полу, а вокруг Алекса, обступив его, стояли десантники и восхищенно галдели. Никто не продержался на тренинге больше двух минут, так как программа была рассчитана на невозможное. Даже авторам программы-тренинга не пришло в голову, что уровень можно закончить дымовой гранатой и десантным ножом.
Уже на следующий день Алекс сидел в информационном зале и просматривал данные на Каванг-12 — высадка туда была намечена через неделю.
Асомера выглядел жутко устрашающе. Фактически это был гигантский скорпион длиной около четырех метров. Почти всех его естественных врагов уничтожили за предыдущие высадки, и теперь асомера, выраставший за пятнадцать месяцев со времени вылупления из яйца до непомерной величины, являлся полновластным хозяином единственного материка планеты.
Вместо жала у асомеры имелся известковый гарпун, покрытый ядовитой слизью, который торчал из загнутого хвоста. Гарпун вылетал с большой скоростью и поражал жертву на расстоянии до пятидесяти метров.
Восстановление гарпуна происходило за двенадцать часов. Асомера мог «выстрелить» во врага и ослабленным гарпуном или просто изрядной дозой ядовитой слизи. Этот монстр легко подделывался под цвет любой окружающей среды, прекрасно плавал и мог по несколько часов обходиться без кислорода. В ближнем бою асомера противопоставлял противнику две пары острых как бритва шипованных лап.
Дочитав материал до конца, Алекс некоторое время сидел уставившись в одну точку, а потом решительно поднялся и пошел в тренажерный зал.
Челнок высадил их бригаду — двадцать четыре человека — на большом острове, где рождались монстры. Все они, вырастая и покидая остров, потом возвращались сюда, чтобы продлить свой род. После того как самка откладывала от двух до трех сотен яиц, супруги вдвоем охраняли кладку до появления потомства. Только после этого самец вплавь возвращался на материк, а самка оставалась с детенышами до тех пор, пока они не подрастали настолько, что могли осилить водное путешествие на большую землю.
Время было выбрано так, чтобы максимально большее число асомер находилось на острове возле своих кладок. Операция началась на рассвете; асомеры еще сидели в своих норах и ждали, когда лучи желтой звезды нагреют камни. Площадь острова была десять квадратных километров. Две трети его занимали скалы, изрытые норами, а одну треть — песчаный пляж. На нем бригада стала в цепь, лицом к скалам. От линии скал до цепи было около ста метров.
Между солдатами десять. В пяти шагах позади цепи стояли наготове двое санитаров. Легионеры напряженно ждали.
В скалах уже слышались выстрелы и разрывы гранат. Это десантники из подразделения «Иглз» начали выкуривать асомер из их нор. Позади десантников, в море, на катерах на воздушной подушке, патрулировали легионеры из отряда «Барракуда». Один транспорт стоял на песке с запущенными турбинами — на случай эвакуации бригады Алекса. Со своего места, на левом фланге, Алекс заметил, как справа, выскочив из-за скалы, появились первые три асомеры. Они не раздумывая ринулись вниз по склону, перебирая лапами и поднимая тучи пыли.
Десантники по команде сержанта Тильзера активизировали свои радары, и в пыльное облако возле скал ударили выстрелы. Вслед за первыми асомерами появлялись все новые и новые. Пылевая завеса становилась плотнее. Силуэты мишеней в прицелах расплывались. И только по непрекращающемуся звуку осыпающихся камней можно было судить о количестве монстров.
С треском отлетали куски хитиновых панцирей при попадании в них разрывных пуль. Но было очевидно, что десантники уничтожали меньше асомер, чем их прибывало. Асомеры надвигались вместе с облаком пыли. По радио слышалась грубая брань десантников и отрывистые команды сержанта Тильзера.
Асомеры подошли на бросок гарпуна и сделали недружный залп. Несколько десантников были сбиты с ног и закувыркались по песку. Гарпун попал в стоявшего по соседству с Алексом капрала и, разбившись о его доспехи, разлетелся на куски. Алекс перевел свой М5–400 на автоматический огонь и подключил к спусковому крючку лодствольный гранатомет.
По приказу бригадира десантники, под прикрытием геликоптеров, стали отступать к морю. От разрывов ракет и реактивных пуль песок кипел и вздымался тучами вместе с кусками панцирей. Но асомеры все равно наступали, ковыляя по разорванным останкам своих собратьев. Они израсходовали свои гарпуны и отчаянно плевались ядом. Легионеры, не жалея боеприпасов, поливали атакующих монстров огнем. Когда боекомплекты заканчивались, они сбрасывали с себя МS-400 и принимались за ручные гранаты. Израсходовав и их, грузились на эвакуационный транспорт.
Наконец сержант Тильзер пересчитал всех и захлопнул бронированные створки. Транспорт заревел турбинами и, приподнявшись на воздушной подушке, заскользил по поверхности воды, а на береговую полосу обрушились ракеты с геликоптеров и катеров подразделения «Барракуда». Транспорт сильно болтало на волнах, но некоторые солдаты уже дремали. Кому-то санитары вкалывали лекарство, а кто-то делил с другом свой паек. Ко всему привычные, десантники в грязных доспехах со свежими вмятинами уже и не вспоминали о прошедшем бое.
Еще через семь часов болтанки десантный транспорт приземлился на территории базы. У посадочного модуля в полной боевой готовности ожидала другая бригада. Увидев десантников, выходящих из корабля, люди замахали руками:
— Привет, Линдер! Как дела, Мишель? Как работалось, ребята?
Алекс устало улыбался. Мишель только поморщился, держась за грудь. В бою его достал гарпун асомеры.
— Мы очень старались, — за обоих ответил Алекс.
Алекс отдыхал в изоляторе после сауны, вытянув ноги у телевизора. Вошел лейтенант Бооз:
— Эй, Линдер, тебя хочет видеть майор Горн.
— Что, так срочно?
— Начальство всегда все желает срочно.
— Хорошо, уже иду… — И Алекс нехотя поплелся одеваться.
Когда Алекс вошел к майору Горну, тот сидел за столом, склонившись над бумагами. Он взглянул на Алекса и жестом предложил садиться. В кабинете было чисто убрано, но запахи табака и спиртного еще не выветрились.
— Вот что, дорогой коллега, — не по уставу начал майор, — вы у нас всего три месяца, но уже очень хорошо зарекомендовали себя. Я просмотрел ваше личное дело и взял на себя смелость ходатайствовать перед начальством о досрочном окончании для вас испытательного срока. Теперь вы получите звездочки лейтенанта и наберете себе бригаду. Для вас уже подготовили первоезадание. Есть у нас одна неувязочка в системе Бонакус. Наш информационный центр полагал, что система состоит из девяти в основном непригодных для жизни планет, но модернизированный разведзонд определил, что это не так. Специальные искусственные спутники экранируют эту планету и делают ее невидимой. Она получила кодовое название «Эр-Зет 10». В силу ряда причин мы не можем пока придать огласке этот случай. В условиях строгой секретности в место предполагаемого местонахождения планеты был направлен десантный корабль с командой из сорока восьми человек во главе с лейтенантом Глозом. Как только они вошли в систему, мы потеряли с ними связь. Что с этим отрядом, мы не знаем. Я хочу, чтобы вы, Алексис, разобрались во всем. Здесь нужен нестандартный подход. Здесь нужна ваша интуиция. У вас будет отличный десантный корабль с усиленным бронированием и новейшим вооружением…Что скажете?
— Я готов, господин майор.
— Иного ответа я и не ждал.
Майор взял со стола лист бумаги:
— Вот приказ. До окончания срока испытания вам присваивается звание полного лейтенанта. Можете приступать к набору команды. Итак, курс — «Эр-Зет 10», отправление бригады через пять дней.

Глава 3

— Лейтенант Линдер, до входа в систему Бонакус десять минут ровно.
Никакой планеты «Эр-Зет 10» пока не видно.
— Спасибо, Гаусс! Боевой части — проверить исправность вооружения и аппаратуру разведки!
— Есть, командир!
— Две минуты до входа в систему. Никакой планеты с ориентировочно указанными координатами не наблюдаю. Остальные отслеживаются отчетливо.
— Гаусс, вы ничего такого не чувствуете?
— Нет, господин лейтенант, ничего… Тридцать секунд до системы Бонакус… Внимание, мы пересекаем границу системы…
— Левый поворот! Двигатели на максимальную тягу! Джефферсон, выбросить зонд! — резко скомандовал Алекс.
— Зонд выброшен! Пять секунд — ничего не происходит. Восемь секунд… вспышка! Зонд уничтожен!
— Я их вижу! — закричал Гаусс. — Это что-то вроде наших «умных мин». Они вышли за границу планетной системы и теперь видны отчетливо. Они идут за нами, командир!
— Джефферсон, выбросить еще один зонд… Если они изготовлены по типу наших мин, то должны иметь интервал для перезарядки. Гаусс, после уничтожения зонда разворот на сто восемьдесят градусов и на полной тяге к минам. Джефферсон, ваше дело — стрельба.
— Понял, лейтенант!
— Десантное отделение, всем пристегнуться! Капрал Джефферсон сидел в массивном шлеме, закрывавшем лицо до подбородка. Руки его напряженно замерли на пусковых кнопках. Двенадцать светящихся визиров свободно плавали перед его взором по зеленой сетке. Компьютер мог молниеносно захватить цели в визиры, но только человек интуитивно определял приоритет их поражения.
В пересечении десятков лучей полыхнул уничтоженный зонд. В ту же секунду корабль сорвался с места и, развернувшись по крутой дуге, открыл огонь. Зарядные контуры мин вспыхивали сверхновыми звездами, детонируя от попаданий, и разлетались молекулами раскаленного газа.
— Главная рубка! Докладывает боевая часть: цели уничтожены. Общее время стрельбы — две и три десятых секунды…
— Ну, Джеф, ты даешь… — только и сумел проговорить Гаусс, в восхищении качая головой, — Ну, ты даешь… Не сразу нашелся и Алекс:
— Я ни разу не видел ничего подобного, капрал. Большое спасибо.
— Рад стараться, командир, — весело ответил Джефферсон, улыбаясь под своей маской.
Алекс составил донесение о том, что с ними произошло, и приказал Гауссу отправить его кодированным сигналом на Красные Камни. Затем корабль снова зашел за границу звездной системы, но никто не атаковал его. Искомой планеты по-прежнему не было видно. Используя всю разведывательную аппаратуру, корабль осторожно продвигался внутрь системы. Наконец радары обнаружили два объекта, с большой скоростью приближавшиеся к кораблю. Компьютер идентифицировал их как торпеды класса «эскалибур».
Прежде чем Джефферсон уничтожил эти торпеды, Алекс восстановил на мониторе их траекторию, чтобы определить возможные места базирования торпедных станций. Корабль развернулся и снова прошел по опасному месту, и снова он был атакован торпедами, зато удалось точно определить место их старта. Каждая станция обязана была иметь связь с координирующим центром.
Этим-то обстоятельством и решил воспользоваться Алекс.
Наступила очередь Гаусса, который был не только пилотом, но также и специалистом по взлому компьютерных систем. В этом ему помогал специальный блокгенератор, выдававший в случае необходимости бесчисленное количество компьютерных вирусов.
Корабль сделал еще один заход, провоцируя атаку. Далеко опережая его, мчались миниатюрные разведывательные зонды. Они прошли мимо торпедной станции, не обнаруживая себя никакими активными действиями. Датчики зондов только пассивно собирали информацию, не посылая сигналов кораблю. Они просеивали эфир на всех частотах, ожидая, когда станция выпустит на перехват нарушителя очередных смертельных посланцев и будет корректировать их сигналами определенной частоты.
Торпеды были выпущены, и тотчас же маленькие зонды проснулись, предоставив компьютеру корабля информацию о частоте. Гаусс моментально подключился к диалогу между торпедами и станцией и, щелкнув тумблером, включил питание вирусного блока-генератора.
Станция подавилась первой же порцией вирусов. Летящие торпеды сбились с курса и самоликвидировались, а Гаусс теперь ждал, когда компьютер станции займется собой. Наконец тот включил режим чистки, временно приоткрывая пароли. Гаусс тут же начал копировать все файлы подряд. Через несколько секунд дело было сделано, Станция, следуя заложенной в ней программе безопасности, немедленно связалась с командным центром, чтобы доложить о взломе, и, как только центр откликнулся, Гаусс этим тотчас воспользовался.
— Эй, послушай, я ничего не понимаю, «Бастион-300» ведет себя странно.
Что-то там разладилось после последнего залпа. Смотри, наши банки информации сами разворачиваются из архива…
Через секунду лицо оператора побелело.
— Вольф!.. — истошно заорал он. — Они в нашем компьютере!.. Они нас грабят!..
— Как — в нашем? Они не могли…
— Они пролезли по аварийной частоте! Я не могу их выкинуть! Рви кабели!
Вырывай!..
Пришло время аплодировать Гауссу: перед Алексом на экране появились схемы расположения торпедных станций, минные поля, места базирования экранирующих установок и сама «Эр-Зет 10».
— Боюсь, что это удовольствие нам дорого обойдется… Но отступать уже поздно. В космосе они нас наверняка достанут. Так что попытаем счастья на «Эр-Зет 10». Гаусс, включай режим полета в атмосфере. Джефферсон, ушки на макушке. Десанту перебраться в броневик. Скоро будет жарко.
Солдаты, отстегнув ремни безопасности, встали со своих скамеек и без суеты начали устраиваться на новых местах. Для десантников ВDМ был привычным транспортом. Надежно закрытый броней, оснащенный двумя турбинами по две тысячи лошадиных сил и вооруженный семидесятимиллиметровыми пушками, он давал солдатам ощущение надежного прикрытия.
Стрелки заняли места у четырех огневых башен и надели шлемы с прицельными устройствами. Зашипел воздух, поступавший в пневматические системы подачи патронов. Механик-водитель быстро пробежал пальцами по тумблерам и активизировал системы управления. Турбины ожили, сделали по несколько оборотов, и в компьютер был отправлен сигнал о готовности.
Деревья тропического леса с ярко-зелеными мокрыми листьями вздрогнули от легкой вибрации и уронили вниз целый дождь тяжелых капель. Бронированные створки полуметровой толщины синхронно разошлись в стороны, и из открывшейся шахты, на струях раскаленных газов, вышли, сверкая новым металлом, две огромные «манты» и четыре «ребуса». Повисев в воздухе несколько секунд, они развернули свои сплюснутые тела в сторону зеленоватого солнца и, резко набирая скорость, преодолели звуковой барьер над бурным водопадом.
Когда сорванные с деревьев ветви и огромные листья перестали падать, из большого дупла на засохшем дереве выбрался карликовый медведь и, как ни в чем не бывало, принялся дожевывать древесную дыню.
— «Манта» — один, я «ребус» — один. Вижу нарушителя. Дистанция — четыреста километров. Курс — восток-восток-запад. Корабль второй категории.
Бронирование обычное. Экипаж — примерно тридцать человек. В трюме груз — возможно, танк или что-то в этом роде.
— Вас поняла, «ребус» — один. Маршал приказал уничтожить нарушителя.
«Ребус» — три, «ребус» — четыре — атакуйте…
— Командир, нас кто-то ловит в прицел… — подал голос Гаусс. — И сканирует каким-то жестким излучением.
— Капрал, что у вас?
— Слева — восемьдесят градусов к курсу — групповая цель. Две приближаются к нам. Определить класс трудно — аналогов нет. Подлетное. время — две минуты сорок. Через пятьдесят секунд могу открыть огонь.
— Стреляй, как только сможешь, парень. Гаусс, ты можешь им чем-то помешать?
— Вряд ли, командир. Я могу только догадываться об их технике.
— Нам нужно дотянуть до берега. Еще десять минут полета, и мы нырнем в джунгли.
Корпус корабля мелко завибрировал, когда заработали пушки Джефферсона.
— «Манта» — один, я «ребус» — три. Они в меня попали. Повреждений нет.
Незначительный перегрев лобовой брони. Стреляют быстро и точно.
— Я — «ребус» — четыре, в меня тоже попали. Снаряды с обедненным ураном и лучевым ускорением… Все, я их убиваю.
Как только пилот поймал чужой корабль в визир, тот выбросил сразу несколько ложных контуров, отчаянно пытаясь помешать стрельбе.
— Как дети, честное слово, — ухмыльнулся пилот и выпустил две бласт-ракеты в борт корабля.
Алекс ожидал подобной развязки. Когда страшный удар потряс корпус, стало ясно, что проскочить до берега не удастся. Разве что у преследователей не возникнет желания добить пришельцев. Скомандовав Гауссу и Джефферсону, чтобы они перебирались на борт ВDМ, Алекс включил аварийный сброс топлива, и чадная стена летящего пламени повисла над зеленоватыми волнами океана.
— Я — один-два-три, найдите его.
Ведомая «манта», повинуясь приказу, встала на ребро и заскользила вниз.
За нею поспешили «ребусы».
Для обнаружения броневика сканеры не понадобились. Прокладывая широкую просеку и подпрыгивая на попадающихся валунах, ВDМ мчался в глубь джунглей, распугивая лесных обитателей. Пользуясь суматохой, легионеры десантировались через боковые люки и летел кубарем, ломая кусты. Последним, двадцать шестым по счету, выпрыгнул Алекс, а еще через сто метров в броневик попала тяжелая бласт-ракета, выпушенная с «манты».
Алекс лежал не шевелясь, пока над самыми верхушками деревьев рыскали ромбовидные тела «ребусов». К счастью, буйная зелень надежно скрывала солдат.

Глава 4

Ночь прошла спокойно. Шестеро часовых сменялись каждые четыре часа, и, зная надежность десантников и их отношение к своему делу, Алекс спал, ничего не боясь. Он понимал, что утро принесет свои проблемы, так как преследователи еще дадут о себе знать. За двадцать минут до рассвета Алекс внезапно проснулся, будто до него дотронулись. Он открыл глаза и несколько секунд лежал, прислушиваясь к звукам джунглей, но вокруг было подозрительно тихо. Рядом неслышно возник сержант второго отделения — чернокожий здоровяк Флойд:
— Командир, на юге, километрах в пяти, что-то происходит. Похоже, сел десантный транспорт. Двигатели работали, конечно, в заглушенном режиме — под шум ветра маскировались. Но посмотрите на небо, лейтенант, какой может быть ветер?
Алекс посмотрел на небо — действительно ни облачка.
— Поднимай людей, Флойд, уходим без шума… И позови Гаусса.
Вскоре подбежал Гаусс.
— Ты приготовил карты?
— Не все еще, но наш район я картографировал, вот… — Гаусс подал лейтенанту микродискету, которую тот немедленно вставил в персональный компьютер на своем шлеме. Откинув на глаза козырек-экран, он с полминуты изучал карту.
— Ага, все ясно, вот река… А там… — Алекс убрал с глаз экран и повернулся к трем командирам отделений:
— Немедленно в быстром темпе в течение часа идем на север, чтобы увеличить дистанцию с преследователями, а потом поворачиваем на восток. Там река, вверх по течению — горы и небольшое поселение, это пока первая цель нашего марша. Флойд, твое отделение впереди.
Перед собой пусти двух лучших разведчиков. Шалимов, ты со своими тяжелыми пехотинцами — в центре. Радецкий — замыкающий. Все понятно?.. Двинулись…
Как призрак в клубящемся предрассветном тумане, отряд почти бесшумно скользил вдоль деревьев. Впереди, с форой в четыре минуты, шли разведчики.
Они были вооружены облегченными МS-23, а их шлемы, обвешанные различными датчиками, делали их похожими на большеголовых уродцев.
В середине колонны находилась тяжеловооруженная пехота. Высокого роста, в доспехах, вооруженные стрелковыми комплексами и ракетами, пехотинцы были похожи на боевые машины. Замыкали колонну четверо солдат, которые «подтаскивали хвост»: двое сидели в секрете, пока двое других три минуты шли за отрядом в зоне видимости последнего человека. Затем они тоже маскировались и ждали, когда их сменики пройдут мимо и догонят отряд. Причем лучше, если возвращавшаяся двойка не сумела обнаружить сидевшую в секрете.
Рядовой Берлускони на секунду остановился, прислушиваясь сначала к датчикам, а потом к собственным ощущениям. Глянул назад, повернул голову вправо, где параллельным курсом шел его товарищ, влево и двинулся дальше.
Еще через несколько шагов он скрылся в зарослях.
Усыпанные бутонами лианы в двух шагах от того места, где останавливался разведчик, мелко задрожали, и из зарослей вышел солдат в наглухо закрытой серой броне. Он шевельнулся, поднял руку, произнес несколько слов во вмонтированное в перчатку переговорное устройство и шагнул на тропу.
Берлускони, ожидавший этого момента из своего укрытия, нажал кнопку на миниатюрном пульте, и страшный взрыв потряс джунгли, разбрасывая куски серой брони.
— А ты думал, я возле тебя покурить остановился? — злорадно произнес разведчик.
— Господин полковник, они нас обнаружили! Мы потеряли одного человека.
Он был в спецкамуфляже, но они его почувствовали, понимаете? Как собаки какие-то… Я пока отозвал людей…
— Понял тебя, не нервничай. Переходим ко второму варианту. «Зеро» уже в воздухе.
Командир спецподразделения «Хок» капитан Летнер прямо с десантного транспорта связался со своими людьми и отдал соответствующие указания.
Тотчас корректировщики занялись делом. Один установил свою аппаратуру на холме, находившемся километром севернее от отряда Алекса, который спешно уходил на восток. Второй корректировщик разместил свои приборы километром западнее отряда, на тридцатиметровой мачте. Ориентируясь на еле заметное изменение магнитного потенциала деревьев, по корням которых ступали десантники, приборы с двух разных сторон пересекли свои сигнальные лучи точно над целью.
Летящий на большой высоте средний бомбардировщик «зеро» качнул своим корпусом и лег на новый курс. Затем пилот, несколько секунд напряженно наблюдавший за приборами, обернулся к штурману и кивнул. Штурман вдавил синюю кнопку, и в брюхе бомбардировщика распахнулись створки. Еще через мгновение оттуда вывалилась тяжелая ракета с кассетной боеголовкой. Она выпустила сноп пламени и рванулась к цели… За две тысячи метров до места назначения корпус ракеты раскрылся и высвободил разлетающиеся веером боеголовки…
— Флойд! Шалимов! Радецкий! — истошно закричал Алекс. — Живо всем вправо, сто метров бегом!.. Сматываемся! Убирайте разведчиков!
В голове у него, как в замедленном фильме, прокручивались кадры, в которых сотни блестящих металлических конусов пробивают широкие листья и, сбивая с деревьев ветки, продолжают лететь к земле…
В следующее мгновение ударная волна вперемешку с комьями земли, вырванными с корнем небольшими деревцами и пучками лиан, ударила в спины людей, сбив их с ног.
Если бы не бронированные доспехи, пришлось бы расстаться с половиной отряда. Но не повезло только двоим разведчикам. Их не успели предупредить.
От капрала Горовица нашли только бронежилет и разбитый шлем, Берлускони был смертельно ранен в спину. Алекс приказал предать погибших земле. Десантники из отделения сержанта Радецкого принялись быстро копать могилы на краю просеки, образованной взрывами. Товарищей похоронили, яму засыпали и замаскировали расщепленными стволами и посеченными ветками, валявшимися повсюду. Радецкий приказал всем уходить и установил на месте погребения кислотную мину.
— Я примерно представляю, как они навели на нас ракету… Где-то на возвышенности должен находиться корректировщик. Ближайшая возвышенность — это холм. Но вокруг нас стена джунглей — холм мы не увидим. Поэтому все, у кого МS— 400, — на середину просеки…
На просеку вышли четырнадцать человек.
— Приготовиться. Первые четверо возьмут по три химические гранаты, остальные — по три зажигательные. Гаусс, сориентируй их на холм… Давай побыстрей, мы сейчас живем в кредит.
Гаусс, посмотрев в какой-то хитрый прибор, назвал несколько чисел, и десантники опустили на глаза экраны прицельных устройств, потом, подняв стволы, они, по команде Алекса, сделали по короткой очереди из подствольных гранатометов.
Сорок две гранаты взвились в небо и, описав дугу, накрыли вершину холма. Алекс не был уверен, что гранаты легли удачно, однако не оставалось ничего другого, как продолжать марш на восток.
Сначала все шло прекрасно. Морис попал на Желтый Аракс. Очень подходящее место для военного, думающего о своей карьере. Сто пятьдесят лет планета числилась далекой окраиной, и на нее ссылались помилованные смертники, дезертиры и не желающие лечиться наркоманы. Но время шло, и Желтый Аракс превратился в объект срочного освоения. Бандитские шайки, хозяйничавшие на планете, были вытеснены в пустынные и горные районы, откуда они время от времени совершали свои кровавые набеги.
Ликвидировать их полностью обычным армейским подразделениям не удавалось, поэтому эту задачу решили возложить на специалистов. Спешно создали военную базу и тренировочный центр, куда из-за нехватки перевербовывали парней из армии и военной полиции.
Морис выполнял роль «инструктора в поле», то есть выводил необстрелянных спецназовцев на локальные операции в горы. Надежная броня доспехов и пока плохо организованные действия банд давали возможность без особого риска обучать специалистов в боевых условиях. В ближайшее время база со всем персоналом должна была войти в состав отряда «Корсар». Морис с нетерпением ждал этого момента, но… Женщина… Она перешла дорогу.
Дочь коменданта военного городка, пышногрудая блондинка Элиза, заставила Мориса на время забыть о военной карьере. Казалось, она проявляла благосклонность к молодому легионеру, но у старого коменданта были свои планы. Его дальний родственник, полковник интендантской службы, сколотивший состояние за казенный счет, претендовал на роль комендантского зятя. При первой возможности Морис, подогретый спиртным и подзуживаемый коварной Элизой, так разобрался с полковником, что того списали со службы по здоровью, асам Морис попал в тюрьму. По просьбе Элизы, ставшей женой полковника, тот отказался от всех обвинений, и Морис получил свободу, но потерял место на Желтом Араксе.
Очередной раз сильно тряхнуло на гравитационной яме. На столе звякнул стакан. Морис недовольно поморщился. Эта постоянная тряска и жара доконали его. Еще вчера механик наконец поставил новый вентилятор, а сегодня счетчик в каюте исчерпал лимит питания и отключился. Работает только освещение и конечно же связь, а бриться нужно будет опять идти в машинное отделение.
Морис встал, открыл холодильный шкаф и извлек оттуда бутылку морковного сока. Секунду подержав в руках, он поставил ее обратно — бутылка была теплой.
«Не могу больше… Жарко! Невыносимо жарко. А до станции приписки еще пятьдесят четыре часа тридцать две минуты. Такое ощущение, будто выкупался в малиновом варенье, а сверху натянул форму. Еще эта форма! Толстяк Кригер требует, чтобы я всегда ходил при галстуке, сам же надевает форму чрезвычайно редко и дефилирует по кораблю в оранжевой маечке, разрисованной фривольными картинками. К тому же счетчика, ограничивающего расход электричества, в его каюте нет».
Корабль снова тряхнуло. Морис еще больше сморщился — противно. Он чувствовал, как капли пота скатываются под рубашкой по спине, прямо в штаны.
«Подняться, что ли, намочить полотенце и протереть лицо — должно помочь.
Свинья Кригер небось сидит, как обычно, в углу в кресле, пьет лимонад со льдом и рыгает после каждого глотка. У, животное… Тридцать лет уже служит на этой старой грузовой колоде и все это время поглощает лимонад, литр за литром, ведро за ведром. По всей видимости, это его единственное и любимое занятие. В такие минуты он настроен миролюбиво и его лицо выражает полное довольство».
— Первый помощник Лист, вас вызывает капитан! — прохрипели по громкой связи.
Морис помотал головой — надо же, задремал! Хорошо, что совсем не сварился. Ладно, надо идти. И чего это он вдруг понадобился этому сладкоежке?
— Вызывали, господин капитан?
— Заходите, Морис, вызывал.
Капитан сидел в дальнем углу каюты, в кресле, с неизменным стаканом лимонада в руке. Он делал большие глотки, выпячивая при этом мясистые губы и зажмуривая глаза. Капли падали с толстой нижней губы на живот, образуя на футболке большое мокрое пятно, но у владельца живота это беспокойства не вызывало. Где-то под потолком каюты стрекотал кондиционер, и веяло приятной освежающей прохладой.
— Садитесь, дружище Лист! Вот лимонад, лед. Лед, я вам скажу, не простой. Его рубят на Земле, в Антарктиде! Конечно, уже почти все вырубили, но пару тонн каждый год мне достает один мой знакомый с ледосплава. Ну так вот, мой дорогой Лист, — продолжал капитан. — Я знаю, что служба на этом корабле не мед. Корабль наш — старый трудяга и не оборудован всякими удобными новомодными штучками. До меня через команду стали доходить слухи, что вам не нравится служба на нашем грузовике. Это притом, что вас мне буквально навязали для исправления решением военного суда. На три года!..
Как будто мы не грузовое судно, а острог какой-то… Но я вас понимаю. Вы молоды, полны энергии, и вы совершаете ошибки. Я сам был таким, да! Горел, да! Так горел, что до сих пор заливаю себя лимонадом, ха-ха-ха.
Живот Кригера заколыхался, ему показалось, что он удачно пошутил.
Наконец, громко рыгнув, он стал совершенно серьезен.
— Честно скажу вам, Лист, вы мне на корабле не нужны. С другой стороны, вы слишком хороший специалист, чтобы вас просто так выгнать. Так вот, нам верху спустили заявку на одного грамотного, дисциплинированного офицера, а со своим экипажем я сроднился, и для меня все любимчики, вплоть до самого последнего оператора из машинного отделения. Надеюсь, вы понимаете меня?
Капитан отхлебнул сразу полстакана лимонада и снова рыгнул с многозначительным видом.
Лист молчал, завороженно глядя на Кригера. Он боялся поверить в эту большую удачу. Любитель лимонада, видимо, по-своему истолковал молчание Мориса. Было заметно, что он забеспокоился. Его маленькие, как у бультерьера, глазки напряженно застыли. Казалось, он забыл даже про свой лимонад.
— Морис, я дам вам прекрасные рекомендации, — пропел он елейным голоском.
Первый помощник наконец пришел в себя:
— Да нет, господин капитан, вы меня не так поняли. Я конечно же согласен!
— Вот и чудненько! Под эту заявочку мы вас и сбагрим. — Взгляд Кригера оттаял. — Через сорок минут нас догонит разведывательный челнок. Собирайте свои пожитки, а я пока подготовлю ваши документы.
— Через сорок минут?! Так быстро?!
— Морис, ну что вы как девушка, честное слово! — Кригер даже отставил стакан. — Неужели вам не надоела наша, как вы там говорили… э-э-э…
«консервная банка»?
— Да-да, конечно. — Все происходило так быстро, что первый помощник с трудом соображал. — Догонит… Постойте, Кригер! Кто догонит-то? — Морис даже забыл про субординацию.
Капитан, казалось, не заметил этого. Он рыгнул на Листа свежим лимонадом и произнес нараспев, как учитель первокласснику:
— Это служба Валевского — отряд «Корсар».
За Листом захлопнулась герметичная дверь, и он оказался на борту небольшого космического судна. Два человека в черном обмундировании ожидали гостя. Это была форма «корсаров». Встречающие без лишних слов проводили гостя в небольшое помещение, где сделали полную идентификацию личности по отпечаткам пальцев, радужной оболочке глаз и ДНК. Компьютер подтвердил, что перед ними Морис Лист — лейтенант-инженер. Только после этого сопровождающие позволили себе улыбнуться.
Мориса по узким коридорам провели на второй этаж и показали его каюту.
— Мы будем в переходе десять часов, — сообщил встречающий с погонами лейтенанта-пилота. — Можете отдохнуть. Захотите чего-нибудь выпить — здесь, в холодильнике. В основном, конечно, соки. В этом же холодильнике — четыре варианта обеденных блюд. Если понадобится еще что-то — вызовите. Вот здесь, на стене, кнопка.
— Спасибо, понял. А можно мне походить по кораблю, осмотреться?
— Да, конечно. Хотя ходить много не придется, он раз в пятьдесят меньше вашего грузовика… Бывшего вашего, — улыбнувшись, уточнил он, — Ну, осматривайтесь! — И распорядитель ушел.
Морис вышел из каюты в коридор, нашел душевую и, выбрав в шкафчике каюты яркое полотенце, пошел мыться. Он с удовольствием постоял под ледяными струями, смывавшими с него прежнюю липкую и сонную жизнь. Вернувшись в каюту, Морис достал из своего чемодана шикарный, цвета морской волны, махровый халат, который был куплен еще на Желтом Араксе, и облачился в него.
Затем заглянул в холодильник и с удовольствием обнаружил там среди замороженных обедов и соков бутылку красного вина.
Плеснув себе в пластмассовый стаканчик, Морис выпил, смакуя каждый глоток. Потом, так же не спеша, выпил еще стаканчик и, убрав бутылку в холодильник, стал одеваться. Разгладив перед зеркалом последние складки на мундире, Морис вышел побродить по кораблю.
Проходя по непривычно тесным, после грузовика, коридорам, Морис старался заглянуть в каждую открытую дверь. Он быстро разобрался, где находится машинное отделение, и по его размерам понял, что корабль имеет какие-то новые энергетические установки.
Бросалось в глаза большое количество аппаратуры слежения и чрезмерное компьютерное обеспечение для обработки получаемой информации. Это был модернизированный вариант «слухача» — пассивного разведчика. Раскинув сети антенн, он собирал все переговоры в зоне слышимости, дешифруя многие из них немедленно. Потом информация обрабатывалась и сортировалась. На основе всего этого писались отчеты о политической и экономической ситуации в том или ином регионе человеческого сообщества.
На появление нового человека члены команды никак не реагировали и продолжали заниматься своим делом. В конце концов наш путешественник почувствовал себя неуютно среди них в своем песочном армейском мундире и, вернувшись в каюту, завалился спать.
— Вставай, соня! Так проспишь все на свете! Хватит дрыхнуть! — Кто-то безжалостно тряс Мориса за плечи.
Первое, о чем он подумал — тревога! Поэтому, еще с закрытыми глазами, зашарил по спинке стула, где висела одежда.
— Э, парень! Да ты, я вижу, совсем плох! Морис наконец разлепил веки и увидел перед собой знакомое лицо. Так и есть — это был Тимотеус Лага.
— О! А ты откуда взялся, Тим? Неужели в арсенале прятался?
— Какой тебе арсенал? Очнись! Корабль уже час как на приколе. Вся команда в увольнении, кроме тебя — штрафника.
Морис только теперь обратил внимание на непривычную тишину вокруг.
— Ничего себе! Это что, Керим?
— Нет, брат. Керим остался далеко позади. Это Форт-Макс.
— Что еще за Форт-Макс такой?
— Здравствуйте, деревенские ребята… Ты что, ничего не слышал про кольцо Рольера?
— Это про семь миров — семь рубежей нашей безопасности? Но это же глупость.
— Конечно, глупость, но ассигнования на вооруженные силы благодаря теории Рольера выросли. Форт-Макс уже сейчас может принять пятьдесят тысяч солдат и три тысячи рабочих для ремонтных доков.
— Думаешь, будет большая война?
— Думать пока не входит в мои обязанности лейтенанта.
— Так ты лейтенант?.. — Морис дотронулся до погон товарища. — Уже лейтенант.
— Да уж, полковникам морды не бьем.
— Ты, я вижу, в курсе всех новостей… Вот что, Тим! Я пока буду одеваться, а ты мне рассказывай все, что знаешь.
— Хорошо, но только облачиться тебе придется вот в это… — Тимотеус бросил на кровать новое, с иголочки, обмундирование черного цвета с ядовито-желтой буквой «к» на рукаве.
— Вот это подарок! Оперативно! А погоны тоже лейтенантские?
— Пока носи те, что заслужил. Лейтенант-инженер — это тоже неплохо.
— Ладно, сгодятся и эти. Ну ты рассказывай, рассказывай…
— Да что тут рассказывать! Полгода мотался на сторожевике, сопровождал караваны с рудой. Там и узнал про гибель Алекса. Написал три рапорта, один за другим, с интервалом в неделю, а мне, сам понимаешь, ни ответа ни привета.
Такая тоска навалилась, что не передать. Ради этого, что ли, пятнадцать лет Школе отдал?.. Пробовал спиртное, но не приучен. А тут вдруг приходит ответ: ваш рапорт рассмотрен положительно. И подпись самого Валевского. Так я оказался на Красных Камнях. Потом несколько незначительных операций, короткая война с Союзом свободных фермеров. После этого мне дали лейтенанта и штурмовой взвод. А что касается тебя, то спустя полгода у меня поинтересовались, не знаю ли я кого из нашей Школы, кто остался не у дел в известном смысле. Я сразу тебя и вспомнил. Запросили твой грузовик, прекрасно понимая, что ты обязательно станешь толстяку поперек дороги и он пожелает от тебя избавиться. Так оно и случилось. Сам видишь.
— А как насчет Джона? Что поделывает наш самый практичный друг?
— Джон, при связях его отца, устроился лучше всех. Он работает в штабквартире НСБ на Земле.
— Вот это парень! — восхищенно произнес Морис и, помолчав, спросил:
— А что ты думаешь об Алексе? Не верю я в его смерть. Не мог он просто так нарваться на мины или получить торпеду в борт. Ты же знаешь, он все эти штучки чувствовал за версту. Он понимал и знал такое, о чем мы даже не догадывались… — Морис замолчал. Потом повернулся к Тимотеусу и с наигранной веселостью произнес:
— Ну как? Посмотри… Орел? Сказать честно, я давно мечтал об этой форме.
— Несравненно!.. Покоритель женских сердец! Что такое женщины, еще не забыл?
— Эта тема для меня табу. Я теперь только солдат.
— Ладно, солдат, пошли представляться начальству. Пред очи самого командора.
— Ты шутишь! Командор на Форт-Максе?
— Какие уж тут шутки! Здесь есть армейские, флотские, старшие офицеры «Корсара» и лично Валевский со своей подружкой.
Зал, в который друзья вошли, был заполнен в основном руководящими военными чинами «Корсара», армии и Национальной службы безопасности. Здесь собралось человек двести, большинство из которых расположились на неудобных пластиковых стульях, стоявших в три ряда вдоль стен, по периметру помещения.
А десятка полтора старших офицеров, в том числе и Ричард Валевский, располагались за круглым столом в центре зала.
Едва Морис уселся рядом с Тимотеусом, как сразу же принялся толкать друга локтем в бок:
— Подружка Валевского тоже тут будет?
— Эта тема для тебя табу. Ты теперь только солдат.
— Когда я это говорил, на мне был другой мундир.
— Да ты под любым мундиром одинаковый.
— Послушай, Тим, ты вытащил меня с грузовика, чтобы издеваться? О, ты мне уже не нужен, я все вижу сам.
Это была она, Юдит, Вся в розовом. Войдя через боковую дверь, она произвела должный эффект. Все головы разом повернулись в ее сторону.
Морис, рискуя свернуть себе шею, неестественно изогнулся, стараясь разглядеть это розовое пятно на фоне черных мундиров. Скромно потупив глазки, Юдит прошла в угол зала и робко уселась на краешек невесть откуда здесь взявшегося деревянного стульчика. Она была здесь явно не к месту. Затем Юдит подняла голову и подарила всем присутствующим робкую улыбку.
Образовавшуюся тишину прервал голос командора:
— Уважаемые легионеры, коллеги из армии, флота и других родственных ведомств… Друзья! Мы собрались в связи с целым рядом трагических событий, происшедших вокруг «Эр-Зет 10», десятой планеты системы Бонакус. Вы все, здесь присутствующие, знаете, что мы с некоторых пор имеем чрезвычайно опасную ситуацию, скорее всего связанную с деятельностью недружественного нам мира.
Этот вывод сделан на основании того, что ни одна из двух посланных на «Эр-Зет 10» экспедиций не вернулась. Продолжать посылать бригады в неизвестность мы не можем. Но мы не можем ждать и того момента, когда с «Эр-Зет 10» по нашу душу поднимутся чужие корабли. Штаб нашего отряда совместно с Генеральным штабом армии и флота, при содействии НСБ, выработал план массированной экспедиции.
Основную массу десанта будут составлять подразделения «Корсара». На армию возложена задача поддержки тяжелым вооружением на поверхности планеты.
Флот контролирует орбиту.
Морис слушал командора вполуха, так как вторая половина его внимания была поглощена Юдит.
Он неотрывно смотрел на эту женщину, не обращая внимания на боль в затекшей шее. Один раз Юдит, как ему показалось, посмотрела на него. Потом еще раз, еще. Он уже готов был поверить в счастливый случай, но обнаружил, что смотрит Юдит на его друга. Мало того, по всему было заметно, что Тимотеус знал это и всем своим видом выказывал свое неудовольствие. «Вот дела, — задумался Морис. — Ну ладно, послушаем командора, а с Тимом потом разберемся». — Морис Лист!
Морис подпрыгнул как ужаленный: «Проклятая баба! Чуть не проспал из-за нее представление начальству!»
— По окончании Школы жизнеобеспечения служил в гарнизоне Желтого Аракса, затем на грузовом транспорте. С последнего места службы характеризуется положительно.
— Лист! Вам присваивается очередное звание лейтенанта-пилота, и вы назначаетесь в бригаду Тимотеуса Лаги в качестве первого помощника. Вам все понятно?
— Так точно, господин командор!
— Хорошо, садитесь.
Затем Валевский называл еще фамилии, потом был обмен мнениями, а под занавес он снова взял слово:
— Итак, подготовка в течение месяца. Затем выступаем… Вопросы?.. В таком случае все свободны.

Глава 5

Истекали предпоследние сутки подготовки к походу. База на Форт-Максе была похожа на растревоженный муравейник. Туда-сюда сновали тягачи, подтаскивая емкости с горючим для двигателей десантной бронетехники и топливом для жидкостных лазеров. Автокары подвозили боекомплекты, а юркие погрузчики перетаскивали их в десантный транспорт. В орбитальных доках вокруг планеты заканчивалась работа по доукомплектованию и модернизации космических судов. Они выходили на орбиту, сверкая свежезамененными модулями с усиленной броней и новыми орудийными и лазерными башнями.
Морис, развалившись в кресле в своей каюте, пребывал в хорошем настроении. Так приятно было не думать ни о чем связанном с работой, сосредоточившись только на удержании расслабляющего образа. Сегодня это было маленькое лесное озеро, заросшее кувшинками и лилиями, над которыми порхали суетливые стрекозы.
У самой поверхности воды, лениво двигая хвостами, медленно плавали откормленные карпы. Набегавший легкими порывами ветерок покрывал мелкой рябью поверхность озера и раскачивал на берегу молодые деревья. Морис лежал в густой траве у самой воды. Ноги и руки приятно ныли. Мягкая усталость наваливалась на тело и вдавливала его в податливый грунт. Морис чувствовал, как от давления тело нагрелось и начало растекаться во все стороны, как тающее на сковороде масло… Тут некстати постучали в дверь. Морис нехотя расстался с достигнутым состоянием и вернулся назад в бренное тело, валявшееся в кресле.
— Да-да, входите. Не заперто. — Думая, что это Тим, Морис продолжал сидеть в кресле с закрытыми глазами. ~ Надеюсь… ты… по делу? — расслабленно произнес он.
— Я, как видно, не вовремя. Вы заняты. Морис услышал незнакомый голос, открыл глаза и несколько секунд никак не мог понять, явь это или еще грезы.
— Вы?.. Что вы здесь делаете? — Он вскочил с кресла.
— Неожиданный вопрос. Вы меня смутили. Я просто зашла посмотреть, как вы живете. Меня всегда интересовал быт молодых офицеров.
— Догадываюсь…
— А вот это уже хамство.
— Простите меня, мадам. Я ведь солдат. И я взволнован.
— Вас, из новых школ, пожалуй, взволнуешь. И не называй меня «мадам».
Для тебя я Юдит. Или соврешь, что не знал моего имени? И что не хочешь меня?
Морис промолчал.
— Иди сюда, мальчик мой. У нас мало времени. Через час я должна вернуться на лодку Ричарда, а сейчас он в рубке у Тимотеуса.
Юдит подошла к неподвижно стоявшему Морису и поцеловала его так жарко, как только умела. Оторвавшись от него, она в одно мгновение сбросила на пол одежду и осталась стоять перед Морисом обнаженной. Высокая прическа ее растрепалась, и несколько прядей упали на лицо. Юдит была так ослепительно хороша, что Морис на какое-то мгновение потерял над собой контроль. Он шагнул было к ней, но в последнее мгновение, овладев собой, хрипло произнес:
— Мне очень жаль, но я ничем не могу вам помочь…
По лицу Юдит пробежала тень непонимания:
— Что?..
— Дело в том, что я… В общем, мне нравится с мужчинами… Вы понимаете?..
Юдит, поняв, отпрянула. Одним движением она подхватила с пола свою одежду и с нею в руках выскочила из каюты Мориса. После того как Юдит убежала, Морис еще долго стоял, переводя дыхание. Сбежала… А какая была атака — мороз по коже. В другой ситуации, может, он и не отказался бы, но здесь этим занятиям не место. На сердце было как-то неспокойно, и Морис пошел поговорить к Тимотеусу.
— Заходи, я еще не ложился!
Тим стоял в одних только форменных брюках возле стола и перелистывал какие-то бумаги.
— Я к тебе поговорить зашел. По делу.
— Конечно. Я даже знаю по какому. — С этими словами Тимотеус повернулся к своему другу.
— Даже так? Откуда? — удивился Морис.
— Ну, допустим, не знаю, а догадываюсь. Это несложно. Уж если командор железно занят целый час, то Юдит непременно воспользуется этим.
— Да у вас тут дурдом какой-то. Все про всех знают и не принимают мер.
— О каких мерах ты говоришь?
— Да изолировать таких баб надо. С таким телом и таким темпераментом она всю базу разнести может. Она же подрывает боеготовность.
— Многие у нас на базе считают иначе.
— И среди них один мой знакомый лейтенант?
— Признаюсь, был грех… А ты каким чудом отвертелся?
— Я оказался геем, но далось мне это нелегко.
— Сильный ход. Она к такому не была готова.
— Слушай, Тим, а Валевский, он что, ничего не знает о ее похождениях?
— Видишь ли, наш командор немного того. — Тимотеус выразительно покрутил пальцем у виска. — И началось это у него давно. Мне рассказали его историю.
Лет пятнадцать назад, когда он был еще командиром отделения, их бригаду высадили на Лоуренс. Они работали там неделю без отдыха. Остался один маленький островок с какими-то неповоротливыми тушами величиной с дом. Звери паслись на лугу и выглядели вполне безобидно. Все экипажи высадились возле оранжевой лужайки и, не прячась, двинулись к стаду. Десантники работали вторую неделю без смены и, видимо, расслабились.
После, того как сделали по этим тушам первый залп, половина зверей упала, а другие побежали прочь по краю этой лужайки. Десантники рванули наперерез. И когда все триста человек вышли на лужайку, оранжевая трава вдруг зашевелилась и оказалась какой-то сухопутной актинией. В общем, такие красные слизистые щупальца с присосками. Они хватали людей за ноги, валили их, душили так, что кости из суставов выворачивались и ломались. С некоторых даже кожу заживо сорвало… Тем, кто добрался до края, повезло в какой-то мере, их растоптали огромные животные, которых ранили десантники. Они мстили за смерть своих собратьев.
— А как же командор? — спросил Морис, забыв о своем деле.
— Командору повезло — он носил с собой мачете. Поэтому не тратил заряды для отстреливания прицепившихся к ногам щупалец, а отсекал их этим длинным ножом. Добравшись до берега, он расстрелял животных, поджидавших его на берегу. Но им на смену двигались другие гиганты, и их было так много, что на всех не хватало оставшихся зарядов. К тому же Валевский обнаружил еще одного уцелевшего члена своей команды. Тот парень из последних сил цеплялся за грунт пальцами и упирался одной ногой, а за другую его подтягивали к себе щупальца. Все решали секунды, и Валевский, не раздумывая, отстрелил этому десантнику ногу. А потом тащил его на себе к десантному транспорту…
Вот так-то, Морис. Раненый товарищ Валевского вылечился, но свихнулся.
Так что командор единственный из трехсот, кто вернулся из той злосчастной экспедиции относительно нормальным. Позже, правда, выяснилось, что яд, который источали те щупальца, плохо действует на мозги, и действие его может растянуться на годы. Так что делай выводы сам…
Минули последние сутки отдыха, и наступил час старта. Большие корабли флота ожидали в полной готовности на орбите, а десантно-штурмовые суда «Корсара» выстроились на бетоне космодрома.
Аппарат Тима и Мориса был включен в головное звено вместе с кораблем командора, который можно было опознать по желтой эмблеме на черном покрытии.
Двигатели у машин первого звена уже работали. Приближалось заветное мгновение, и стремительно сменялись цифры обратного отсчета на табло. Экраны выдали ноль, и первые четыре корабля, вздрогнув и выбросив длинные стрелы бело-голубого пламени, наполнили воздух страшным ревом. Четверка черных хищных птиц в стремительном разбеге рванулась с места, подняв клювы и оторвавшись от бетона, и почти по вертикали пошла в черный омут космоса.
Следом за ними, полоснув по взлетной полосе огненными струями, ушли еще четыре звена.
Когда затих шум и осела едкая пыль планеты Форт-Макс, местные чудом уцелевшие кузнечики вновь принялись стрекотать, как ни в чем не бывало.
В капитанской рубке головного корабля Ричард Валевский стоял у экрана и внимательно всматривался в появлявшиеся и исчезавшие цифры, изображения и комментарии к ним.
— Первый помощник, все ли ушли с орбиты Форт-Макса?
— Два последних звена выстраиваются.
— Отлично. Штурман, как только все выстроятся в походную колонну, проложите курс на «Эр-Зет 10». Первый помощник, проследите, чтобы все приготовились к разгону до крейсерской скорости. Хоть на этот раз пусть все обойдется без травм еще до высадки. Если что — я у себя. — С этими словами командор покинул рубку.
— Старик пошел размять косточки, — бросил через плечо конопатый штурман. — Нетерпеливая, видать, бабенка. Мотается с ним всюду. Даже в такую опасную экспедицию… Почему, господин первый помощник, как вы думаете?
— Я думаю, что это большая любовь, Уоррен, — ответил первый помощник, не отрываясь от пульта.
— А как же другие, если любовь? — Конопатый штурман не унимался и, по всей видимости, именно сегодня желал решить этот вопрос.
— Другие — это, если хотите, для поддержания спортивной формы. И вообще, штурман, займитесь-ка вы своими прямыми обязанностями, а то, не ровен час, отклонимся от курса и командор намылит нам шею.
Штурман огорченно вздохнул и снова погрузился в свои расчеты.
— Привет, Морис! Ты уже здесь? Похвально! Канал связи с командором открыли? — Тимотеус появился в рубке бодрый после сна, свежевыбритый и благоухающий одеколоном.
— Не было еще связи.
— А пора бы. — Тим уселся в свое кресло.
— Слушай, а что это за изменения в построении? Корабли флота должны быть видны нам в правый иллюминатор, а видим мы их в левый и что-то далеко очень.
— Я ничего об этом не знаю, — отозвался Тим. Он подошел клевому иллюминатору и прикинул расстояние до удалявшихся огней.
— Веслер, а ну-ка приблизительно определите скорость и курс флотских кораблей, — приказал он.
Штурман пощелкал тумблерами и кнопками и выдал:
— Они ускоряются, отрываясь от нас, и отклоняются на семь градусов от нашего курса.
— Так… Надо связываться с Валевским. Но Тимотеуса опередили. На мониторе связи появилось лицо первого помощника командора.
— Первый помощник Уильямс вызывает капитана корабля Тимотеуса Лагу!
— Я слушаю.
— Тимотеус, мне нужен ваш совет! Через пару часов мы будем на границе системы Бонакус, а командора нет на мостике. К тому же не отвечает эскадра контр-адмирала Хоука. Мне это не нравится. Как нам поступить? Ваше мнение?..
Тимотеус задумался на мгновение.
— Уильямс, я еду к вам в гости, приготовьте шлюз и проведите перекличку судов «Корсара». Все, конец связи.
— Морис, оставайся за меня… Вдруг Валевский серьезно заболел…
Секунды швартовки, казалось, тянулись бесконечно долго. Но вот отошла массивная дверь, и Тимотеус шагнул на корабль. Он чуть не натолкнулся на стоявшего сразу за дверью адъютанта Порка.
— Господин лейтенант, командор не подходит к экрану! Вернее, экран в каюте совсем отключен. Такое может случиться только при аварии сети питания!
— выпалил он.
— Но ведь для этого корабль надо крепко тряхнуть! Вы что, налетели на астероид? — спросил Тимотеус на ходу. Порк едва поспевал за ним.
— Нет, господин лейтенант, ничего такого не было!
— У вас на борту есть десант?
— Только армейский.
— Сгодится и армейский. Идите в десантный отсек и приведите двоих легковооруженных солдат к двери командора и ждите меня там.
Порк тут же убежал. Тимотеус подумал, что этот Порк не годится для Легиона, тем более для «Корсара». Не иначе, и тут приложила руку любовница командора. Тим зашел на пост к Уильямсу, и вдвоем они двинулись к каюте Валевского. У дверей их уже поджидали Порк и два огромных солдата в новеньких доспехах песочного цвета. Порк обливался потом под тяжестью МS-400, пехотинцы держали в руках облегченные МS-23, но на поясах у них висели сержантские «грау» — четырнадцатимиллиметровые пистолеты.
— Что это у вас в руках, Порк? Снимите комплекс и положите у стены. Вы тоже, — обратился Тимотеус к солдатам. — Кроме пистолетов, ничего с собой не брать. Иначе вы весь корабль разнесете. А он еще новый.
— Как же мы будем взламывать замок, господин лейтенант? — недоумевал Порк.
Ему ответил Уильямс:
— Никак. Взламывать мы его не будем по той простой причине, что можем открыть его ключом.
— Значит, ключ есть? — продолжал удивляться Порк.
— А как же! На корабле есть запасные ключи от всех замков, — продолжал Уильямс в том же наставительном тоне.
— А зачем оружие? В кого мы будем стрелять? Неужели вы думаете, что в каюте командора, кроме него самого и Юдит, есть еще кто-то?
— Ну, хватит вопросов, Порк. Довольно тянуть время! Его у нас мало — скоро граница системы Бонакус. Пора начинать.
Подойдя вплотную к двери, Порк зачем-то встал на цыпочки и приложил ухо к холодному металлу.
— Ну как? — шепотом спросил его один из пехотинцев.
— Тихо… — так же шепотом ответил Порк.
— А почему вы, собственно, шепчетесь?
Все вздрогнули. Громкий голос Тима прозвучал как пушечный залп.
— Вы забыли, какая здесь звукоизоляция? Уильямс, давайте ключ. — И, взяв протянутую ему магнитную пластинку, Тим приложил ее к блестящему квадратику на двери. Замок щелкнул, а дверь бесшумно убралась вверх.
Вслед за Тимотеусом, один за другим, все вошли внутрь. Автоматически включилось освещение, и глазам вошедших представилась следующая мирная картина: в каюте был, в общем, порядок, не считая нескольких бутылок и двух высоких бокалов тонкого стекла на журнальном столике, с разбросанными между ними и отражавшимися в круглых боках склянок зелеными конфетными обертками.
На двухспальной тахте, повернувшись спиной друг к другу, мирно почивали Юдит и Ричард Валевский. От журнального столика до самой тахты тянулась цепочка различных предметов кружевного белья Юдит, при виде которого Порк судорожно проглотил слюну, а Уильямс деликатно отвел взгляд. Все в каюте выглядело вполне мирно и обычно для подобной ситуации, и это нахальное вторжение грозило вылиться в скандал.
«Ошибся! Ну что ж!» И, прежде чем убраться восвояси и позже прийти к командору с извинениями (так как Порк непременно доложит о ночном визите, когда командор проснется), Тимотеус решил развеять свои последние подозрения. Он достал из кармана температурный датчик и настроил его на нормальную температуру тела. Затем, подойдя к тахте, осторожно приложил его к торчавшей из-под покрывала ступне Валевского. Датчик запищал, сообщая, что объект холоден как лед.
В одно мгновение в голове у Тима все стало на свои места. Он еще раз бросил взгляд на спящих: командор, как и прежде, лежал спиной к присутствующим тихо и безмолвно, а его подруга взглядом Горгоны пожирала Тима.
— Эй, парни! Возьмите-ка ее на мушку!.. При любом движении приказываю стрелять!
Оба пехотинца неуверенно переминались с ноги на ногу и переглядывались.
Лицо Уильямса выражало удивление, а Порк был в шоке от услышанного.
— Вы что, плохо поняли приказ?! — рявкнул Тим, не спуская глаз с Юдит.
Солдаты нехотя рассредоточились. Один встал в изголовье, другой сбоку от Юдит. Ни один из них не представлял, что сможет всадить пулю в эту красотку.
Как только охранники заняли свои места, Тимотеус стал обходить ложе, чтобы узнать, что случилось с командором.
Ричард Валевский лежал на боку с ужасающей гримасой на лице. Очевидно, смерть его была страшной. Лицо черно-синего цвета, язык вывалился, а глаза неестественно вылезли из орбит. Приподняв покрывало, Тим увидел, что грудная клетка командора словно раздавлена каким-то чудовищным прессом. В сущности, это было уже не тело человека, а бесформенный мешок с раздробленными костями. Тим был шокирован увиденным, но четверо его спутников не замечали отражавшихся на его лице чувств.
Как завороженные они наблюдали за краем покрывала, которое медленно ползло по прекрасным ногам Юдит, оголяя их все выше и выше. Вот оно миновало колени… Поползло медленнее, или казалось, что меденнее. Сердца четырех мужчин громко бились в унисон. Они как завороженные не могли пошевелиться.
Наконец покрывало миновало все дозволенные границы, и напряжение достигло своего пика.
Тим смотрел на изуродованный труп, когда старые пружины антикварной тахты надрывно взвизгнули, и тело командора с желтыми бельмами выпученных глаз повалилось прямо на Тимотеуса. Тот в ужасе отпрянул назад и, оступившись, крепко ударился затылком о личный сейф командора.
А в это мгновение Юдит легко взлетела под потолок каюты и, ловко перевернувшись в воздухе, как кошка, пружинисто приземлилась на пол.
Пехотинцы, хотя и имели отменную реакцию, не успели среагировать на ее внезапный прыжок. А спустя еще мгновение один из них жестоко поплатился.
Маленький кулачок хрупкой Юдит, с отчетливым свистом разрезав воздух, легко, как масло, прошил шлем и череп бедняги, разнеся его в куски. Всю каюту забрызгали разлетевшиеся мозги.
Обезглавленное тело грохнулось на пол и забилось в конвульсиях. Юдит, разделавшись с одним противником, рванулась к Тимотеусу. Повторился все тот же свист, и там, где только что находилась голова Тима, кулак Юдит глубоко вмял металлическую переборку. Тимотеуса спасла его сверхчеловеческая реакция, выработанная в Школе. В следующую долю секунды он нанес Юдит такой удар, что любой другой уже не числился бы в списках живых, но красотка только отлетела к тахте и, споткнувшись о труп Валевского, запуталась в покрывале.
Тим, воспользовавшись ее заминкой, одним прыжком очутился возле оставшегося в живых обалдевшего солдата и, вырвав у него пистолет, направил ствол на катавшийся по полу рычащий клубок — Юдит и клочья покрывала.
Наконец она вскочила на ноги.
— Стоять! Иначе я стреляю! — тяжело дыша, прохрипел Тим.
— Вы что, с ума сошли! Не смейте! — Порк пришел в себя и попытался схватить Тима за руку.
Юдит, воспользовавшись моментом, бросилась в атаку. Удар кулаком левой руки в челюсть Порка и выстрел прозвучали одновременно. Порк, сшибая стулья, отлетел в угол, а Юдит с простреленной грудью только вздрогнула и остановилась, хотя из ее спины вылетел целый ворох каких-то окровавленных клочьев и технического мусора. Тим выстрелил еще дважды. Сверкнула ослепительная вспышка, и искромсанное тело Юдит, объятое трескучим чадным пламенем, рухнуло на пол.
Мгновенно сработала система пожаротушения, и с потолка прямо в середину пламени ударила струя пены. Огонь сопротивлялся, как мог, но отступил и со злобным шипением погас…
Глазам ошеломленных зрителей предстала страшная картина: то, что раньше было красавицей Юдит, теперь грудой обугленных остывающих обломков и горелого синтетического мяса валялось в луже пены. Закопченные металлические шарниры, обрывки проводов, микросхемы, клочки кожи — вот и все, что осталось от совершенного киборга.

Глава 6

Спустя два часа в каюте, где разыгралась трагедия, ничего не осталось.
Тело командора и останки киборга были вынесены в медицинский бокс корабля.
Порк уже не докучал Тиму, а довольно уверенно распоряжался и наводил порядок. От его недавней растерянности не осталось и следа. Уильямс вернулся к исполнению своих обязанностей первого помощника, а Тимотеус остался за главного. По его команде эскадра из двадцати кораблей «Корсара» перестроилась и замерла у границы системы Бонакус.
Первым делом Тимотеус послал подробное донесение о случившемся в Объединенный штаб командования и получил подтверждение своих полномочий командира эскадры. Получил он также и право продолжать операцию на свое усмотрение.
Морис прибыл на головной корабль к Тимотеусу, и ему поручили командовать бывшим кораблем Тима. Друзья сидели в капитанской рубке головного корабля и вместе с первым помощником Уильямсом разрабатывали новый план боевых действий. Хотя по неизвестным причинам флотские корабли с частью десанта и тяжелым вооружением исчезли в неизвестном направлении, в распоряжении экспедиции оставалось двадцать десантных кораблей. Они несли в себе тысячу тяжеловооруженных пехотинцев, базирующихся в бронированных ВDМ.
Это была внушительная сила, в случае если им удастся добраться до поверхности планеты.
Все сошлись на том, что шанс выполнить задание есть. Внезапно совещание было прервано появлением военного медика, лейтенанта-инженера Краковского.
Его белый халат был в пятнах крови и сажи. Медик появился в сопровождении специалиста по компьютерным технологиям, вольнонаемного Стейтона.
— Я прошу прощения, господа, что прерываю ваше совещание, но у нас важнейшая информация.
Краковский прошел к столу, за которым сидели офицеры, и положил перед ними не слишком чистый кусок упаковочного пластика, на котором что-то лежало.
— Что это? — спросил Тимотеус.
К столу подошел Стейтон:
— Это то, чего не может быть, командор. Это четырехмерный процессор Рекслера. Это понятие давно существует в мире компьютерных технологий как миф. Этот процессор позволяет если не создать искусственный интеллект, то скопировать его. К тому же, — добавил медик, — данный экземпляр процессора, совершенно очевидно, выполнен методом биологических технологий. Это видно даже невооруженным взглядом. Вся желеобразная структура этого объекта пронизана тончайшими кровеносными сосудами. Мы со Стейтоном склоняемся к мысли, что Юдит была не киборгом, а, скорее, живым роботом.
— Неплохо было бы узнать, сколько еще этих роботов находится среди нас, — проговорил Тимотеус.
— А особенно среди экипажей исчезнувших кораблей флота.
— Что же, от лица командования благодарю вас, лейтенант-инженер, и вас, Стейтон. Немедленно составьте полный отчет, пусть радист закодирует его и отправит в штаб. Через полчаса мы начинаем операцию, и боюсь, что границы системы Бонакус для сигналов связи непроницаемы.
Когда Стейтон и Краковский ушли, командор Лага связался еще с тремя командирами звеньев и поставил задачу каждому из них. Морис тоже отбыл к своему звену, и четверки кораблей стали рассредоточиваться вокруг границ системы. А вскоре звено Алекса двинулось к Бонакусу. Уже через двенадцать секунд полета в системе корабли звена были атакованы «умными минами». Но, поскольку их мощь была рассредоточена на четыре корабля, ущерб от атаки был незначителен.
Стрелки работали четко, и минное поле озарилось детонирующими минами.
Один за другим с разных сторон в систему входили остальные звенья и массированным огнем подавляли минные поля. Корабли двигались к месту, где, согласно расчетам, должна была находиться спрятанная планета. Подтверждая местонахождение планеты, по кораблям-нарушителям открыли огонь торпедные станции. Сотни торпед веером расходились по целям. Их было так много, что стрелки кораблей не успевали делать свою работу. Пока удалось уничтожить станции, шесть кораблей были серьезно повреждены. Сорванные с них взрывами броневые листы разлетались во все стороны, вспыхивая бликами отраженного Бонакуса.
— Тим, наши датчики видят две луны, принадлежащие планете-невидимке. Не исключено, что именно там стоят экранирующие станции.
— Хорошо, Морис, попробуйте их обнаружить.
Корабль Мориса выпустил две ракеты, каждая из которых пошла своим курсом. Ракеты завернули на невидимые стороны лун и взорвались с интервалом в две секунды. В тот же момент на всех экранах визуального наблюдения и в иллюминаторах кораблей проявилась «Эр-Зет 10» во всей своей красе.
Вся в зеленоватых океанах, с редкими островками суши, планета, как изумруд, переливалась в лучах Бонакуса. Корабли вновь начали перестраиваться, готовясь к входу в атмосферу «Эр-Зет 10».
Внезапное появление «мант» из-за малой луны застало четвертое звено врасплох. Их было не менее двадцати — плоских чудовищ, которые выпустили целый рой тяжелых бласт-ракет. Корабли четвертого звена попытались было замаскироваться, но еще до подлета ракет «манты» открыли огонь из роторных лазеров, и ложные контуры разлетелись снопами красных искр. На месте кораблей четвертого звена заполыхал океан огня, подпитываемый новыми ракетами.
— Третье, пятое звено!.. Вести бой самостоятельно!.. Главная цель — высадка десанта!.. Морис, делай, как я!.. — прокричал Тимотеус, и корабли его звена стали уходить в сторону большой луны.
Звено Мориса последовало за ним, яростно отстреливаясь и отчаянно маневрируя. Оставшиеся восемь кораблей рванулись в лобовую атаку на порядки противника, закрывавшего путь к планете.
— Тим, за этой луной тоже может быть засада!..
— Дружище, я на это и надеюсь!.. Наша задача ошеломить, иначе они не дадут нам десантироваться!..
Сто «ребусов», притаившихся за луной, были готовы к бою, но не ожидали появления противника так скоро. Восемь черных кораблей ворвались внутрь боевых порядков «ребусов» и открыли шквальный огонь из всех видов оружия, на большой скорости стараясь протаранить уступавшие им в размерах истребители.
Завязалась почти рукопашная схватка, и первые тридцать секунд ничего нельзя было понять. Огонь велся во всех направлениях, и корабли вращались вперемешку в смертельной карусели. Наконец противники разошлись. Кораблей «Корсара» осталось шесть. Куски одного из подобных кораблей падали на планету, а второй агонизировал, добиваемый плазменными пушками «ребусов», Осколки разбитых «ребусов» кружились и сверкали, как клочья фольги, два десятка «ребусов», поврежденные, уходили в атмосферу. Не дожидаясь, пока противник перестроится для атаки, десантные корабли предприняли очередную попытку пробиться к поверхности «Эр-Зет 10».
Два огромных «Ориона» величаво плыли на высоте двадцати километров.
Корабли имели сдвоенные корпуса, между которыми находилось гигантское пятидесятиметровое колесо роторного лазера.
В правом корпусе корабля находился ядерный энергокомплекс, по мощности не уступавший электростанции небольшого города. В левом корпусе размещался экипаж и системы сверхдальнего наведения. «Орион» был создан для поражения крупных целей на очень больших дистанциях.
— «Манта» — один, ответьте «ориону» — один. Как ваши дела?
— Не очень хорошо, Курт!.. Я потеряла половину кораблей, пока подошел Лестер со своими «стаккато». Троим противникам удалось прорваться в атмосферу и выбросить свои танки. Один мы уничтожили в воздухе. Остальные — после приземления.
— «Орион» — один, говорит «ребус» — два, требуется ваше вмешательство. В квадрат 22–14-запад прорываются для десантирования шесть кораблей противника. Нам своими силами не справиться.
— Вас понял, «ребус» — два, отойдите от них, но не слишком явно, чтобы они не догадались… А что с «ребусом» — один?
— Командир погиб…
— Ясно… Внимание, говорит «орион» — один. Лестер, восьмерку «стаккато» в квадрат 22–14-запад; Берта, гони своих «мант» туда же… «Зеро» — один, ваше дело уничтожить их танки в джунглях…
Две «манты» отделились от остальных и ушли в сторону, им требовался ремонт, а оставшиеся на максимальной тяге своих двигателей спешили к месту прорыва неприятеля. Пятьюстами метрами выше, обгоняя «мант», проследовали штурмовики «стаккато». Четверка бомбардировщиков «зеро» немного скорректировала свой курс и включила подачу ракет «воздух — земля».
Шесть десантных кораблей на пределе термической защиты прорывались через плотную атмосферу «Эр-Зет 10». Ромбовидные силуэты вражеских истребителей время от времени проносились мимо, пытаясь воспользоваться опасными на близких дистанциях плазменными пушками. В какой-то момент Тимотеус заметил разрыв в периодичности атак «ребусов».
Противник куда-то исчез. Почувствовав подвох, командор дал команду кораблям рассредоточиться, и они немедленно выполнили ее. Еще через долю секунды два десантных корабля разлетелись горящими обломками, настигнутые залпами с «орионов».
Взрывной волной корабль командора швырнуло в сторону.
— Командор, мы потеряли Моргана и Бакумо!.. — прокричал первый помощник, отчаянно пытаясь выровнять судно.
— Морис, продержитесь еще десяток секунд!..
— Я понял, командор, но на нас насели какие-то твари. У них электромагнитные пушки, как секиры. Они бьют по кораблю Декстера. Он самый потрепанный.
Корабли стремительно сходились и расходились, закладывая головокружительные виражи. Стрелки, обливаясь потом, вертелись как бешеные, стараясь отогнать от теряющего силы корабля воздушных стервятников.
«Стаккато» мертвой хваткой вцепились в свою жертву и, не обращая внимания на плотный ответный огонь, били по ослабленному кораблю лейтенанта Декстера.
Морис и лейтенант-пилот Крунш, как могли, закрывали своими кораблями теряющее управление судно, но бласт-ракета, выпущенная одной из «мант», попала в двигатель корабля Декстера, и тот, завалившись набок и оставляя дымный след, пошел вниз. Через какое-то время створки на его брюхе раскрылись, и оттуда вывалился ВDМ. К нему сразу же метнулись три «манты». ВDМ продолжал кувыркаться в воздухе, когда его настигли сразу две ракеты.
Земля была уже близко, и Морис увидел, как, уловив момент, корабль Тимотеуса выровнялся, открыл створки и оттуда выскользнул ВDМ. К нему тотчас кинулись два «ребуса», рассчитывая на легкую добычу, но башни бронемашины синхронно развернулись, и от первого «ребуса» полетели куски обшивки, а второй немедленно ретировался.
Спустя несколько секунд корабли Мориса и Крунша тоже избавились от своих броневиков. Брошенные корабли тотчас подверглись атакам и временно отвлекли основные силы преследователей, а броневики в стремительном полете затяжного прыжка летели навстречу зеленой чаще тропического леса.
На высоте ста пятидесяти метров автоматически раскрылись парашюты и заработали дымогенераторы, но все равно ВDМ подверглись атаке расхрабрившихся «ребусов». Дымовой заслон сыграл хорошую службу, и одна из бласт-ракет, направленная на корабль Мориса, угодила в замешкавшегося «ребуса». Вынырнувший из дыма «стаккато» длинной очередью распорол гусеницу броневика Крунша перед самой посадкой.
Морис фиксировал все увиденное как автомат, сидя в командной капсуле бронемашины между четырьмя пушечными башнями. Ветром машины на парашютах снесло на окраину леса, и ВDМ Крунша угодил в глубокое озеро. Под пятнадцатиметровой толщей воды он полз как черепаха, и был прекрасно виден сверху. Тройка «стаккато» пронеслась над озером, вспенив толщу воды множеством выстрелов. Потом в озеро вошли две бласт-ракеты, и в хрустальной глубине сверкнула яркая вспышка, спустя секунду со страшным грохотом выплеснувшая на берег всю воду.
ВDМ Мориса, разбрасывая комья грязи и зарываясь в ямы с вонючим илом, стремительно летел по заболоченному руслу небольшой речушки. Там, где в кронах высоких деревьев были видны участки неба, появлялись «ребусы» и «стаккато», и тогда броневик, уходя от огня, вылетал на крутые склоны реки.
Морис запомнил еще при падении с высоты, что речка выходила к каким-то нагромождениям скал.
Память не подвела его, за очередным поворотом оврага лес кончился, и речка затерялась среди курганов раскрошенного известняка. Броневик оказался на открытом пространстве, и Морис, ощущая на своей спине прицельные визиры пушек «стаккато», успел показать механику-водителю широкий зев промоины в известковой стене.
ВDМ влетел в него на предельной скорости и пошел юзом, обдирая о стены камуфляжную краску. Через пятьдесят метров скольжения броневик ударился носом в тупик туннеля и заглох.
— Все наружу! Сержанты, командуйте!..
Быстро распахнулись створки, и четыре отделения по двенадцать тяжелых пехотинцев выбрались из броневика.
— Сейчас быстренько, парни, выбегаем из туннеля и направо, в расщелины.
До самого леса. Там собираемся возле радиомаяка. Вперед!
Солдаты с сержантами побежали к выходу, а Морис вместе с первым помощником оставался возле броневика. Он хотел удостовериться, что все вовремя покинут пещеру.
Мориса на секунду парализовало, когда в проходе туннеля сквозь колышущиеся силуэты бегущих солдат он увидел выплывавшую из-за скалы в стремительном бреющем полете пару «стаккато». Колыхнулся воздух, когда беззвучные электромагнитные пушки выпустили сотни смертоносных снарядов, и, резко взяв вверх, штурмовики ушли в небо.
Шипящий стальной рой пронесся по туннелю, и известковая пыль осыпала тела убитых пехотинцев.
Рикошетом от брони ВDМ был убит второй помощник, а Морис получил вмятину в грудной броневой пластине. Во рту он почувствовал вкус крови, в ушах стоял звон. Морис что-то кричал, отдавал приказы, неясные звуки долетали до него. Временами сознание на какое-то мгновение оставляло его.
Потом он не переставая стрелял из М5–400 и заставил свернуть в сторону атакующий «ребус». Потом все провалилось в черную пропасть…
Когда незапертая дверь в каюту распахнулась, контрадмирал Хоук, командующий группой кораблей флота, сидел за своим письменным столом, к выходу спиной, и дописывал какие-то бумаги, то и дело посматривая на часы.
Через час необходимо было начинать согласованный маневр с кораблями «Корсара». Бросив короткий взгляд на зеркало, висевшее на стене, и увидев вошедшего, он широко улыбнулся и кивнул, давая понять этим, чтобы гость заходил, садился, посмотрел журналы на столике, угостился сигарой, — все это было в одном движении контр-адмирала.
Он был рад поделиться хорошим настроением со своим первым помощником.
Наскоро пролистывая бумаги, Хоук посмотрел в зеркало еще раз. Остекленевший, неподвижный взгляд капитана-пилота Макриди смутил контр-адмирала. Он отодвинул стопку бумаг и поднялся:
— У нас что-нибудь не так, Сэм?
В ответ — леденящая душу тишина. Реджинальд Хоук с почти физической болью чувствовал проникновение этого мутного стеклянного взгляда в самые кишки. «Черт подери, только не надо резких движений, и не поворачиваться, ни в коем случае — это все ускорит!» Контрадмирал улыбнулся Макриди еще раз.
Застывший взгляд уперся ему в переносицу.
— Так что же все-таки случилось, дружище? — Губы Хоука растянулись в мучительно приветливой улыбке. Не переставая улыбаться, он получил удар в грудь, качнулся вперед, в глазах его появилось выражение крайнего удивления, и улыбка сошла с лица.
Человек, стоявший перед ним, сделал шаг назад и резко выдернул лезвие из-под сердца. Хоук качнулся от толчка и, пытаясь опереться на воздух, рухнул, ломая старинной работы этажерку и увлекая на пол все ее содержимое.
Дождавшись, когда последняя статуэтка с этажерки, закатившаяся в дальний угол, остановилась и в каюте воцарилась тишина, молчаливый гость решительно шагнул к пульту управления всей эскадрой. Костлявые чужие пальцы бегали по клавиатуре, и исполнительный компьютер дублировал приказы.
По системе корабельной связи проскрипел голос компьютера, приглашавшего всю команду и десант, даже вахтовых, прийти в грузовой отсек 324 для чрезвычайного инструктажа. Это был очень большой отсек, и редко он использовался по прямому назначению. Поэтому без лишних слов все, толкаясь и переругиваясь, начали спускаться в грузовые трюмы по винтовым лестницам.
Народу в отсек 324 набилось полным-полно. Вся команда до последнего человека собралась здесь. Солдаты и персонал корабля продолжали обсуждать свои житейские проблемы. За гулом голосов не было слышно, как, подчиняясь пальцам на клавишах пульта управления, застрекотали в стенах потайные механизмы, задраивая наглухо двери и навсегда отрезая путь назад.
Резкая боль заставила всех, кто был в 324-м отсеке, как по команде, схватиться за уши. Затем люди захаркали кровью, начали метаться, давя друг друга, но продолжалось это недолго. Еще десять секунд, и все было кончено…
Клапан перекрыл забортный вакуум, и внутри отсека начало расти давление, доходя до нормального уровня.
На экране в каюте командора горделиво высветился доклад кичливого компьютера о блестяще выполненном задании. Казалось, всем своим электронным нутром он жаждет новых поручений и в нетерпении пожирает экранами своего вновь приобретенного кумира.
Пальцы снова забегали по клавишам, формируя задание. И пока командиры других кораблей, получив приказ, пожимали плечами, разворачивая корабли в парадную шеренгу, в электронные головы боевых компьютеров главного корабля вводились данные о немыслимые ранее целях.
Носовой лазер в кромешной темноте несколько раз хищно зыркнул по сторонам, проверяя свою подвижность, и застыл в ожидании. Электрический импульс метнулся по кораблю — пора! Корабль начал боевой разворот, и навстречу ему поплыла шеренга выстроившихся, согласно приказу, подчиненных.
Они доверчиво смотрели в лицо своему приближающемуся флагману. А он, разогнавшись в стремительном полете, безжалостно всадил в топливный отсек каждого корабля по заряду. Всем поровну — на каждого члена команды… Когда за кормой полыхнул последний взрыв, это означало, что кораблей флота вместе с десантом больше не существует.
А сумасшедший корабль, включив торможение, начал поворачиваться в сторону системы Бонакус. Затем двигатели включились на полную тягу, и судно покинуло район, где продолжали разлетаться по сторонам обломки кораблей и останки экипажей.

Глава 7

Мишель Ренье, агент НСБ, под видом лейтенанта-инженера находился на главном корабле флотской группы. Он лежал на полу в продуктовом складе возле камбуза, в абсолютной темноте, и раздумывал о том, что могло произойти и кто сейчас управляет кораблем, если команда, скорее всего, уничтожена.
Мишель сам заподозрил неладное, когда всех, даже вахтенных, стали собирать в один отсек, имеющий к тому же наружный клапан. Ренье незаметно положил свой электронный индивидуальный медальон в карман младшему механику и сообразил, что если предстоит надолго спрятаться, то сделать это надо только поближе к еде.
Как он и рассчитывал, датчики бортового компьютера посчитали младшего механика с дополнительным медальоном в кармане за двух человек, и поскольку все, по мнению компьютера, находились в злополучном отсеке, он и исполнил следующую команду неведомого противника — открыл клапаны в космос. — Сэр, все прошло успешно, — докладывал главе армейской разведки начальник базы «Север» полковник Калхаунд. — Машина «27F» пилотирует их главный корабль, через восемь часов он будет в атмосфере планеты.
— Это отличная новость, Калхаунд. Можно смело докладывать маршалу о нашей большой удаче. Подготовьте встречу. Пусть их на подходе сопровождают «манты» южной базы.
С базы «Юг», из недр глубоких шахт, на поверхность выныривали «манты» и, набирая высоту, уходили к границе атмосферы планеты.
Старшим восьмерки «мант» летел капитан Хоффман, извечный соперник капитана Берты Клотц с базы «Север». Вскоре в космической черноте с дежуривших «мант» различили светящуюся точку, которая быстро приближалась, и уже можно было разглядеть контуры военного флотского корабля.
Вокруг него полыхнуло синеватое пламя, когда он немного неуклюже начал входить в плотные слои атмосферы. «Манты» двумя ромбами следовали рядом с кораблем и сообщали о каждом маневре судна.
В роботе, который пилотировал корабль на базу «Север», все было совершенно. Кроме одного. Не правильно был скопирован размер разъемного устройства, с помощью которого электронный мозг робота соединялся с системой управления корабля. Из-за этого часть стабилизирующих полет функций была не задействована.
Корабль шел на высоте двухсот метров над гребнями океанских волн.
Стодвадцатиметровое судно рыскало по сторонам и никак не могло встать на постоянный курс, то и дело распугивая сопровождавших его «мант», которые то и дело ломали свой строй, уходя от столкновения с бронированным бортом.
До берега оставалось не более двадцати километров, когда трофейное судно неожиданно начало терять высоту. И за два километра до берега брюхо его коснулось поверхности воды и «прилипло». Океан не хотел отпускать свою добычу, и командование вынуждено было дать приказ роботу-пилоту затопить корабль, приняв на борт балластную воду. В противном случае корабль могло унести в открытое море.
Полковнику Фрезеру не удалось в полной мере насладиться победой из-за того, что захваченный корабль был пущен на дно. Но достать его с глубины в полкилометра было совсем не сложно. Этому трофейному кораблю отводилась функция авангарда в походе на ближайшую базу Сообщества, где находились ретрансляторы, связывавшие корабли «Корсара» и флота с командованием на Красных Камнях и на Земле.
Президент колонии, доктор Ризен, вынужден был принять решение о массированной атаке на ретрансляторы, чтобы не дать возможности войскам Сообщества взять под контроль «Эр-Зет 10» до истечения срока, необходимого для завершения проекта «Бездна».
Основная часть трехмиллионного населения колонии знала о существовании проекта, но представляла его себе неким чудо-оружием, создаваемым собственными учеными и военными инженерами.
Несколько первых лиц колонии, включая маршала, считали, что доктор Ризен, знакомый со многими тайнами, неподвластными науке, генерирует в своем уникальном мозгу гениальные решения существующих проблем. И только сам президент колонии точно знал, откуда берутся все военно-технические новшества. Один он знал о существовании Портала. Четыреста лет назад, преследуемые флотом Сообщества, колонисты укрылись на далекой «Эр-Зет 10».
На протяжении последующих тридцати лет они во главе с Ризеном, терпя лишения, налаживали полноценную жизнь на новой родине. Они боялись и нос высунуть за пределы планетарной системы Бонакус.
Лидер колонии Ризен днем и ночью думал о том, как им сделаться невидимыми для разведывательных зондов Сообщества, как исключить себя из сферы интересов империи землян. Эта мысль не давала ему покоя на протяжении долгих лет.
В конце концов сознание его выпало из традиционной реальности, и Ризен стал слышать голоса. Сначала он решил, что просто сходит с ума, но вскоре заметил некое подобие логики в информации, сообщаемой голосами. И в конце концов он решил сознательно прислушиваться к этим советчикам.
Два месяца Ризен, измотанный бессонницей, днями и ночами обобщал высказывания, пожелания, советы голосов. Изучив все данные, он пришел к выводу: голоса хотят помочь решить практически все проблемы коло нии, но для этого Ризен должен был сам попросить их открыть Портал. Без просьбы с его стороны сделать это было невозможно.
Передали голоса и текст кода-заклинания для открытия Портала. Два раза Ризен в подвале административного здания пытался открыть Портал, но всякий раз только воздух колыхался перед ним и плыло изображение серых стен подвала. Только на третий раз пространство перед Ризеном раскололось надвое и на расстоянии нескольких метров от него образовалась абсолютно черная воронка. От нее исходили некое опаляющее дыхание и ужас, но отступать было поздно. Вскоре форма воронки стала видоизменяться, и в конце концов она приняла очертания человеческой фигуры, которая шагнула к Ризену.
— Вот ты и сделал то, что должен был, — впустил нас в свой мир. За это мы будем помогать тебе выстоять против твоих врагов. Пока возьми вот это, а мне пора, но я еще вернусь сюда…
Воронка снова приняла первоначальную форму, а затем с легким хлопком пространство восстановило свою целостность, только легкий запах озона остался напоминанием о происшедшем событии. В руке у Ризена осталась миниатюрная дискета немного необычной формы. Когда он пришел к себе в кабинет и прочитал информацию, хранившуюся на ней, на экране стали появляться чертежи и подробное техническое описание. Так Ризен получил технологии для создания системы космических станций — оборудования для экранирования планеты «Эр-Зет 10». Его мечта о невидимом мире могла воплотиться в реальность.
Все небольшие производственные мощности колонии были направлены на воссоздание новых приборов, но когда, спустя почти три года, все было готово, выяснилось, что колония не располагает всей необходимой информацией для запуска системы экранирования, расположения ее элементов и отладки необходимого эффекта.
И тогда у Ризена снова возникла необходимость открыть Портал и попросить помощи у незнакомцев. Опять было несколько неудачных попыток, пока наконец появилась черная воронка, превратившаяся в фигуру человека.
— Мы знаем о ваших проблемах, поэтому я принес окончательную информацию для запуска вашей системы экранирования, но у меня к вам есть маленькая просьба…
— Говорите, в чем она состоит? — Ризен плохо чувствовал себя в присутствии гостя из другого мира и желал поскорее получить дискету и прекратить беседу.
— Моя просьба проста… Мы очень интересуемся вашим миром и хотели бы изучать его и дальше, поэтому не могли бы вы дать нам, для исключительно научных исследований, кусочек вашей материи…
— Что вы имеете в виду? — Ризен почувствовал непонятное беспокойство.
— Ну, например, вот этот вывалившийся из стены кирпич… Могу я его взять?..
— Конечно, берите, какой разговор. Вы принесли дискету?
— Пожалуйста, вот она… — И гость протянул расплывавшуюся водоворотами чужого пространства руку. — А теперь мне пора, трудно, знаете ли, долго оставаться в вашем мире. Я почти без сил… — С этими словами чужое существо снова превратилось в воронку и с хлопком испарилось, унеся с собой драгоценный кирпич.
И вот колония отгородилась от остального мира непроницаемым экраном, и проходящие мимо разведывательные зонды Сообщества улетали ни с чем. Колония понемногу вставала на ноги. Это давалось Ризену слишком большой ценой, и однажды он понял, что дни его сочтены.
Страх стал преследовать его. Страх не за собственную жизнь, но за судьбу колонии. Ибо не видел Ризен себе достойного преемника. И снова он открыл Портал…
Ему удалось это с первого раза. Когда Ризен — старый больной человек — рассказывал прибывшему гостю о своей проблеме, то был почти уверен, что тот уже обо всем знает.
— Мы можем помочь вашей беде. Это не представляет для нас сложности.
Для того чтобы восстановить ваше тело, мне необходимо использовать тонкую энергию этого мира, но взять я ее могу только с вашего разрешения. Вы разрешаете взять ее?
— Да, я разрешаю… — ответил Ризен, не будучи уверенным, что поступает правильно.
Воздух в подвале заклубился туманом, потом туман стал светиться тусклым белым светом, потом зеленоватым, и вокруг контура гостя образовывались зеленоватые ручейки, со всех сторон стекавшиеся к чужаку. Наконец свечение прекратилось, и гость произнес:
— А теперь, если не возражаете, я окутаю вас своим телом. Возможно, вам будет при этом не совсем хорошо, но потом вы станете совсем другим человеком, не ведающим старости и упадка сил. Обещаю вам это. — С этими словами он накатился на Ризена облаком свинцового тумана, и тело человека превратилось в комок концентрированной боли. Ризен хотел закричать, но не смог этого сделать, и в какое-то мгновение ему показалось, что он умирает.
Через некоторое время все прекратилось. Очнулся Ризен на цементном полу подвала. Он поднялся на ноги и пошатнулся — голова кружилась, и немного подташнивало, и он обнаружил, что держит в руке еще одну дискету.
Разбирая за компьютером, что же прислали ему из чужого мира, Ризен подтвердил свое подозрение относительно того, что незнакомцы довольно хорошо были осведомлены о состоянии дел в колонии.
На этот раз были присланы проектные материалы и технологии по производству быстрого создания искусственных людей. Над этой проблемой в колонии работала группа ученых, но результаты были скромными.
Еще на дискете было ознакомление с функциями четырехмерного процессора — элемента, гармонично вписывающегося в организм человека и позволяющего ему развить в себе многие способности, недоступные от природы.
С этого момента Ризен стал чувствовать себя так, будто ему поставили второе сердце. Он везде успевал, все контролировал. Работал допоздна, а утром просыпался бодрым и отдохнувшим, даже после короткого сна.
Проблемы с преемником сразу отошли на задний план. Ризен, конечно, понимал, что все это происходит с ним благодаря помощникам из другого мира, и опасался, что когда-нибудь они потребуют за свою помощь плату. Что это окажется за плата, он мог только догадываться.
Благодаря постоянной поддержке Портала ученые колонии осуществили проект по созданию и выращиванию людей без использования материнского организма. Это позволило за короткие сроки получить дополнительно большое количество рабочих рук, и к тому же искусственные люди были существами высококвалифицированными, так как всем им вживлялись четырехмерные процессоры. Эти устройства первоначально «заряжались» личностными характеристиками лучших специалистов колонии и становились носителями их профессиональных навыков.
Мозг созданных по экспресс-методу специалистов занимался только поддержкой жизнедеятельности организма, а процессор определял поведение искусственных людей.
Однажды голоса снова прозвучали в голове Ризена и попросили его открыть Портал. Появившийся посланец принес очередную дискету с информацией и предложил создать для удобства сообщения стационарный Портал, который не нужно будет закрывать. Через него для колонии из другого мира можно будет доставлять некоторые небольшие объекты, которые при всем желании невозможно изготовить в мире Ризена. Когда лидер колонии заколебался с ответом, гость вкрадчиво напомнил, что создание стационарного Портала будет способствовать поддержанию здоровья самого Ризена неограниченное время — а это очень важно для колонии. И Ризен согласился.
Много лет ушло на создание стационара. Несколько раз за это время тело лидера колонии подновлялось. Широко применялись четырехмерные биологические процессоры.
Они вживлялись в виде маленьких кристалликов и росли вместе с человеком. Эти процессоры могли нести информацию о событиях, никогда не происходивших с носителем процессора. Таким образом, созрела идея, умело подброшенная гостями из иного мира, о создании, для маскировки, на планете «Эр-Зет 10» «натуральной» искусственной цивилизации. В случае проникновения на планету представителей Сообщества можно было выгадать какое-то время, выдавая за единственных обитателей планеты слаборазвитых туземцев.
Пришел час, когда из стационарно работающего Портала появились сразу два чужака и сообщили Ризену о том, что в их мире давно развивается энергетический кризис и им в связи с введенным режимом экономии стало трудно поддерживать не только стационарно работающий Портал, но и осуществлять эпизодическое открывание его.
Ризен к этому моменту был уже слишком сильно зависим от подарков из чужого мира, и он был очень озабочен создавшейся ситуацией. Немного помявшись, гости сообщили, что, возможно, существует способ исправить дело, если использовать для поддержания Портала энергию из этого мира. Для приличия Ризен спросил, чем это грозит «Эр-Зет 10». Его заверили, что потребуется только незначительное количество того, что планета и так рассеивает в космическое пространство. Решение было принято, и в подарок Ризен получил дискету с рецептом генетической корректировки, которая давала возможность рождаться людям с зачатками четырехмерного процессора. Отпадала необходимость в оперативном внедрении этого объекта.
Время шло, и чтобы бессмертие Ризена не создавало проблем, ему приходилось не показываться на глаза людям, выдавая себя за другого человека, и якобы умирать, оставляя после себя толкового преемника.
Теперь на планете жила и развивалась параллельная цивилизация людей, считавших, что их традиции и обычаи уходят корнями в далекие тысячелетия. Им и в голову не приходило, что их история — плод разработок ученых колонии на основе технологий из чужого мира.
А доктор Ризен, ставший теперь президентом, в стремлении обезопасить колонию от нашествия войск Сообщества принял решение нанести превентивный удар по противнику.
В результате запутанных, многоходовых комбинаций разведывательных служб колонии на Земле, Красных Камнях и многих других планетах, реально существующих людей стали заменять на двойников, произведенных в пробирках на «Эр-Зет 10».
Со временем их начали производить прямо на местах, хирургическим путем вживляя в мозг кристаллы, впоследствии развивающиеся в четырехмерные процессоры. Носители процессоров проникали в органы управления Сообщества, в военные ведомства, спецслужбы, на секретные военные предприятия. Но и эти успехи не приносили желаемого спокойствия президенту Ризену. Ему хотелось новых и новых гарантий безопасности, которые несли технические и военные новинки, поступающие из Портала.
Однако связь через Портал имела и свои неудобства. Происходили так называемые «скачки», когда на расстоянии двух-трех километров от расположения Портала вдруг появлялись аномальные зоны, в которых переставали работать известные законы физики и ломалась вся логика человеческого мировосприятия.
Аномальные зоны заселялись неведомыми существами и уродами, а также разного рода призраками и демонами, гнездящимися в кошмарных фантазиях людей.
Приходилось бросать обжитые и обустроенные территории и переносить все на новые места, сооружая и там Порталы.
Время шло, военные заводы, расположенные глубоко под землей, наращивали свою мощность и выпускали военную продукцию, основываясь на достижениях Сообщества и технологиях чужого мира.
Колония накапливала силу для неизбежной войны с Сообществом. Однако, получая сводки от своих агентов в империи людей и сравнивая скорость их развития со скоростью развития колонии, президент Ризен понимал, что он шаг за шагом проигрывает гонку.
На каждое изощренное техническое новшество, произведенное военными гениями с «Эр-Зет 10», на сборочных заводах Содружества создавалось менее смертоносное, но более добротное военное оборудование.
Сообщество уже располагало восемью флотами — каждый по сотне тяжелых и средних кораблей, и, кроме десятимиллионной армии, существовал стотысячный контингент отрядов «Корсар», «Иглз» и «Барракуда».
Тогда Ризен вновь обратился к своим друзьям из другого измерения и почти в ультимативной форме, под угрозой закрытия Портала, потребовал дать ему в руки окончательный козырь в предстоящем столкновении с Содружеством.
Он понимал, что его требования будут выполнены, но, чтобы еще более заинтересовать существ из чужого мира, Ризен предложил им в будущей войне передать всю материю от поверженных военных средств противника.
Чужаки обещали подумать над его предложением, но очевидно было, что они заинтересовались. Через короткий срок они дали знать, что уже начали разрабатывать новое оружие, суть действия его заключалась в создании канала, через который материя вражеских военных средств будет расщепляться на элементарную энергию и прямиком перекачиваться в чужой мир.
Это и должно было стать платой за чудо-оружие. Ризену хотелось получить оружие немедленно, но ему объяснили, что сложность задачи заключалась в привязке этого технического средства к условиям в мире людей.
Для этого и требовалось определенное время. Но времени не было потому, что корабли-разведчики из отряда «Корсар» разрешили загадку невидимой планеты и, так как они не вернулись на свои базы, следовало ожидать массированного наступления на планетную систему Бонакус.
Спецслужбы колонии прилагали через своих агентов все усилия, чтобы максимально оттянуть этот момент. Вопрос о полномасштабной военной акции в системе Бонакус постоянно тонул в посторонних спорах в Ассамблее.
Сенаторы — агенты колонии на корню задавливали любую инициативу в решении этого вопроса, а агенты из информативных центров тщательно упрятывали всю информацию, поступавшую с разведывательных зондов из района системы Бонакус.
Вдали грохнул разрыв кислотной мины. Радецкий остановился, посмотрел на часы и повернулся к Алексу:
— Три минуты, командир. Они наступают нам на пятки. Почему они идут так быстро?
— Они или без доспехов, или их броня ничего не весит. И что самое плохое, они нас практически гонят. Выбирают момент, чтобы покончить со всеми разом и не вылавливать потом по одному-два человека по всему лесу.
— Так что, бежим дальше?
— Да, до вечера еще бежим. Потом твое отделение ждет гостей, а мы делаем разворот вправо и заходим к ним в тыл… Но это вечером, а сейчас бегом марш.
Впереди опять неслышно заскользили разведчики, а следом за ними бежала колонна нагруженных снаряжением десантников. Марш-бросок продолжался уже второй день, с перерывами на двухчасовой посменный сон.

Глава 8

Коммандос из подразделения «Хок» тоже были парни не из слабых. Следуя за высадившимся отрядом диверсантов, им приходилось не только выдерживать высокий темп движения в непроходимой чаще, но и своевременно обнаруживать хитрости коварного противника.
Особенно это касалось мин-ловушек. Сегодня потеряли еще двоих, попытавшихся не слишком осторожно вскрыть захоронение погибших солдат противника. После подрыва кислотной мины бедняги превратились в обугленные трупы.
Капитан Летнер рассчитал предположительное направление движения противника, который пытался уйти в населенные туземцами горные районы.
Необходимо было не допустить этого, и четыре группы коммандос готовили противнику «мешок», в который его и подгоняли.
Не обнаруживая никаких признаков усталости, сержант-инструктор Гаминда первым бежал по тропе, протоптанной отрядом диверсантов. Внезапно он остановился как вкопанный. За ним остановились и остальные тридцать восемь человек. Гаминда присел на корточки перед едва заметной, чуть толще волоса, натянутой проволокой. Несколько выверенных движений, и отряд снова двинулся вперед.
Уже начало темнеть, когда отделение Радецкого, используя для сокрытия следов огромное поваленное дерево, ушло с тропы. Пройдя за своим отрядом параллельным курсом еще полкилометра, отделение Радецкого снова приблизилось к тропе и заняло позиции. Остальные два отделения еще через полкилометра развернулись и начали обходной маневр.
Остановившись за сотню метров от засады, Гаминда поднес к забралу шлема перчатку с переговорным устройством и доложил:
— Сэр, впереди нас ждет засада…
— Ты уверен в этом, Гаминда? — спросил по переговорному устройству капитан Летнер.
— Да, сэр, на сто процентов.
— Минутку… Я свяжусь с наблюдателем… Тернер, Тернер!
— Да, сэр, я слушаю…
— Тернер, у нас есть подозрения, что противник остановился. Что скажешь?
— Нет, сэр, мои приборы показывают, что он движется. Хотя, конечно, после того, как они накрыли на холме Кленси Стаута, точного направления я вам сообщить не могу. Но они движутся, сэр. Это абсолютно точно…
— Эй, Гаминда… Слышал?
— Сэр, это трюк… Часть из них движется, а часть сидит в засаде.
Летнер колебался. Ему не хотелось отказываться от уже завершенной в его воображении операции. Он так старался загнать отряд диверсантов в «мешок», что не в силах был осознать, что необходимо изменить планы.
— Ладно, Гаминда, сделаем так. Движение продолжаем, но тебя пускаем вперед. Если ты что-нибудь действительно обнаружишь — дашь знать…
Гаминда неодобрительно покачал в темноте головой, но ответил:
— Да, сэр… — и растворился во мраке, полагаясь на свои ощущения и показания датчиков.
Гаминда шел очень медленно, замирая после каждого шага и прислушиваясь, пока сверхчувствительный микрофон не уловил дыхание человека и не усилил в наушниках удары его сердца.
Гаминда остановился и, обострив свои чувства, отчетливо различил силуэт со светящимися контурами. До него было метров семь. Гаминда медленно снял с пояса нож. Нажатием кнопки активизировал режущую кромку и, сделав короткий замах, метнул оружие в темноту.
Радецкий успел почувствовать только сильное жжение в груди и некоторое сожаление, оттого что доспехи оказались столь непрочны.
Когда сержант, ломая кусты, с торчащей в груди рукояткой ножа упал на спину, капрал Солонин, молниеносно сдернув чеку, бросил на тропу осветительную гранату и, поднявшись во весь рост, открыл огонь из своего МS-400.
Вспыхнувший в ночи факел на миг ослепил Гаминду, и он прыгнул в сторону, выбрав направление интуитивно, Затем он вскочил и, низко пригибаясь, побежал к своим людям, чтобы организовать грамотный отход, но когда с левого фланга вспыхнули еще несколько факелов и начали валиться, как срезанные бензопилой, средних размеров деревья, он понял, что нужно уносить ноги.
Гаминда, подняв забрало своего шлема, шел по лесу рядом с капитаном Летнером.
— Ничего тут страшного нет, сэр. Война есть война. Да, на этот раз мы просчитались, но у нас еще будет случай поквитаться с ними.
Он и капитан — вот все, что осталось от их отряда. Летнер был, в отличие от сержанта-инструктора, совсем плох. Шлем капитан потерял, на рассеченном ухе запеклась кровь, и он заметно прихрамывал при ходьбе. Серая офицерская кираса была покрыта сетью мелких трещин, а плечевой щиток выглядел как мочало.
— Зря я не послушал тебя, Гаминда…
— Не стоит винить себя, сэр… Просто эта неудача была записана в наших с вами судьбах. Мы должны были пройти через это, и мы прошли…
За этой беседой они вышли на середину поляны, и через минуту, пригибая воздушными струями верхушки деревьев, появился транспорт, а еще через минуту Гаминда уже спал внутри его, убаюканный гудением двигателей.
Чем реже становился лес, тем тревожнее было на душе у Алекса. Он понимал, что все силы коммандос теперь брошены на уничтожение его отряда, после того как десантники показали, насколько они опасны. Очевидным было то, что противник ожидает от Алекса сложных перемещений с целью сбить с толку преследователей и даже изменения маршрута, но Алекс решил быть нелогичным и повел отряд не только не меняя направления, но и по редколесью, где их уж точно не ждали. Постоянное напряжение и жесточайшая концентрация сил и воли не позволяли солдатам любоваться прекрасной природой, во многом родственной земной. Лес изобиловал разноцветными птицами — большими и маленькими, летающими и прыгающими. Возле болот кишели змеи, зеленые, лимонные и полосатые. Они были далеко не мирного, нрава и при случае вцеплялись в бронированные краги десантников. Дважды змеи кусали десантников во время сна, но универсальная сыворотка, которую они не забыли прихватить с собой, делала чудеса, и пострадавшие отделались легким испугом.
В болотистом редколесье стали попадаться на деревьях огромные, диаметром до четырех метров, круглые гнезда из веток, скрепленных илом. Они казались заброшенными, но по ночам возле них было слышно хлопанье исполинских крыльев.
Только один раз, днем, десантники увидели метрах в трехстах от себя гигантского монстра с перепончатыми крыльями, который принес в свое гнездо что-то вроде дикой коровы. Показавшиеся из гнезда зазубренные клювы детенышей монстра выхватили у родителя добычу и принялись шумно ее делить.
Вскоре после этого десантники достигли окраины леса и, замаскировавшись под раскидистыми тропическими травами, до темноты устроили привал.
С окраины леса хорошо просматривались находившиеся в пяти километрах от десантников горы, но до них надо было идти по совершенно плоской каменистой равнине.
Как стемнело, первым выдвинулось отделение Шалимова. Разойдясь на пятьдесят метров друг от друга, десантники с наплечными ракетными комплексами заняли позиции, намереваясь прикрыть остальных в случае налета с воздуха или появления бронетехники. Когда все благополучно прошли открытое место, по долине с запозданием ударила система залпового огня. Поняв, что противник ускользает и огонь надо скорректировать, в долину выскочили две разведывательные бронемашины. Красные трассы от их пулеметов полетели в сторону гор. Огненными шарами из расположения отделения Шалимова взлетели ракеты, и бронемашины одна за другой превратились в чадящие костры.
Атака началась, когда уже было светло. Неожиданно находившиеся в семидесяти метрах впереди нагромождения валунов подернулись дымкой, и из-под оптической маскировочной сети проявились коммандос.
Они открыли шквальный огонь из лучевых винтовок. Десантники были прижаты к земле и не могли воспользоваться своими громоздкими МS-400.
Отвечали лишь несколько МS-23. Пока огонь велся далеко впереди, но Алекс понимал, что появление коммандос в ущелье — дело времени. Не успел он это подумать, как послышался гул, в ущелье ворвалась четверка «ребусов» и, рискуя задеть за стены, на бешеной скорости промчалась над вжавшимися в камень десантниками.
Секунды шли, вокруг стонали раненые. Алекс принял решение и, включив разрядку своих энергонакопителей, одним прыжком отлетел к стене. Из-за выступа, за которым прятался, он выставил ствол МS-400 и, наведя его по датчику, дал длинную очередь по коммандос.
Несколько стрелков отлетели в стороны, теряя куски кордопластика своей брони. Алекс переключил оружие на режим «гранатомет» и выпустил пять дымовых гранат. И, как оказалось, вовремя. Послышался сначала гул возвращающихся «ребусов», а потом и визг их плазменных пушек. «Ребусы» пронеслись над облаками дыма, ведя беспорядочный огонь, и сбросили несколько легких бомб.
Ущелье многократно повторило эхо взрывов.
— Шалимов!.. Флойд!.. Есть кто живой, ответьте!..
— Здесь я, Гаусс!.. Со мной пять человек, больше никого не видно… Две бомбы легли прямо среди наших…
— Где вы, ребята?..
— Мы у противоположной стены… Нас за дымом не видно… Лейтенант, здесь есть подъем наверх.
Пока дым рассеивался, Алекс с шестью десантниками выбрались из ущелья и, прячась между частыми известняковыми столбами, уходили прочь от места боя. Вид у оставшихся в живых солдат был неважный. У доспехов не хватало броневых пластин и наколенников, со шлемов были сбиты осколками бомб датчики. МS-400 остался только у Алекса. У троих сохранились МS-23, а остальные располагали только сержантскими автоматическими «грау».
— Гаусс, наша карта цела?
— Да, лейтенант, в целости и сохранности.
— Тогда давай определимся, где здесь люди. Какая-нибудь деревня или еще что-нибудь.
— Вообще-то мы уже на территории, обозначенной на карте как заселенная.
— Тогда давайте все вон под тот козырек… Там и с воздуха не заметят, и склон оттуда просматривается как на ладони. Нам нужно прийти в себя, а потом двинемся дальше.
В развороченном взрывами ущелье солдаты в серых кордопластиковых доспехах подтаскивали тела диверсантов и грузили их во вместительный транспортный модуль.
— Сэр, они не все здесь. Похоже, нескольким все же удалось уйти.
— Почему ты так думаешь, Гаминда?
— Здесь нет их командира.
— Почему ты так решил, они ведь все без знаков различия?..
— О, сэр, поверьте мне, его бы я узнал.
— Если это так, они продолжают двигаться в места обитания туземцев.
Тебе не кажется, Гаминда, что они пользуются подробной картой?
— Да, сэр, кажется. Они очень уверенно передвигались в джунглях и по дороге в горы ни разу не сбились с пути.
— Как бы там ни было, придется разбираться во всем. Как ты думаешь, сколько их осталось?
— Не больше десятка, сэр.
— Бери взвод и покончи с ними.
— Мне хватит десяти человек. На горной тропе от взвода толку мало.
— Делай как считаешь нужным. Можно даже задействовать воздушную поддержку. «Ребусы» к нашим услугам.
— Да ну их, эти услуги. Лучше мы обойдемся без них. Из пяти человек, что мы потеряли, двое пали от пушек «ребусов».
— Но ведь им мешал дым… Ну ладно. Удачи, Гаминда. С нетерпением буду ждать твоих сообщений.
С этими словами капитан Летнер прошел по трапу на борт транспортного модуля, за ним последовали солдаты, и транспорт, тяжело поднявшись с земли, поплыл над головами оставшихся с Гаминдой коммандос.
Нещадно палил Бонакус, стоявший в зените. Утратившие термоизолирующий слой, разбитые бронекостюмы нагрелись, и силы солдат таяли на глазах.
Наконец Алекс объявил привал, и, выбрав небольшой, покрытый травой пятачок в тени кустарника, десантники расположились на отдых. Они сняли шлемы и вытянули натруженные ноги. Было жарко и хотелось пить. Перекусив спецбрикетами, солдаты проверили оружие и погрузились в короткий сон. Алекс, решивший сам покараулить, выбрал место несколькими метрами выше своего маленького отряда. Прошло полчаса, и он отчетливо расслышал звуки падающих мелких камней. Совершенно очевидно, что это была погоня.
Алекс поднял солдат и после короткого совещания вернулся на свой пост, а бойцы его отряда снова продолжили марш.
Алекс выбрал хорошую позицию и при должной удаче надеялся не только задержать противника, но и отбить у него всю охоту к преследованию.
Через несколько минут из-за выступа скалы показалась колонна солдат.
Она быстро поднималась в гору, и солдаты не выказывали никаких признаков усталости. По их походке Алекс понял, что серые бронекостюмы противника очень легки. Он внимательно рассматривал преследователей в оптическую систему прицеливания и гадал, где в этих глухо закрытых доспехах имеются слабые места. Наконец он выждал нужный момент и, экономя боеприпасы, выпустил короткую очередь.
Почти одновременно с выстрелом Гаминда, шедший первым, почувствовал опасность и отпрыгнул в сторону. Идущий следом за ним солдат от сильного удара отлетел назад и сбил с тропы двух своих товарищей. Остальные залегли.
Сержант-инструктор подумал, что поспешил отказаться от поддержки с воздуха.
Снизу достать стрелка было невозможно, хотя и тому, из-за скального уступа, залегших коммандос видно не было. Ясно, что стрелок — это лишь заслон, и, пока они здесь лежат, вжавшись в камень, основная часть оставшихся в живых диверсантов ускользает. Вверх по склону необходимо было пробежать не более двадцати метров. А там лишь один бросок гранаты довершил бы начатое.
Сверху раздался хлопок гранатомета, и осколочная граната, описав плавную дугу, ударилась о стену метром выше Гаминды и отскочила к его солдатам. Раздался взрыв, и еще двое коммандос покатились по склону.
Сержант-инструктор поднес к шлему перчатку и сказал несколько слов в переговорное устройство. Солдаты кивнули и на счет «три», выскочив из-за спасительного уступа, помчались в атаку. Гаминда тоже побежал с ними, но чуть позади, стараясь держаться поближе к стене. Неожиданно прятавшийся в камнях стрелок поднялся во весь рост, но не в том месте, где его ждали.
Атакующие среагировали мгновенно, но не так быстро, как бы им хотелось. И каждый получил ровно по две пули. Раненые солдаты попадали, а из рук Гаминды вылетела разбитая штурмовая винтовка.
Сержант-инструктор стоял и несколько мгновений ждал смерти, но оружие в руках противника только лязгнуло пустым затвором. Гаминда понял, что ему опять повезло.
Недобрая улыбка растянула его губы под закрытым забралом. Он вынул из-за пояса нож и двинулся на противника. Тот сделал несколько шагов назад, освобождая место Гаминде на площадке перед собой, затем тоже достал нож.
Сержант-инструктор обратил внимание, что солдат в черных доспехах держит штатный нож подразделения «Хок», видимо добытый им в бою. Злоба стала наполнять Гаминду. Он готовился убить. Не было бойцов, равных ему, и Гаминда знал это.
Он стал в стойку, и уже нельзя было понять, в какой руке он держит нож.
Противник Гаминды неожиданно отбросил свой нож в сторону, а затем отстегнул и снял шлем. Сержант-инструктор оценил это и принял вызов. Он тоже отбросил свой нож и сдернул шлем. Противники стояли в трех метрах друг от друга, и Гаминда внимательно смотрел в глаза дерзкого незнакомца, ожидая увидеть там тень неуверенности и страха, но видел только полный покой. Гаминда напрягся и снова заглянул в глаза незнакомцу, но увидел то же невозмутимое спокойствие. И в это мгновение Гаминда понял: этот человек знает, чем все закончится, и поэтому так безмятежен. В глазах незнакомца сержант увидел собственную смерть. Перед ним стоял Мастер, и, отступив на шаг. Гаминда склонился в традиционном поклоне. Незнакомец тоже поклонился и, молча подобрав свой нож и шлем, пошел в свою сторону, а Гаминда пошел в свою.

Глава 9

Две недели Алекс со своей командой жили в меловых пещерах в трех километрах от расположенной в долине большой туземной деревни. Пользуясь картой, каждый день десантники выходили на патрулирование. Они кропотливо собирали всю доступную информацию о средней дневной температуре, влажности воздуха, грунте и животном мире.
Проводилось постоянное наблюдение за жизнью туземцев. Изучали их обычаи, жизненный уклад. Все данные могли пригодиться в случае массированной военной операции. А что такая операция обязательно будет, солдаты не сомневались, так как иными категориями они мыслить не могли.
Обнаружились интересные факты. Туземцы говорили на языке, понятном десантникам, правда сильно искаженном. Удивительным показалось и то, что в деревне встречалось по пять, семь, а то и десять жителей, как близнецы похожих друг на друга.
Однажды вечером, закончив наблюдение, в пещеру, где расположились десантники, вернулся рядовой Канцель и взволнованно стал рассказывать о том, что днем очень подробно рассмотрел одну девушку. Она носила на шее вместе с бусами солдатский электронный медальон.
Алекс не знал, что и думать. Посоветовавшись, они решили на другой день перехватить туземку и узнать о происхождении медальона.
Днем девушки из деревни уходили в горы собирать съедобные коренья, ягоды и орехи. Десантники перебегали среди камней в перепачканных пылью доспехах и были почти незаметны на фоне известковых нагромождений. Невысокая стройная дикарка, будто чувствуя, что за ней наблюдают, постоянно оглядывалась и была рассеянна, почти ничего не собрав в свой кожаный мешочек.
В какой-то момент, в тени орехового куста, ее обхватили сильные руки в солдатских перчатках, и она почувствовала легкий укол в бедро. Мир закружился перед ее глазами, и девушка потеряла сознание.
Очнулась она под сумеречными каменными сводами среди ужасных черных демонов, вместо глаз у которых были только щели.
— Ты знаешь, кто мы?
Дикарка, трясясь от страха, с готовностью закивала головой.
— Кто же мы, ответь?
— В-вы подземные горные духи… — наконец смогла заговорить девушка.
— Правильно. Мы можем съесть тебя живьем или оставить под землей навсегда, если ты не расскажешь нам, где ты взяла вот это… — И перед глазами девушки закачался на цепочке медальон, который она подобрала в месте, считавшемся у местных жителей проклятым.
— Я все вам расскажу, горные духи… Только отпустите меня, пожалуйста… Я обещаю вам, что больше не появлюсь в проклятом месте у Белой горы… Там много всяких вещей, принадлежащих духам. Я взяла эту, потому что хотела, чтобы часть силы духов перешла ко мне…
— Ты говоришь о Белой горе, которая находится на восходе Бонакуса в половине дня ходьбы от деревни?
Девушка закивала, беспокойно переводя глаза с одного демона на другого, опасаясь, что они и теперь не отпустят ее живой. Она знала, что подземные духи злы и вероломны. С этой мыслью она и потеряла сознание от очередного укола.
— Рауль, отнеси ее обратно, и побыстрее. Мы идем к Белой горе.
Когда десантники оказались у подножия Белой горы, их глазам предстало впечатляющее зрелище. По крутому склону меловой горы стекал маленький ручеек с мутноватой белой водой, образовывая внизу мелкое озеро, поросшее вялыми водяными растениями. На противоположной от горы стороне озерцо закрывала стена зелени из переплетенных цветущими плющами и искривленных горных деревьев. На середине озерца, наполовину ушедшая в грунт, лежала часть десантного корабля, принадлежащего «корсарам».
Алекс с Гауссом через пролом в борту влезли внутрь и обнаружили там скелеты в форме и доспехах отряда «Корсар». Оскалив зубы в последней гримасе боли, они лежали вповалку друг на друге вперемешку с побитой аппаратурой и военным снаряжением.
— Вот, значит, куда подевался старина Глоз… — произнес Алекс.
— Интересно, а как они проходили через минные поля и торпедные станции?
— спросил Гаусс. — Честно признаюсь, командир, я недооценивал лейтенанта Глоза.
Наконец Алекс и Гаусс появились снаружи разбитого корабля.
— Там наши, — сообщил Алекс солдатам. — Команда лейтенанта Глоза… Я думаю, мы можем позаимствовать у них необходимые нам исправные части доспехов. И кое-что из снаряжения.
— Сэр, вот хорошие фотографии. Здесь отчетливо видно, как диверсанты передвигаются по тропе. А вот это уже туземцы и это… Они постоянно мешают компьютеру идентифицировать солдат противника.
— Значит, так, Джоунс… Меня опять вызывал маршал. Этих диверсантов нужно во что бы то ни стало уничтожить. Если мы пошлем туда людей капитана Лет — нера, они еще год будут гоняться за диверсантами по меловым пещерам.
Поэтому пошлем туда три или нет — пять бастионов Б-27, и пусть они утюжат все подряд. Эта местность должна быть опустошена полностью, чтобы ничего нам не мешало выполнить свою задачу. Все, вы свободны, майор Джоунс.
Майор ушел, а полковник Фрезер, оставшись один, погрузился в свои мысли. Агенты сообщали о постоянно растущей военной мощи Содружества, и поэтому принимались срочные меры здесь, на «Эр-Зет 10», и формулировались новые задания для внедренных в военный и политический аппарат агентов.
Ярко светило солнце, но было не жарко. С моря дул прохладный ветерок.
Анупа легко, как козочка, скакала по горной тропинке, напевая песенку, которую она придумала сама. Эта песенка была о том счастливом дне, когда ей исполнится пятнадцать лет и ее отведут на священную поляну к Железному Отцу.
Железный Отец, как говорят старики, живет в пещере у Черной скалы, куда шаман муюмов приводит девочек, которым исполнилось пятнадцать лет.
Посетившие это священное место могут сами выбрать себе мужчину и отвести его в свою хижину. А чтобы народ муюмов был сильным, Железный Отец вселяет в каждую из девочек дух леса. После этого все дети будут рождаться крепкими и здоровыми.
Анупа уже выбрала себе мужчину. Он очень сильный, он войдет в хижину матери Анупы. Правда, этот юноша нравится многим девушкам и не одна Анупа хотела бы его видеть в хижине своей матери. Но эти другие не в счет. Анупа самая сильная и самая хитрая. У нее крепкие зубы, быстрые ноги и верный глаз. Никто в селении не бросает желтые камни точнее Анупы, и вряд ли кто-нибудь из ее одногодок попробует оспаривать ее, Анупы, права на мужчину.
Ведь все помнят, что двух своих одногодок она столкнула со скалы за то, что те пытались смеяться над ней. Еще троих утащили зофры, и осталось одногодок десять.
На душе у юной дикарки было светло и радостно. Колючий кустарник хватал за колени, оставляя царапины, но девушка не замечала этого и продолжала петь свою песенку, бойко шлепая по пыли босыми ногами.
Вдруг над землей пронеслась огромная тень и на мгновение закрыла солнце. «Зофр!» — мелькнуло в голове у Анупы, и она юркнула под каменный навес у гранитной скалы. «Заметил или нет?» Девушка сидела на корточках, сжавшись в маленький комочек, и ей хотелось втиснуться в каменную щель или превратиться в булыжник. До чего же страшно!.. Прошла минута. Другая. Свиста крыльев зофра слышно не было. Может быть, зофр ее не заметил?.. Анупа осторожно выглянула из-под навеса.
Ничто вокруг не нарушало мирного стрекотания кузнечиков и низкого жужжания пчел. «А-а, значит, не голодный был!» — осенило Анупу. Она вылезла из своего убежища, поправила в волосах цветок и одернула набедренную повязку, съехавшую на бок. Теперь все в порядке. Только хорошее настроение куда-то улетучилось. Анупа наморщила лоб и сосредоточенно пыталась вспомнить, о чем она думала и почему ей было так хорошо.
Раздумья нарушили два далеких раската грома. Девушка с удивлением посмотрела на небо. Ни облачка. «Гм, сезон дождей давно закончился — откуда взяться грому?» Анупа, как и все женщины, была ужасно любопытна. Она принялась внимательно смотреть в ту сторону, откуда гремел странный гром. И вдруг — о ужас! — увидела еще одного черного зофра. Затем еще троих. Сначала она хотела спрятаться, но любопытство взяло верх над страхом, к тому же зофры были уже далеко, почти у самого моря, да и летели в сторону от Анупы.
Б-27 перелетели через горный хребет и теперь неслись над долиной, едва не задевая верхушки деревьев. Весь экипаж внимательно вглядывался через экраны, окуляры, прицелы в густые заросли джунглей, речки и ручьи, а чуткие пальцы застыли на курках, гашетках и кнопках. Началась обычная работа. Вслед за первым с высоты вниз ныряли остальные корабли, сразу включаясь в работу.
Выстроившись в цепь, они, все пять, тщательно обыскивали и расстреливали заданный район.
Как факелы, вспыхивали хижины, и туземцы, словно муравьи, бросались врассыпную, надеясь укрыться под кронами деревьев. Корабли зависали в воздухе, и автоматические пушки, управляемые аккуратными компьютерами, реагировали на любое движение в своем секторе и упреждали каждый шаг очередной жертвы.
— Послушайте, командир, — подошел к командиру отряда воздушных бастионов военный фотограф, — мне кажется, что мы не то утюжим. Посмотрите, это фотографии нашей работы. — И он положил на стол перед командиром несколько огромных цветных снимков. Очень крупным планом были видны горящие вместе со всем скарбом тростниковые хижины, растерзанные трупы людей. Вот отчетливо видна женщина, а вот тело мужчины. На них вместо одежды были бусы и набедренные повязки.
— Ты, конечно, прав. Эти козявки вряд ли являются диверсантами. Но нам дано указание уничтожать все, что движется… Ладно. Кажется, ничего уже и не движется. — И капитан приказал по каналу связи для всех судов:
— Идем к берегу. Садимся и ждем дальнейших указаний.
Анупа еще не добралась до деревни, когда ей навстречу из леса с криками начали выбегать люди. Их тела покрывали ссадины и раны от колючих кустарников. Ноги были разбиты в кровь. Некоторые еле держались на ногах.
Детей видно не было. Скорее всего, им не под силу оказалось убежать от огненного смерча. В крови муюмов не была заложена забота о своих чадах.
Каждый спасается как может. Выживет — хорошо, значит, сильный, нет — меньше ртов в семье.
А вдали еще грохотал гром. Черные зофры, как тучи, неподвижно висели над джунглями и поливали их огненным дождем. Все беглецы, несмотря на свою кажущуюся усталость, быстренько позабивались в щели между скал, и через минуту на поверхности осталась одна Анупа.
А еще через минуту она уже упрямо карабкалась по почти отвесной стене на одну из высоких скал. Вдали продолжал грохотать гром, и Анупе хотелось все увидеть собственными глазами. Дважды неверный камень вылетал из-под ног, но крохотная фигурка продолжала карабкаться все выше и выше.
Уже близился вечер, когда на небольшой площадке на вершине скалы маленькое существо, гордо откинув голову с развевающимися волосами, встало в полный рост и в лучах заходящего солнца казалось последней частичкой жизни во всей Вселенной.
В свете умирающего дня Анупа своим острым зрением разглядела черных зофров, которые после удачной охоты, сытые, мирно дремали на белой песчаной косе. Их было пятеро.
Утро застало Алекса пробирающимся вместе с Гауссом сквозь колючий кустарник. Не было необходимости таскать за собой всех своих людей, которых к тому же легко заметить с воздуха, а вдвоем можно сделать не меньше полезного. Да и воевать-то, как выяснилось, здесь пока не с кем. Оставшиеся десантники отправились в место расположения деревни, где день назад была проведена карательная операция.
Алекс со своим спутником шли по долине, спускавшейся к берегу океана.
Вчера, наблюдая, как военные корабли покидали место бойни и удалялись в сторону океана, Алекс принял решение осмотреть место посадки военных судов для сбора полезной информации. Пользуясь имеющейся подробной картой, Алекс с Гауссом продвигались быстро, огибая болота, овраги и лесные озера.
Проведя безо всяких приключений ночь в лесу, к полудню они вышли к берегу океана. Десантники замаскировались среди густого, с чахлыми листьями кустарника, спокойно и без напряжения рассматривали песчаную косу, на которой строгой черной пентаграммой распластались ощетинившиеся пушками Б-27. Несколько человек из экипажей машин прохаживались по песку. Все были одеты в обычное обмундирование. Никаких доспехов и оружия с собой не несли.
Алекс подумал, что если бы он хотел, то мог бы вдвоем с Гауссом захватить одно судно.
На побережье буйствовали зеленые бескрайние леса. Разноцветные птицы тучами поднимались с крон деревьев, напуганные приближением людей, и спешили прочь.
Фотограф не переставал щелкать своим фотоавтоматом. Вдруг из одного судна выпрыгнул на песок человек и, отчаянно размахивая руками, принялся что-то кричать остальным. Те со всех ног бросились к своим кораблям и еще забирались по трапам, когда запущенные двигатели уже начали поднимать воздушными струями тучи морского песка. Суда почти одновременно поднялись и, выстраиваясь в походный порядок, потянулись в сторону гор.
Когда шум их двигателей отдалился, слух Алекса начал различать отдаленную канонаду, а еще спустя несколько минут над их головами с ревом пронеслась семерка «стаккато» и, выпустив огненные языки пламени, ушла в высоту. Уже можно было разобрать в стратосфере инверсионные следы боевых кораблей и выпущенных ракет. Белыми розами расцветали разрывы, и звук от них достигал ушей наблюдателей через довольно долгое время.
— Командир, да это же наши прорываются!..
— Похоже на то. Только им приходится не сладко. Надеюсь, что они сбросят десант недалеко от нас.
Анупа почти всю ночь в кромешной тьме пробиралась сквозь лесную чащу.
Она шла по лишь ей одной знакомым тропинкам. Осторожно и неслышно ступала, узнавая своим кошачьим зрением каждый кустик, перешагивая через клубки змей, обходя паутину гигантских ядовитых пауков. Анупа была храброй девушкой, но, когда над головой внезапно раздавались душераздирающие крики ночных птиц, девушка от страха приседала и прикрывала голову руками. К середине дня она надеялась выйти к берегу и осторожно понаблюдать, что за громадные зофры появились в землях муюмов.
Наконец юная путешественница утомилась и, выбрав под большим раскидистым деревом место посуше, принялась укладываться спать. Она собрала несколько сорванных ветром больших листьев и аккуратно соорудила некое подобие постели. А спустя некоторое время дитя дикой природы уже тихо посапывало, свернувшись клубочком.
Анупа проспала около трех часов, и едва солнце тронуло верхушки деревьев, она уже была на ногах. Зевая и потягиваясь, как молодая пантера, девушка спустилась на дно оврага к ручью. Сорвав по пути мятный лопух, она, морщась, принялась его жевать — после сна это хорошо освежало.
На дне оврага было холоднее, чем под деревом, и над поверхностью ручья плыл молочный туман. Анупа поежилась и ступила в воду. Холод обжег ноги.
Сжав челюсти, она вошла по пояс и, пронзительно взвизгнув, окунулась с головой.
Спустя четверть часа девушка продолжала свой путь. Вот впереди посветлело, лес стал редеть. «Где-то здесь должна быть поляна», — подумала Анупа и неожиданно услышала голоса. Говорили женщины на языке муюмов. Наша путешественница неслышно пробежала еще с десяток шагов и, спрятавшись за широким стволом дерева, стала наблюдать.
Вот на краю леса, в ста шагах от нее, появились две девушки, как две капли воды похожие друг на друга. Анупа сразу узнала их. Это были две ее зеркальные одногодки: Хоро и Терника. «Глупые лягушки, что они здесь делают?» — рассердилась Анупа и уже хотела прогнать девушек, сказать, чтобы они шли к скалам, где прячутся все оставшиеся в живых жители деревни. Но тут ее слух уловил какой-то посторонний для леса шум. Этот шум исходил сверху, постепенно нарастая. Хоро и Терника тоже услышали его, и было видно, как они юркнули в кусты.
Над поляной показался зофр. Только какой-то странный. Он быстро опускался. Лапы у него были не как у обычного зофра, а вместо крыльев туго натянутый белый мешок. Он был очень похож на тех громадин, которые вчера висели над джунглями и уничтожали муюмов.
Однако относительно небольшие его размеры позволили Анупе сделать предположение, что перед ней детеныш. «Маленький, а кричит как взрослый зофр», — отметила Анупа. Тем временем «детеныш», ломая верхушки деревьев, с грохотом, сопровождающим яркую вспышку, освободился от белого мешка и тяжело плюхнулся на землю. Затем лапы его, жужжа, завертелись, и, разбросав во все стороны сорванные куски дерна, «детеныш» забился в густые заросли лесного апельсина. А еще через секунду на его боках откинулись потайные дверцы и оттуда начали выскакивать страшные черные демоны и разбегаться в разные стороны. Они прятались в кустах или падали под деревья. В это время, не выдержав такого зрелища, с криком выбежали из своего убежища Хоро и Терника.
Несколько бегущих демонов вскинули свое оружие, убив Хоро, а затем и Тернику. Анупа смотрела во все глаза, затаив дыхание, боясь что-нибудь пропустить.
Командор прислушивался к затихавшей канонаде. Звуки боя удалялись.
Возможно, не придется бросать свой ВОМ, и это было бы очень кстати.
— Уильямс, десант обратно в машину, и пойдем посмотрим, что мы там подстрелили.
Тело, лежавшее ближе, было просто неузнаваемым, а когда Тимотеус подошел к тому, что лежало у самых кустов, то обнаружил хрупкое тело еще совсем молодой девушки. Черты ее лица кого-то напомнили ему… Юдит? Да, сходство было поразительным. А из простреленных легких, пузырясь, вытекала кровь, и прежде чем эти алые пузыри, надуваясь, лопались, в них успевало отразиться небо, облака, лес и люди с оружием в черных, одинаково безразличных масках.

Глава 10

Этой ночью на посту был ветеран Барни. Прослужив в «корсарах» десять лет, он имел кучу благодарностей и еще больше ранений, но в такой переплет попал впервые. Восемь человек, включая контуженого лейтенанта Листа, остались в живых после высадки. И драпали до самого океана. Хотя еще ни одного боя на земле не было.
Прислонившись спиной к смолистому стволу дерева, он предавался своим невеселым мыслям и вслушивался в ночные шорохи. Вот где-то в лесной чаще сначала тихо, а потом все громче и протяжнее дает о себе знать молодой шакал. Жутким свистящим покашливанием переругиваются в сухих ветвях деревьев гигантские летучие мышы, похожие на вурдалаков. Они то затихают, то вновь затевают злобные драки, и тогда становятся видны их фосфоресцирующие морды всех оттенков желтого, зеленого и синего цветов.
Вновь все тихо, только шелест стройных пальм да приглушенный шум прибоя заполняют всю темноту. Во всем этом кажущемся хаотическом нагромождении звуков прослеживается некая первобытная гармония, повторяющийся ритм. В лицо лезла какая-то мошкара, но Барни не замечал этого, охваченный новым для себя ощущением единства с миром природы. Старый солдат чувствовал причастность к этой неведомой жизни, к этой ночи. И что самое странное — Барни перестал видеть в этой планете врага. Потом он, кряхтя, присел на землю и устыдился своих невеселых мыслей: «Разнюнился. Эх, развалина!.. Все, вернусь целым и невредимым — займусь выращиванием овощей на огороде, и баста — отвоевался!»
Барни глубоко вздохнул и прислушался: в ночной симфонии послышались фальшивые ноты. Появилась натянутость и искусственность. Что-то заставило замолчать даже склочных вурдалаков. Солдат поднялся с земли и покрутил настройку датчика движения. Он еще не видел, но чувствовал какое-то перемещение. Отчетливо стали слышны шаги. Кто-то уверенно шел по лесу прямо на постового.
— Эй, кто здесь? — подал голос Барни. В ответ лишь мерные шаги.
— Я ведь не шучу! — Пальцем Барни перевел МS-400 на готовность. В казенную часть гранатомета скользнула кумулятивная граната. Оружие замерло, готовое выплеснуть всю свою мощь туда, куда уставились черные зрачки стволов. Барни дотронулся до спускового крючка. — Стой! Еще шаг, и я стреляю!.. Фу-ты, дьявол!.. Командир! Что же вы молчите?! Еще немного, и от вас остались бы одни подметки!.. Что же вы после контузии один ходите? — И Барни, опустив оружие, сделал шаг навстречу.
В тот же миг узкое лезвие, зажатое в сильной руке, вонзилось ему под броневую пластину точно в сердце. Не издав ни звука, старый вояка осел на зернистый морской песок.
Убийца выдернул стилет из тела, тщательно вытер его о комбинезон жертвы и аккуратно вложил в маленькие ножны, пристегнутые к щиколотке. Затем посмотрел по сторонам и, убедившись, что свидетелей нет, решительно двинулся к спящим под пальмами десантникам. Не дойдя до них десяти метров, он снял с пояса фугас, обозначив время подрыва, воткнул его в песок и, повернувшись, неслышно растворился в темноте.
Приближалось утро. Морис спал, балансируя на грани сна и бреда. Его раскачивало из стороны в сторону, проносились обрывки воспоминаний, перед глазами расцветали разноцветные вспышки, и от очередного приступа тошноты он проснулся. Тяжелую голову невозможно было поднять от земли, рот стягивала сухая горечь.
Морис нащупал на поясе маленькую фляжку и выпил немного воды. Услышав шум волн, он, набравшись мужества, поднялся и пошел к океану в надежде немного прийти в себя от морского ветра. Покачиваясь, он перешагнул через спящих и направился, подставляя свежему ветру лицо. Дошел до воды и направился вдоль набегающих волн по остающемуся пенному следу. Ветер становился сильнее и прохладнее, и мозги Мориса постепенно прочистились. Он вспомнил, что идет уже довольно долго, и, развернувшись, собирался уже возвращаться. Но тут прямо перед ним ярко полыхнуло. Даже, кажется, он ослеп на мгновение.
На месте пальм, где остались десантники, с противным треском расцвел ядовито-оранжевый гриб, и от него во все стороны покатилась ударная волна, со свистящим шепотом волочившая песок, ракушки и сорванные ветки. Пока Морис приходил в себя от яркого света, продолжая щуриться, стена мусора сбила его с ног, и тут же послышался шум волн — в океане начинался шторм.
Волны, мирно лизавшие песок десять минут назад, клокотали и как бешеные плевались в небо пеной. Из внезапно прохудившихся туч вода ледяными потоками низверглась на землю. Споря между собой, соленая и пресная волны трепали несчастного человека, как клочок водорослей. Но ему повезло, когда под руку попался конец бечевки.
Она оказалась привязанной к носу затянутой песком туземной пироги, и Морис вцепился в эту веревку скрюченными посиневшими пальцами. Он молился, как умел, и-просил у Неба, чтобы веревка оказалась достаточно крепкой.
Морис знал, что, если его смоет в океан, обратно выбраться он уже не сможет.
Часа через два дождь прекратился и ветер стал стихать. Океан был еще сердит, но уже успокаивался. Тяжелые волны только устало вздыхали. Погода быстро менялась в лучшую сторону, и спустя некоторое время Бонакус, как бы извиняясь за свое долгое отсутствие, ударил нестерпимо ярким светом.
Маленький краб пробежал по лбу лежащего человека…
Морис мазнул по лицу пятерней и сел. Сначала он удивленно таращил по сторонам глаза — на кучи водорослей на песке и на деловито копавшихся в них чаек, но, наткнувшись рукой на веревку-спасительницу, сразу все вспомнил.
С трудом поднявшись на ноги и покачиваясь, он рассматривал этот чужой, причесанный и умытый бурей, цветущий берег. «Ну что ж, будем считать, что родился во второй раз», — вздохнул он и, прихрамывая, заковылял в сторону бывшей стоянки, а ветер трепал его разодранную в клочья одежду.
На месте маленького лагеря под пальмами зияла огромная воронка, а ближайшая пальма со сломанной верхушкой валялась в стороне метрах в семидесяти. Роясь в разбросанном песке, Морис старался найти хоть что-нибудь полезное для его дальнейшего и, по всей видимости, безрадостного пребывания в этих первобытных лесах.
Набралось не много. Десантный нож с обгорелой рукояткой и смятая фляжка. Собрав все, Морис двинулся в путь. Опираясь на подобранную палку, как на посох, одинокий герой через час достиг того места, которое приметил еще от воронки.
Выщербленные водой и ветром скалы уступами сходили к песчаной косе и давали возможность достаточно легко взобраться по ним до самого леса.
Бонакус уже давно был в зените и неимоверно жег руки и шею. Соленый пот разъедал расцарапанное лицо и попадал в глаза. Наконец, забравшись наверх, Морис с облегчением свалился в траву под раскидистым деревом с гладкой, словно полированной, корой.
Прохлада зелени приятно освежала изболевшееся тело через бесчисленные прорехи в одежде. Немного отдохнув, он поднялся и пошел в глубь леса поискать какой-нибудь ручей.
Ветви нехотя пропускали его, а из-под ног при каждом шаге с шумом и отчетливым топотом разбегалась всякая лесная мелочь. Некоторые из животных имели настолько омерзительный вид, что Морис поспешил воспользоваться сломанной веткой для «разминирования» пути. Он шевелил веткой траву перед собой, предупреждая травяных обитателей о своем приближении. Пройдя еще совсем немного, Морис понял, что идет правильно, — в воздухе запахло тиной и лягушками.
Дойдя до неглубокой балки, он увидел проточный, но достаточно заболоченный водоем. Спуск в балку весь зарос ядовитыми колючками, и пришлось несколько раз от души выругаться, прорываясь сквозь их плотные ряды, Мученически морщась и недовольно почесывая исколотые ляжки, Морис все же добрался до воды.
Поспешно опустившись на колени прямо в жидкий ил, жадно причмокивая и захлебываясь, он принялся пить горьковатую болотную воду. Затем, отдуваясь, встал. В животе жалобно заурчало. Морис прислушался и озабоченно погладил живот — как бы не схватить какой-нибудь заразы, вон какое грязное болото. Но дезинфектора у него теперь не было.
Его внимание привлекло легкое шевеление на илистом дне в трех шагах от берега. Приглядевшись, он увидел здоровенную, длиной в руку, черную рыбину, лениво шевелившую плавниками. Только теперь Морис почувствовал, как невыносимо хочется есть. «Но как ее поймать, каналью? Не успеешь сунуться — вильнет хвостом, и ходи голодный, — соображал он, — Ничего… обманем…» И сделал шаг вперед. Рыбина замерла, насторожившись. «Осторожная», — сообразил охотники, дождавшись, когда рыба успокоилась и снова задвигалась, медленно занес правую руку над головой.
Рыба снова недобро покосилась на Мориса, как бы предупреждая: «Я все вижу!» Но дело уже было за малым, мастерский плевок в воду прямо над головой глупой животины разбудил ее интерес, и она стала всплывать, важно, как настоящая субмарина. Как только ее спинной плавник коснулся поверхности, Морис, издав: «Ы-ы-ых!» — рубанул ребром ладони…
Что тут началось!.. Рыба, словно черный дьявол, буравила ил, выпрыгивала из воды, выбрасывала на берег ошметки тины и по уровню шума перекрывала речной буксир. Морис только сначала растерялся, а потом, издав боевой клич, прыгнул на середину болотца и принялся ожесточенно месить кулаками то место, куда только что шлепнулась рыбина. Упускать свой обед не хотелось. Он то почти настигал рыбу и наносил разящие удары, то вновь упускал и яростно, на чем свет стоит ругался.
Наконец судьба послала ему удачу, и знакомые выпученные глаза появились из недр взбитой болотной жижи совсем рядом. Мало того, рыба сама плыла к Морису. Собрав все силы, он рванулся вперед и так врезал меж этих самых глаз, что из его собственных посыпались искры, а рыба, обезумев, разметала половину всей грязи по берегам.
Но Морис уже не обращал ни на что внимания и, постанывая, вылез на траву, держа на уровне глаз разбитый окровавленный кулак. Морщась от боли, он попробовал пошевелить пальцами — двигаются. «Хорошо, что хоть не сломал, утешался Морис. — Надо смыть кровь и уходить подобру-поздорову, пока сам шею не свернул». — Он очень на себя разозлился. Морис опустил руку в воду и осторожно поболтал ею. Снова сунул кулак себе под нос, но никаких открытых ран не обнаружил: только небольшая царапина, и все.
Морис поднял глаза, и то, что увидел на воде, заставило его вскочить на ноги… Это была толстенная, трехметровой длины, змея. Она плавала ядовито-желтым брюхом кверху. Ее тело еще мелко подрагивало, а шкура каждую секунду меняла свою окраску. Но вот змея благополучно издохла.
Морис еще немного постоял, надеясь, что, может быть, всплывет оглушенная им рыба, но тщетно. Он вздохнул и, зайдя в воду, не без труда выволок за хвост на берег свою добычу. «Может, ее и есть-то нельзя». И Морис с подозрением посмотрел на змею.
— Ну да ничего! — сказал он сам себе, взваливая на плечо то, что добыл.
— Отравлюсь так отравлюсь, а с другой стороны, сытая смерть лучше голодной. И, натужно сопя, он стал выкарабкиваться из оврага. Огромная изуродованная голова змеи волочилась по земле.
Едва за удачливым охотником сомкнулись густые ветки, на другом конце балки кусты шевельнулись, затем кто-то несколько раз с шумом втянул воздух.
После некоторой паузы треснули сучья, и показался огромный зверь, что-то среднее между тигром и вепрем.
В холке он был в два человеческих роста. Коричневая шерсть на загривке топорщилась, как щетка, в маленьких глазах горел голод. Нос больше напоминал крысиный, так он был подвижен, а желтоватые, кое-где даже покрытые зеленой плесенью клыки страшно торчали во все стороны. Животное ступало на мягких лапах почти бесшумно, несмотря на свой огромный вес. Зверь постоял немного, а потом напружинился и — р-раз! — легко перемахнул балку… Потоптавшись возле того места, где минуту назад прошел человек, он, зажмурив глаза, еще раз шумно втянул носом воздух и неспешно двинулся по следу.
Морис первым делом десантным ножом отсек змее голову и понес на пробу лесным муравьям, которых он приметил по дороге. Муравьи с большим энтузиазмом набросились на дармовое угощение, и змея выдержала тест на съедобность. Довольный собой, Морис вернулся и принялся основательно разделывать добычу. Каково же было его изумление, когда в брюхе змеи оказалась та самая черная рыбина, на которую он первоначально имел виды.
Это была уже двойная удача. Морис даже засвистел бодренький марш.
Работа спорилась, и вскоре дюжина тонких ломтиков змеиного и рыбьего мяса вялилась на черных, раскаленных солнцем камнях. Вместо соли решено было использовать морскую воду. Взяв помятую фляжку, Морис уже собрался спуститься вниз к воде, но его внимание привлек необычный звук со стороны моря.
Над волнами, метрах в сорока от поверхности воды, висел чужой корабль.
Мориса с корабля наверняка уже засекли, как бы далеко он ни находился.
Страха не было, но, глядя на висевшую громадину, ощерившуюся ракетами и лазерными пушками, которые в любой момент могут превратить тебя в облачко ионизированного газа, невольно ощущаешь себя голым посреди улицы. До корабля было пять километров, но Морис отчетливо видел, как от его большого тела отделилась маленькая точка и пошла к берегу.
В приближавшейся точке Морис опытным глазом узнал патрульную лодку. Она благополучно достигла берега и, взметнув облако белого песка, пошла на посадку. Едва же коснувшись тверди, она снова взмыла в высоту и вернулась на большой корабль. Морис с недоумением следил за этими странными маневрами.
Но судьба приготовила ему еще один сюрприз: по косе неспешным шагом от того места, куда только что садилась лодка, и в направлении стоянки Мориса шествовал человек в черной форме, без доспехов и шлема. Бонакус палил нещадно, но человек не спешил укрыться в тенистом лесу — ему было не жарко.
Когда незнакомец приблизился достаточно, чтобы можно было разглядеть его лицо, Морис обрадовался. Он узнал этого парня, ну, по крайней мере, тот был ему знаком. Сейчас все встанет на свои места. Морис выбрался из кустов, куда он предусмотрительно спрятался, увидев незнакомца. Этот знакомый Листу парень был уже шагах в двадцати, когда услышал крик:
— Эй, здесь я! Иди сюда!

Глава 11

Какой-то оборванец, отплясывая на огромном валуне, драл глотку.
Остановка… Поворот… Натянутая улыбка… Подойдя к подножию обрыва, человек стал подниматься по крутым ступеням. Он поднимался, упорно смотря себе под ноги. «Надо помочь», — подумал Морис и, подойдя к краю площадки, протянул руку:
— Хватайся!
Человек, по-прежнему глядя на свои сапоги, принял услугу и, оказавшись рядом с гостеприимным хозяином, поднял голову. Морис столкнулся нос к носу с… Морисом Листом собственной персоной.
Пятясь от своего наступающего двойника и бессвязно лепеча что-то, он оступился и упал. Это его и спасло, так как в этот момент на уровне горла, со свистом рассекая воздух, мелькнуло лезвие, зажатое в руке. Эта рука уперлась в пустоту, и двойник, потеряв равновесие, чуть-чуть навис над лежавшим Морисом, который только теперь осознал опасность. Это придало ему силы: он изловчился и, опершись плечами о землю, резко выбросил ноги вверх.
Нападавший, не ожидавший такого поворота дела, получил чувствительный удар и упал, перевернувшись через голову. Морис, быстро вскочив, устремился к почти поверженному врагу, чтобы нанести последний удар. Но двойник уже был на ногах и в свою очередь уложил Мориса неуловимым быстрым ударом.
Тот отлетел на три метра и ударился о твердый каменистый грунт.
Сознание покинуло Мориса, и он не мог видеть своего противника, который подошел к его распростертому телу и, прикидывая на глаз местоположение сердца, уже собрался занести руку, вооруженную узким, как жало, стилетом…
Кусты зашуршали, и, ступая мягкими лапами, на площадку вышел зверь, кравшийся по следу Мориса. По его позеленевшим клыкам стекала тягучими струями слюна. Голод сводил с ума гиганта. Он прямо-таки вонзил взгляд в двойника Мориса и начал медленно приближаться.
Двойник, казалось, не испугался. Он только сделал шаг назад. Шерсть на вершине холма мускулов зашевелилась, зверь остановился и, как только его обед попытался улизнуть в лес, в стремительном прыжке с неожиданной легкостью настиг жертву. В его челюстях звонко, как вишневая косточка, щелкнула голова двойника, а еще мгновение спустя в пасти чудовища полыхнула яркая вспышка и ахнуло так, что оглушенная животина с горящей факелом шерстью поднялась на дыбы, извергая из горла кровь и жуткий булькающий крик, пронзительный и жалобный. Фонтан крови усилился, и крик захлебнулся совсем.
Колосс замотал головой и рухнул на небольшие деревья, хрупко ломавшиеся под его тяжестью, а острые пеньки, впивавшиеся в тушу, довершили гибель несчастного животного.
Морис пришел в себя от легких щекочущих прикосновений. Он приоткрыл глаза.
Затылок разламывала тупая боль, и все вокруг было размытым. Морис никак не мог понять, где он и кто рядом с ним.
Он кожей чувствовал близость чего-то теплого, доброго. Может быть, он снова стал маленьким? Все было точь-в-точь как в детстве — те же ощущения.
Вот сейчас он окончательно проснется и, если рядом не будет мамы, зальется горькими слезами. В глазах его медленно прояснилось, черты лица, склоненного над Морисом, стали отчетливее, узнаваемое. Из памяти всплыли черты Юдит, ее волосы, глаза, голос.
— Ю-ди… Ю-ди-ит?.. — простонал Морис.
— Тихо, тебе лучше не разговаривать, молчи. — На губы его лег палец.
Наконец он сумел окончательно открыть глаза. Во второй раз увидев перед собой лицо Юдит, Морис не стал удивляться, а принял все как есть. Девушка была красива, приветлива и до мелочей походила на ту, которую Тимотеус застрелил в каюте Валевского. Морис поднял руку и погладил шелковистые волосы девушки.
Она счастливо заулыбалась и прижала его ладонь к своей щеке.
— Как тебя зовут? — разлепив потрескавшиеся губы, сипло проговорил Морис.
— Анупа, меня зовут Анупа. — Голос ее звучал приветливо и звонко.
— Прекрасно. — Морис оперся на землю и сел. — А меня зовут Морис.
Понятно?
— Понятно, Мо-рис, — ответила она с готовностью, не сводя с него глаз.
— Откуда же ты взялась? А? Анупа? — спросил Морис и устало улыбнулся.
— Я убегала от черных демонов и увидела тебя, Морис. Демоны убили глупых лягушек Хоро и Тернику.
— Какие демоны, о чем ты?
— Обыкновенные демоны. Черные и очень страшные… Мо-рис, ты войдешь в хижину моей матери?
— Какую еще хижину? — Морис все еще туго соображал после постоянных травм головы.
— Я хочу, чтобы ты был моим мужчиной, чтобы ты вошел в хижину моей матери! Ты рад этому? — быстро, скороговоркой выпалила она.
Обалдевший Морис, ничего не понимая, пялился на девушку, а потом вдруг зашелся в приступе хохота. Он то падал, то вставал на ноги, но ненадолго.
Смех валил его, ослабленного, на землю снова и снова. Наконец это перестало нравиться Анупе. Она поднялась с камней, схватила хохочущего Мориса за шиворот, а другой рукой коротко ударила его под дых. Морис охнул и присел.
После некоторой паузы он сказал:
— Видишь ли, крошка, я вроде как на службе. Несколько раз глубоко вздохнув, он восстановил дыхание. Девушка неподвижно сидела, не спуская с него глаз.
— Теперь я знаю, что среди мужчин — ты самый сильный, — продолжала она, как ни в чем не бывало, — а среди женщин — я! Ты понимаешь, о чем я говорю, Мо-рис?
— Догадываюсь, крошка, — ответил он, держась за живот. — Скажи, Анупа, а откуда ты знаешь мой язык?
— Скорее, это ты знаешь наш. Этот язык знают муюмы, бактисы, жители пустыни Ронги и в большой стране Мго. Все, кто поклоняется Железному Отцу, говорят с ним на его языке, ну и между собой, конечно. Этот язык муюмы называют нгоро — «божественная речь». Очень давно, много лет назад, когда мой народ существовал в обличье рыб и питался водорослями в океане, пришел Железный Отец, дал нам новую жизнь, богатые дичью леса, глубокие озера и наш новый язык муюмов. То же он сделал и с другими народами, но люди ссорились между собой, убивали друг друга и пожирали. Муюмы ели бактисов, а жителей Мго поедали ронгийские людоеды. Ведь каждый в иноплеменнике видел только зверя, еду. Тогда Железный Отец спустился с Саардских гор и подарил нам нгоро. Войны сразу прекратились, мы поделили земли и стали уважать границы друг друга. Так говорят легенды. Беспокоясь о нас. Творец создавал новых диковинных больших зверей, и мы получили много мяса.
Одного такого зверя ты сегодня убил… Ты храбрый, Мо-рис, ты сильный!
— Какого еще зверя? — не понял Морис.
— Как же, а вон там, в кустах, забыл?
— В каких кустах?
Только тут Морис обратил внимание, что с той стороны, куда указывала Анупа, был слышен частый писк, шорохи, хлопанье крыльев — одним словом, возня.
Когда Морис приблизился к кустам, он стал очевидцем того, как по громадной туше зверя прыгали птицы величиной с индюка, с массивными клювами, и сосредоточенно долбили тушу то тут, то там. А в залитой кровью траве кишела всякая лесная мелочь.
Морис сплюнул под ноги и вернулся к Анупе.
— Откуда… это здесь?
— Как, ты совсем ничего не помнишь? — И девушка рассказала все до мельчайших подробностей, особенно приукрашивая подвиги Мориса.
Жутко надоели мухи. Они лезли в лицо, уши, глаза. Морис так устал, что уже не отмахивался от них. Вслед за Анупой он шел целых полдня, причем только с одним привалом. Девушка несла мешочек с вяленым мясом рыбы, которую добыл Морис, и пару связок каких-то съедобных плодов, и совершенно не было заметно, чтобы она хоть чуточку устала.
Анупа подпрыгивала, что-то напевала на своем варварском диалекте, а Морису оставалось только идти и любоваться ее стройными ножками. После того как Анупа в который раз обернулась и, счастливо улыбаясь, спросила: «Как дела?» — Морис усмехнулся и, пройдя еще несколько шагов, бросил:
— Дела лучше, чем у Робинзона Крузо… Дикарка остановилась и посмотрела на своего спутника.
— Почему? — спросила дикарка.
— Потому что у него была только коза, — улыбнулся Морис, — а у меня есть ты!
Анупа недоуменно пожала плечами и, повернувшись, продолжила свой путь, давая понять, что больше тратить время на пустяки она не собирается. Так они шли в абсолютной тишине около получаса, после чего Анупа вдруг резко остановилась. Морис даже наткнулся на связку фруктов, которую она несла.
Девушка медленно повернулась к своему спутнику, серые глаза ее гневно сверкнули.
— Когда мы придем в деревню, я обязательно подарю тебе козу, Мо-рис! — отчетливо произнесла дикарка и, круто повернувшись, продолжила путь.
Колонна медленно втягивалась в ущелье. Известковая пыль из-под копыт сотен буйволов поднималась белесыми клубами и ложилась на пропитанные потом доспехи. Полуденный Бонакус раскалил кремниевые панцири, и вскоре можно было видеть, как кое-кто из воинов падал со спины буйвола, сраженный тепловым ударом. Рабы оттаскивали их на обочину и приканчивали, протыкая сердце иглой гигантского кактуса. Оставлять раненых считалось позором, а взять их с собой не было никакой возможности.
Деревянные иглы длиной в локоть, отполированные мелким речным песком и ребрами жертв, были опасным оружием в руках тренированного раба. Воины носили железные иглы, но рабам железа не доверяли. С умерщвленных иглами воинов снимали уже ненужные им доспехи и складывали рядом с покойниками, а потом рабы из арьергарда собирали тяжелое убранство.
Главный нарвад империи с досадой наблюдал, как тают ряды вверенного ему войска, но иначе нельзя — за каждым кустом прятались метатели. Каждое мелкое племя считало правилом хорошего тона убить несколько солдат сильного и богатого войска императора, а затем хвастать перед своими соседями, чтобы те зауважали, а то и просто боялись.
Вот и стерегут они все от мала до велика, сидя на деревьях или забившись в какую-нибудь щель. Стоит только в рядах колонны появиться легкомысленному молодому воину, снявшему тяжелые доспехи, как тут же зашелестит в воздухе раскручиваемая праща и желтый блестящий шарик вонзится в грудь бедняги, а в кустах низколобые угрюмые горцы с темной завистью в глазах будут смотреть на своего приплясывающего удачливого сородича.
Вот уже авангард колонны начал выбираться из каменных тисков ущелья.
Передовые отряды сразу строились в боевые порядки и, ведомые своими храбрыми бригадирами, шли в атаку на густые заросли, где прятались коварные горцы.
Буйволы, подгоняемые острыми шпорами, с яростным ревом, словно танки, утюжили кусты, и оттуда в панике, словно тараканы, разбегались метатели.
Солдаты на буйволах догоняли их и вонзали им в головы четырехгранные спицы.
После того как горцы были частью разогнаны, а частью перебиты, колонны войска, не стесненные ничем, выходили из ущелья на плоскогорье и поотрядно становились на отдых.
В центре лагеря быстро установили шатер нарвада Аххи, и, видя издали пурпурный купол своей походной резиденции, нарвад повернул своего буйвола к ней.
Он проезжал мимо солдат, хозяйским глазом определяя, в каком состоянии находятся буйволы, смеются ли солдаты, распрягая их. По запаху узнавал, что они готовят на своих кострах.
Нарвад чувствовал настроение войска. За Аххой ехали военачальники рангом пониже, но все только на буйволах белых и желтых.
Цвет буйвола говорил о принадлежности всадника к определенному сословию. На белом буйволе с рогами, покрытыми перламутром, ездили только сам император и члены его семьи. Вельможи и военачальники садились на белых или желтых буйволов. Пятнистых и серых использовали придворные цирюльники, надсмотрщики за рабами и войсковые командиры. Солдатам были положены буйволы черного цвета. Ну а пестрые, рябые, коричневые и еще невесть какие трудились на полях простолюдинов. За нарушение этого правила виновного ослепляли и отправляли работать в шахты, чтобы добывать для империи железо.
Возле шатра шустрые рабы помогли спешиться своим господам, и те в порядке значимости вошли под шелковые своды. Следом за Аххой шел Ирри в доспехах из черных морских раковин.
Его шлем был изготовлен из черепа большой лесной обезьяны. Все вооружение красавца Ирри состояло из изящной тонкой спицы, длинней обычной, с шариком из драгоценной пластмы вместо рукояти. Ирри был подчеркнуто франтоват. Он красил волосы по новой столичной моде и был жесток, как сам дьявол. Он приходился Аххе двоюродным племянником, но старый вояка не любил молодого зазнайку, и потребовалось вмешательство самого божественного Тро, чтобы Ахха наконец сдался и согласился взять в поход к побережью Ирри.
Оказавшись в шатре нарвада, все уселись в круг. Появились рабы и, неслышно ступая, подали каждому из присутствующих по чашке зе — легкого хмельного напитка из речных водорослей. С минуту все молча прихебывали, смотря перед собой. Но вот Ахха отставил чашку и произнес:
— Итак, мы дошли до границы владений муюмов — лесных людей. Они бегают по горам, как козы, видят в темноте, как совы, плавают, как рыбы, и хитры, как лисы. Основное задание императора мы выполнили — сожгли Сази, столицу Ронги, уничтожили ронгийского князя Илу и его солдат. Мы имеем право вернуться по безопасной дороге через Кали-Нуми в наш благословенный Тротиум.
Но мы можем пойти и до побережья, увидеть своими глазами прекрасных муюмок с очами голубыми, как озера, и руками быстрыми, как праща. Итак, ваше мнение.
Говори ты, Моххад.
— Я скажу! — Моххад провел по загорелому лицу огромной ладонью, вытирая пот. Потом пригладил длинные седые волосы. — Я скажу, Ахха!.. Я, Моххад, промбиуд императора, сейчас имею желтого буйвола, а когда-то был очень счастлив, получив императорской милостью черного. Я был червь, а император меня сделал промбиудом. И поэтому я проливал, проливаю и буду проливать кровь свою и своих врагов во славу императора. Нарвад, я иду к океану! — И промбиуд воинственно тряхнул седой шевелюрой.
— Что скажет Сейк?
Сейк, командир трех сотен пращников, вскинул вверх руку с зажатой в ней спицей и тонким голосом крикнул:
— Я — как Моххад! Пусть мгонеты будут самыми красивыми, а красивых и смелых детей нам нарожают женщины-муюмки.
— Я вижу, остальных спрашивать нет необходимости, все едины в этом решении. Я правильно понял?
— Да, нарвад! — ответил хор голосов.
— Вы все храбрые воины, и это хорошо, у императора не должно быть других. Но подумайте и о том, что от трех с половиной тысяч воинов у нас уже осталось не более двух тысяч. Что вы на это скажете? Не получится ли так, что мы, ища своему императору славы, оставим его беззащитным перед большим количеством врагов империи Мго?
— Уважаемый Ахха! Вы можете взять с собой сотню воинов для охраны и отправиться потихоньку в Тротиум! — язвительно произнес Ирри. — Вас никто не сможет упрекнуть из уважения к вашим годам и заслугам.
На «годах» Ирри сделал особое ударение, и Ахха заметил это.
— Если я уеду, кто поведет воинов к океану? Уж не ты ли, дорогой племянник, со своей игрушечной булавкой?.. Да и солдаты у тебя будут заниматься не тем, чем надо, — больно уколол племянника старый Ахха.
Шатер затрясся от взрыва смеха. Не смеялся только Ирри. Его тонкие губы стали вообще незаметны на побелевшем лице. Сейчас ему напомнили о его самом любимом развлечении.
Здесь, в Ронги, солдаты часто захватывали горянок и с удовольствием насиловали их. Так вот. Ирри предоставлял для этого свою палатку и требовал, чтобы жертву мучили в течение нескольких часов в его присутствии, а когда он видел, что горянка на последнем издыхании и жить ей оставалось минуты, Ирри сгонял солдата и набрасывался на умирающую, овладевая ею, совершенно растерзанной. Для любого другого такие, с позволения сказать, развлечения могли окончиться темной и сырой шахтой империи, но не для Ирри.
Ноги у Мориса, если можно так выразиться, завязывались в морские узлы.
Ему даже казалось, что они натужно выписывали замысловатые кренделя уже где-то далеко позади. В момент, когда силы, казалось, покинули его и Морису захотелось только тихо умереть под кустом, Анупа остановилась. Ее измученный спутник остановился тоже и со стоном, как мешок, осел на траву. Анупа колюче посмотрела на лежащего из-под своих широких, с изломом, сказочных бровей.
Это было душераздирающее зрелище, и ее женское сердце не выдержало. Девушка, подойдя, присела возле Мориса и, уже нежно глядя на него, с удивлением провела по успевшей отрасти бороде.
— Мо-рис, какой ты странный! — Анупа звонко рассмеялась. — Как лесная обезьяна! Почему у тебя на лице растут волосы?
Морис молчал, не открывая глаз, ему нравилось щебетание этой дикой и ласковой пташки. Ее шустрые пальчики приятно щекотали лицо. Разомкнув наконец веки, он увидел большие серые глаза Анупы, и столько в них было нежности, что бравый легионер напрочь забыл о своей усталости и, действуя согласно обстановке, привлек девушку к себе, пытаясь поцеловать.
— Грязная лесная обезьяна!.. — Анупа без труда вырвалась из объятий и брезгливо отерла рукой губы, но было заметно, что ей приятно и она польщена.
Морис уселся на земле и, обхватив руками колени, принял самую обиженную позу. Он не ошибся…
Спустя пять минут на плечо ему легла ладошка Анупы:
— Эй, послушай, не сердись. Я… Я… — Девушка искала слова и не находила их. — Скажи мне, Морис, а что ты делал… Ну вот когда я… рассердилась?.. Это что?
— Это называется «поцеловать», крошка. У вас что же, и не целуется никто?
— Не-а, И волосы на лице у нас не растут. Знаешь, если бы мне раньше сказали, что у людей, как у зверей, на лице растут волосы, мне бы…девушка сморщилась, — мне стало бы противно, а вот ты такой лохматый, — Анупа снова коснулась бороды, — нравишься мне еще больше.
— Это называется «бо-ро-да», дикая девочка.
— Бо-ро-да, — повторила Анупа.
— Слушай, а почему ты не поинтересовалась: кто я, откуда? Ведь у вас нет бородатых мужчин.
— Ну-у-у! — Девушка наморщила лоб, и ее носик смешно вздернулся. — Какая разница? И вообще, ты, наверное, голоден, Морис?
— Да-да, конечно! — Морис энергично почесал впалый живот. — Было бы очень кстати.
— Тогда пойдем, наберем желтых камней для метания, здесь недалеко, в ручье.
Морис пожал плечами и заковылял следом…
— О-о! 0-го-го! — Заросший, ободранный Морис дико орал, хохотал и лихорадочно совал за пазуху и в карманы слитки маленькие и большие. — Золото! Золото! Мы богаты! Мы очень богаты! Я брошу военную службу и заживу как рантье! — не переставая повторял он, и глаза его отражали блеск желтого металла. Совсем обезумевший Морис метался по ручью, стаскивая слитки в кучи.
— Ты что, взбесился?! — наконец обрела дар речи Анупа. — Зачем ты собираешь эти булыжники? Нам нужны небольшие камни. Мо-рис! Да что с тобой?!
— Ты ничего не понимаешь, глупая дикарка! Мы теперь с тобой миллионеры!
Да что там миллионеры — нет такого числа, чтобы описать наше богатство! Ты понимаешь? Эти желтые камни — это золото, золото, Анупа! — не унимался Морис.
— Ты такой красивый, храбрый и сильный мужчина, но до чего же ты бестолковый! — Анупа стояла в ручье, уперев руки в бока. — Неужели ты думаешь в Мго, Ронги или в землях муюмов удивить кого-нибудь этой чепухой? Железо — это другое дело. У кого есть железо — тот богатый, тот сильный, а это твое золото, оно годится только для пращи. Такое мягкое, что его даже младенец раскусит! — С этими словами Анупа презрительно пнула ногой слиток величиной с конскую голову.
Морис неподвижно стоял и как завороженный смотрел на свои руки, в которых желто блестели два увесистых булыжника.
— Да-а, — протянул он со вздохом, — совсем я тут плохой стал, — и начал вываливать из карманов свои накопленные было богатства.
Большая ярко-красная птица величиной с гуся сидела на макушке островерхого высокого дерева и с неудовольствием смотрела вниз на двух подозрительных зверей, которые крутились вокруг ствола и издавали странные, не птичьи звуки.
— Ну и что ты теперь собираешься делать? — ехидно спросил Морис.
— Убивать птицу, — невозмутимо ответила девушка и назидательным, не терпящим возражений тоном добавила:
— Ведь мужчины такие беззащитные. Сейчас я добуду дичь, а ты ее приготовишь… Ну вот, теперь ее видно хорошо.
Анупа вытянула вперед руку с блестящим шариком и прицелилась. От напряжения у нее высунулся кончик языка. Следующее движение Морис просто не уловил, так быстро все произошло. Из кроны дерева, с шумом сбивая листья, в облаке разлетающихся разноцветных перьев, вывалилась и шлепнулась на землю убитая птица.
— Ух ты! Вот это класс! — Морис подбежал к добыче и поднял ее за широкие крылья. Он, однако, был очень озадачен, увидев на тушке убитой птицы входное и выходное отверстия, из которых вытекала кровь. — Эй, как ты это сделала?

Глава 12

Второй день колонны императорских войск плутали в густых лесах владений муюмов, желая найти большое селение. Шли с опаской, высылая разведку во всех направлениях. Старый Ахха знал силу муюмов. В молодости он дважды с войсками захватчиков пытался пробиться сквозь лес к океану и каждый раз возвращался с полпути, имея при себе лишь горстку телохранителей.
Люди леса всегда появлялись неожиданно и так же неожиданно исчезали, а отряд всякий раз сокращался вдвое. Правда, теперь нарвад ведет много воинов.
Они все верхом на крепких черных буйволах, и каждый солдат закрыт тяжелыми костяными или ракушечными доспехами. И все-таки Ахха очень опасался.
— Нарвад, нарвад!
Ломая тяжелыми копытами кусты, желтый буйвол нес кричащего Моххада.
Ахха подождал промбиуда и с явной тревогой в голосе коротко бросил:
— Ну?! — Там! — Моххад неопределенно махнул рукой. — Мертвое селение!
Хижины сожжены, живых людей нет, только изуродованные разлагающиеся трупы: женщины, мужчины, дети — все!
— Не может быть! Вперед, показывай дорогу! — И Ахха вонзил шпоры в бока своему буйволу…
Нарвад сидел на поваленном и расщепленном дереве на окраине селения.
Старый Ахха был погружен в тяжкие раздумья: «Что же случилось с этой деревней? Почему вокруг только следы убийств, но нигде нет следов битвы?»
Везде, где проходили войска Аххи, они не встречали сопротивления. Все попадавшиеся селения были сожжены, а жители уничтожены. Солдаты были веселы, сыты, здоровы. Поход к океану обещал превратиться в бесславную прогулку по кладбищу. Военачальники на своих буйволах сидели пасмурнее туч. Им хотелось войны, славы, почестей. Солдаты же, наоборот, чувствовали себя прекрасно, уже почти открыто пьянствовали, и дисциплина в войске слабела с каждым днем.
Поэтому внезапное сообщение о гибели двух солдат, погнавшихся в лесу за неизвестным, было воспринято на совете в шатре у Аххи на ура. Вот оно, настоящее дело, вот она, слава, вот они, трофеи.
Тридцать с небольшим оставшихся в живых муюмов, как смогли, окопались на небольшом холме. Его склоны были утыканы громадными гранитными глыбами.
Силы были слишком неравны, но муюмы решили защищаться. Мужчины подносили боеприпасы, женщины же из-за каменных столбов напряженно следили за действиями императорских солдат.
Ахха грамотно окружил войсками последний оплот умирающего народа. Он мог за полчаса сломить сопротивление маленького непокорного отряда, умертвив всех до единого, но ему нужны были пленники, и особенно женщины.
Солдаты выкрикивали муюмам оскорбления, но те молчали строго и торжественно, как статуи. Ничто не выводило их из равновесия. Один смельчак до того разошелся, что покинул свой строй и, выйдя вперед на несколько шагов, принялся кричать, размашисто жестикулируя. Не видя опасности, он приближался шаг за шагом к позициям осажденных и. уже мысленно наматывал на кулак длинные косы прекрасной пленницы. Ему удалось сделать только один шаг навстречу желанной мечте…
Золотой шарик, сверкнув на солнце, впился в смотровую щель его шлема.
Солдат охнул, руки его неестественно взметнулись вверх, как будто он хотел взлететь, и он рухнул на пожелтевшую, высохшую траву. Из всех щелей шлема хлынула кровь.
В рядах императорских солдат моментально воцарилась абсолютная тишина, взорвавшаяся через мгновение шквалом гневных криков. Масса войска колыхнулась и покатилась на муюмов.
Воздух злобно, как кобра, зашипел, пронзенный десятками несущих смерть снарядов, и передовая шеренга наступающих легла под дружным залпом амазонок… Но это уже не могло сдержать атакующих. Еще немного, и в ход пошли железные спицы, а еще через полчаса солдаты, осатаневшие от крови, гремя костяной броней, без шлемов, самозабвенно отплясывали на изуродованных трупах несостоявшихся пленников.
Старый нарвад подавленно взирал на эту кровавую вакханалию, сидя на широкой спине своего буйвола. Белый красавец не обращал внимания на крики и флегматично жевал зеленую ветку. Там, в толпе совершенно неконтролируемых солдат, мелькали то Моххад с бичом в руке, то надрывавший горло Сейк. На них и на других военачальников воины не обращали внимания, а в лучшем случае корчили рожи и огрызались. Ирри среди метавшихся начальников не было-Он находился возле старого Аххи и с удовольствием, переливающимся через край, посматривал на пришибленного тяжким зрелищем неподчинения благородного нарвада.
Морис и Анупа вышли на небольшую полянку, заросшую серебристой травой.
— Ну что, может, отдохнем, а, королева?
— Тихо! — насторожилась Анупа, — Я слышу топот и голоса людей. — И девушка застыла в стойке, как молодая легавая. — Ложись! — снова отрывисто проговорила она.
— Чего? — не понял Морис, но дикарка резко рванула за руку, и он повалился в высокую траву рядом с ней. Руки девушки обхватили голову Мориса и властно притянули к себе. Бедняга крепко впечатался лицом в разноцветные бусы, под которыми он обнаружил просто очаровательную грудь. Желание, так некстати, захлестнуло Мориса…
— Эй, благородный Ирри! Кажется, мне померещилось! Здесь никого нет! — Голос раздался над самой головой Мориса, и желание покинуло его…
Прямо где-то над ухом шумно дыхнул буйвол. Когда большущее животное переставляло копыта, земля содрогалась. Что-то мокро шлепнулось в траву, потом еще раз. И очень характерно запахло…
Слышно было, как неподалеку переговариваются люди, переходят с места на место буйволы.
— Бригадир! Едем дальше, должно быть, тебе действительно показалось! — И Ирри тронул своего буйвола, который, шагнув, зацепил копытом помятую фляжку Мориса. Фляжка звякнула, и солдаты, сразу спешившись, принялись рыскать по траве.
— Вставай, скотина! — кто-то чувствительно пнул Мориса в бок.
«Вляпались!» Страдальчески морщась, он медленно поднялся. Встала на ноги и Анупа. Стоявший поблизости воин сразу же приблизился к дикарке и деловито запустил пятерню под ее набедренную повязку, но уже в следующее мгновение он, с неестественно вывернутой рукой, катался по траве и дико выл, пугая своими криками буйволов.
Ирри, не говоря ни слова, взмахнул железной спицей и сделал резкий выпад вперед, надеясь угодить в брюхо бородатому. Точно на учениях в своей Школе, Морис ногой вышиб из рук нападавшего оружие и ребром ладони тяжело ударил благородного Ирри в переносицу, Захлебываясь кровью, тот упал на траву.
Находившийся в пяти шагах от них пращник стал яростно раскручивать свое оружие. Морис рванулся вперед, желая помешать ему, и промахнулся. Снаряд ударил Мориса в плечо. Он завертелся волчком и, взвыв от боли, упал.
Подоспевший пращник еще для верности с разбегу ударил его тяжелым ремнем в темя. Морис затих.
Анупа отражала нападение яростно, как волчица. Солдат, пытавшийся было добить Мориса, валялся на земле и пускал разорванным ртом кровавые пузыри.
Один из всадников на полном скаку направил буйвола на Анупу. Девушка вывернулась из-под самых рогов, но воин дотянулся пятерней до ее длинных волос. От страшного рывка девушка пролетела несколько метров и тяжело упала на жесткую землю. Она еше пыталась приподняться, когда солдаты, спешно подбежав к ней, завернули ей руки за спину и стянули их грубой веревкой.
Затем, весело галдя, притащили и бросили рядом с ней уже связанного по рукам и ногам бородатого друга.
— Давай иглу, Кривой! — сказал рослый солдат. Кривой вытянул из-за пояса свою спицу и, неглубоко воткнув ее в грунт, взялся за основание. Руки солдат быстро передвигались по спице. Последним был волосатый кулак Гиго, мускулистого верзилы с умом и привычками буйвола.
— Мне всегда везет на твоей игле, Кривой! Так и быть, с меня выпивка!
Гиго подошел к связанной пленнице и, опустившись возле нее на колени, заглянул в глаза.
— Ну что, никак не дождешься? — осклабился он. — Сейчас.
— Начинай, Гиго! Не томи, ты здесь не один! — волновалась очередь.
— Га-а! — взревел Гиго-буйвол и сорвал со своей жертвы все, чем она была прикрыта. — Кривой, Тере! Растяните ноги!.. Еще… Еще… Вот так…
А-а-а… Хорошо… — И насильник навалился на Анупу всем телом.
— Ну Гиго! Ну дает, а?! Силен!
— А что же она не орет, Гиго?! Поддай, а то опозоришься, еще не было случая, чтобы под тобой баба не орала…
Спустя полчаса Гиго, тяжело дыша, поднялся.
— Все… Больше не могу… Или у нее язык отнялся, или она бревно.
И его место занял другой…
Морис застонал и открыл глаза. Голова была тяжелой, будто ее набили песком. Стянутые веревкой руки затекли. А эти звуки… как будто работают большие мехи. Морис повернул голову… Вот он, источник звуков. В двух шагах.
Солдат тяжело и с хрипом дышал. Пот градом катился по его лицу и, собираясь на подбородке в большую мутную каплю, падал Анупе на грудь.
Девушка же, казалось, не присутствовала при этом надругательстве над ней и не замечала, как менялись ее мучители. Она немигающим взглядом смотрела на далекие вершины меловых гор.
— А-а-а-а! Мерзавцы! Я вас всех перережу! — Морис, извиваясь как червь, подкатился к потеющему молодцу и что есть сил ударил головой в эту омерзительную рожу. Тот слетел с Анупы и, воя, покатился по земле, закрыв лицо руками.
Подоспевшие тотчас солдаты принялись бить Мориса ногами, стараясь попасть по лицу или в пах, и сознание вновь покинуло его.
— Благородный Ирри! — обратился к принцу очередной запыхавшийся солдат. — Боюсь, нас слишком мало, чтобы она от этого умерла. Но у меня есть идея. Вы начинайте, а я чуть погодя подколю ее спицей! А?! Думаю, будет то, что надо. Что вы на это скажете?
— Мне эта идея нравится! — прогнусавил Ирри. — Черт возьми, Лело, у тебя варит голова! — И он, поощрительно похлопав Лело по спине, занял свое место, а Лело стал в головах со спицей в руке. — Давай! — выдохнул энергично работающий Ирри.
Лело занес руку, целясь жертве в горло.
— Ирри, нарвад! Ахха едет!..
Лело выронил иглу, а Ирри быстро вскочил и, путаясь и спеша, еле успел надеть штаны. Он только внешне хорохорился, а на самом деле жутко боялся дяди, боялся и люто ненавидел его.
На полном скаку Ахха по-молодецки круто осадил своего скакуна — даже комья земли полетели из-под копыт. Лицо нарвада было перекошено от Гнева.
Глаза буравили провинившегося.
— Что, благородный Ирри, получаешь удовольствие за счет старого Аххи?
Желаешь дураком меня представить перед императором?! Дескать, были два пленника, да и те передохли!.. Вот тебе, мерзавец! — С этими словами старик вытянул нерадивого племянника плетью поперек спины.
— Ай!.. Ты выжил из ума, плешивый старикашка! Бить меня — наследника божественного Тро! Поплатишься головой! — перешел на визг Ирри.
— Пошел вон, щенок! — отрезал Ахха.
— Ну-ну! — Так и не найдя слов, побитый племянник поджав хвост побежал к своему буйволу, которого же поймал предупредительный Лело.
По распоряжению Моххада подогнали арбу, и на нее осторожно положили рядом Мориса и Анупу, предварительно их развязав. Несколько минут над ними колдовал худой старенький лекарь. Он обработал ссадины, залепил их целебными листьями шелковистого лопуха и накрыл обоих пленников с головой большим куском плотной материи. Затем извлек из кожаной потертой сумки прозрачный, зеленого стекла, флакон. Придирчиво посмотрел его на свет, встряхнул и снова поднес к глазам. Оставшись довольным чем-то, он вытащил пробку и сунул пузырек под холстину. Закончив дело, лекарь отошел, потирая руки. Теперь измученные пленники проспят много часов подряд. Возница тронул вожжи, и арба, поскрипывая, покатилась в лагерь.

Глава 13

Джон Бидли, майор Национальной службы безопасности, был срочно вызван к своему шефу генералу Готти в связи с событиями, развернувшимися вокруг экспедиции к системе Бонакус. Четвертый отдел, в котором служил майор Бидли, занимался внутренней безопасностью военных структур, а также защитой Сообщества и его транспортных путей от террористов и разного рода пиратских шаек. В последние годы после военных дейcтвий на Желтом Араксе, на Апулее и долгой войны с Союзом свободных фермеров появились разного рода группировки и политические партии, избравшие для достижения своих целей грабеж и террор…
— Джон, вот из аналитического отдела нам переправили разработанный материал на этих роботов. Информация свежая, передана с Бонакуса. Там большой скандал: внедренным агентом неизвестного противника убит Валевский, корабли флота вообще исчезли в неизвестном направлении. Определенно это уже не происки промышленной группы «Бах и Остерманн» и уж точно не «Браун тэнкс». Им, капиталистам, лезть к военным нет никакого смысла. Политика, финансы — другое дело, но не война. Что у тебя есть по этому вопросу?
— Я могу только сказать, что знаком с теми, кто прислал эту информацию с границы Бонакуса. Достаточно серьезные люди., У нас есть некоторые наработки по роботам-агентам, но они носят предположительный характер. Мы обрабатываем тысячи личностных соответствий различных людей через суперкомпьютеры НСБ. Это подробные тесты, содержащие несколько тысяч позиций.
Мы исходим из того, что, сколь бы совершенны ни были роботы или кибернетические организмы, отличить их поведение от поведения обычных граждан возможно. Вопрос в том, чтобы достаточно быстро выйти на агента среди иногда десятков тысяч подозреваемых.
К сожалению, мы можем реагировать только после начала действий вражеского лазутчика. После того, как он себя проявит. Но даже и в этом случае оперативность наших действий ограничивается количеством наших сотрудников, которых мы можем вовлечь в решение этой проблемы, и приоритетом обработки наших данных в компьютерном центре НСБ.
— В общем, Джон, твои проблемы вечные как мир — люди и финансирование.
— Да, сэр, ничего нового.
— В общем, знай, у министра мне пообещали все. В случае необходимости к тебе будут прикомандированы люди из Главного управления криминальной полиции и из Федерального центра расследований. Бросишь их людей на старые проекты, а своих агентов давай на новое направление. Все… О любой заминке докладывай немедленно…
Кабинет Джона находился на двадцать четвертом этаже трехсотметрового, принадлежащего государству небоскреба, вывеска на котором гласила:
«Государственная судоходная компания», хотя каждый ребенок знал, что это здание НСБ.
Прямо перед ним, на уровне двадцатого этажа, находился четвертый ярус Большого Западного шоссе. Двадцать четыре часа в сутки транспортный мост пропускал по своим двенадцати полосам разнообразные транспортные средства, производя при этом адский шум.
Джон сел за письменный стол из черного пластика, взял трубку телефона, щелкнул кнопку кодирования и набрал номер. Когда на том конце ответили, он сказал: «Макс, зайди ко мне, есть дело». Через три минуты в его дверь постучали, и вошел Максимилиан Фокс.
— Макс, сколько у нас сейчас работает людей в городе? — спросил Джон.
— Больше двух с половиной сотен.
— Закрываем направление профсоюзов, «леваков» и промышленную группу «Бах и Остерманн». Всех людей перебрасываем на направление госпиталя военно-воздушных сил.
— На доктора Гекльберри?
— Да, на него самого. Зайди к Марте. Пусть ее ребята перепланируют все мероприятия по слежению и разработке всего окружения доктора Гекльберри. Все планы и графики переделать срочно. Поднять из архивов всех пациентов доктора, а особенно тех, кому он проводил операции на хирургических автоматах без ассистентов.
— Что нам искать, сэр? — спросил Макс.
— Искать пока нечего, кроме, быть может, связей его бывших пациентов между собой и каких-нибудь особенных штук у них в головах.
Агент Шакал работал сегодня без пары. Он уже два часа стоял в пробке на втором ярусе Южного шоссе. На пять машин впереди него, в красном новеньком «каре», сидел сержант военно-воздушных сил Тони Гудрун, которому восемь месяцев назад делал операцию доктор Гекльберри.
Агент Шакал снимал сержанта на видео через микрообъектив для дальнейшей расшифровки и анализа его поведения. Вчера в портовом баре «Белинда» агент Шакал самолично видел, как Тони Гудрун молча пил яичный коктейль с вишенкой и не обращал внимания на сидевших возле него двух блондинок.
Девушки являлись агентами НСБ и должны были вступить с Тони в тесное знакомство, но он игнорировал их общество, хотя характеризовался своими сослуживцами и начальством как неисправимый бабник. К тому же бармены заведений, которые обычно посещал Тони, все как один, утверждали, что Гудрун всегда пил только виски или пиво, но никогда — коктейль. На службе он стал старательно выполнять свои служебные обязанности, чего с ним раньше не бывало.
И вот теперь агент Шакал продолжал наблюдение за сержантом и ехал за ним, выбравшись наконец из пробки. Через час они подъехали к комплексу складских модулей Управления специальных операций.
Тони вышел из машины и не оглядываясь пошел к лифтовой шахте. Он предъявил охраннику удостоверение и зашел в лифт. Шедший в десяти метрах за ним агент Шакал предъявил охраннику свое удостоверение, и тот кивнул ему, пропуская к лифту, а когда агент Шакал шагнул в лифтовую кабину, вслед за ним туда вошли невесть откуда взявшиеся рабочие склада. Когда лифт остановился на последнем, тридцатом этаже, из него вышли двое рабочих, таща на плечах тяжелый пластиковый мешок. Подойдя к люку мусоросборника, они сбросили мешок вниз. Через три часа, с очередной порцией мусора, мешок был сожжен в специальной печи.
Когда утром Джон пришел на службу, возле кабинета его ожидал Макс. Джон понял, что тот принес нехорошие новости, но ни о чем не спрашивал, пока они не зашли в кабинет и не расселись по местам.
— Рассказывай, — разрешил Джон.
— За вчерашний день мы потеряли четырех агентов. Все они работали без пары, чтобы не бросаться в глаза. Разрабатывали сотрудников персонала Управления специальными операциями. Тела, естественно, не обнаружены.
Автомобили — тоже.
— Слишком уж точное попадание, тебе не кажется? Если эти неизвестные враги проникли в спецотряд «Корсар», то НСБ их интересует ничуть не меньше.
Следовательно, у нас здесь завелся микроб, а возможно, и не один. Не исключено, что это кто-то из людей Марты.
— Будем разрабатывать своих?
— А что нам остается? Мы потеряем лучших агентов, и отдел можно будет вообще закрыть. Значит, так: безо всякой регистрации, через компьютер, устраиваешь наблюдение за всеми без исключения сотрудниками планового отдела. Это во-первых. Теперь, кто у тебя самый толковый и самый неприметный парень?
— Клаус Корн… Еще есть Вилли Кантона.
— Это который толстый? Нет, пусть будет этот — Клаус Корн. Так вот, надо будет походить кругами вокруг доктора Гекльберри. Подойти совсем близко, понимаешь? Узнать, чем он дышит, что ест, пьет. Как у него с женщинами. Одним словом, проработать его так, как не сделаешь с помощью обычной «наружки».
Памела Кох работала в плановом отделе у Марты Геллер. Она занималась первичной обработкой данных наблюдений перед отправкой их на компьютеры НСБ.
Сегодня было много работы, и Памела задержалась на полчаса, что заставило ее поторопиться.
Сегодня ее ждали, как обычно, в половине восьмого, а опаздывать она не привыкла. Памела спустилась на эскалаторе от здания государственной компании на второй ярус и вышла по подвесной зеленой аллее к станции монорельса.
Когда вагон подошел, она посмотрела по сторонам и юркнула внутрь. Человек, шедший за ней, прыгнул в соседнюю дверь.
Девушка вышла через три остановки на станции «Зеленый театр» и спустилась на первый ярус. Пройдя вдоль длинной череды витрин магазинов одежды, она неожиданно быстро зашла в какой-то подвал. Следивший за ней человек подошел к лестнице, по которой только что спустилась девушка, и, помедлив, спустился следом. Открыв дверь, он оказался в крошечном холле с искусственным освещением и несколькими пластиковыми стульями, стоявшими у стены.
За двустворчатой дверью, ведущей из холла, слышались какие-то шлепки и еще много непонятных звуков. Человек неуверенно подошел к двери и, приоткрыв одну из створок, намеревался заглянуть внутрь. Внезапно сзади кто-то дотронулся до его плеча:
— Эй, ты новенький, что ли?
Человек оглянулся и оторопел: перед ним стояла Памела, объект его наблюдения. Видя, что он ничего вразумительного сказать не может, девушка отодвинула его в сторону и, открыв дверь, вошла в зал.
Утром Макс, докладывая майору Бидли о результатах первого дня наблюдения за сотрудниками планового отдела, рассказал о том, что Памела Кох, самая симпатичная сотрудница, двадцати трех лет от роду, оказывается, уже несколько лет увлекается восточными единоборствами, пользуется правом на бесплатное посещение тира и за меткую стрельбу каждый месяц зарабатывает продление стрелковой карточки. Что она несколько раз писала рапорт с просьбой принять ее на оперативную работу, но всякий раз ее подводило здоровье. У бедняжки сердце было смещено вправо. И хотя все остальные показатели физического состояния у нее были в норме, комиссия не пускала Памелу на оперативную работу. Мать у девушки умерла рано, и она ее не помнила. Воспитывал единственную дочь отец, всю жизнь проработавший в криминальной полиции. Больше по Памеле Кох ничего не было.
Марта Геллер, руководитель отдела, сразу после работы пошла домой и до утра никуда не выходила. Ноэль Бугарт и Герберт Краузе после работы пошли вместе и пили пиво до одиннадцати часов в баре на Старой площади. После этого Бугарт поехал на такси домой, а Краузе «снял» какую-то блондинку и поехал к ней на квартиру в район Балачина, где оставался до утра, а потом отправился на службу.
Касси Фортунато пошел после работы в дорогой автомобильный магазин на четвертом ярусе в респектабельном районе Золотой Рог, где ошивался в зале возле красного «бакасотти» стоимостью в его жалованье за пятьдесят лет.
Потом некоторое время разговаривал с продавцом и ушел из магазина в хорошем настроении. По дороге домой купил большую коробку миндальных пирожных и бутылку вина «Абикарет» восьмилетней выдержки. Из дома до утра не выходил. Продавец автомобильного магазина, в который заходил Фортунато, сообщил, что этот молодой человек часто заходит в магазин посмотреть на новые автомобили, но если раньше он только смотрел, то недавно стал интересоваться условиями продажи дорогих автомобилей в рассрочку. В этот же раз он попросил составить на его имя контракт о покупке красного «Бакасотти-1300» и обещал прийти с первым взносом через пару дней.
— Ну что же, — произнес майор Бидли, когда Макс закончил свое повествование, — это уже кое-что. Остается только выяснить, кто даст Фортунато эти деньги и, самое главное, за что.
Как и было обещано старшим группы, едва Кен Лу дополз до металлической ограды, в его мозгу появилась подробная карта военного завода и схема охранной сигнализации с расстановкой часовых.
Кен засунул между железных прутьев гидравлический домкрат и включил электропривод. Прутья поддались, как пластилин, и проход был готов. Кен отпрянул в сторону, пропуская вперед штурмовую команду из пяти человек.
Боевики пробрались на нейтральную территорию между двумя рубежами охраны и, пригнувшись, побежали к пятиметровой мелкоячеистой сетке, по которой было пропущено электричество.
Добежав до сетки, они остановились, посовещались несколько секунд, почти одновременно взвились над сеткой и тяжело приземлились по другую сторону, издавая солдатскими ботинками страшный грохот. Выскочивший на шум охранник был срезан очередью из МS-23.
Одновременно на территорию завода проникли еще три группы с разных направлений. Загудела сирена, и по тревоге поднялась рота охраны. Боевики из первой группы разбежались по сторонам, действуя по индивидуальным планам.
У каждого в мозгу был четко вычерчен маршрут следования. Конечная цель сборочный ангар, где заканчивалась состыковка узлов нового военного судна класса «космос — атмосфера». Судно имело отличные характеристики маневрирования как в вакууме, так и в газовых средах. Впервые на космическое судно устанавливались электромагнитные пушки «лазер-туннельной доставки», позволявшие разгонять снаряды до скорости в одну десятую скорости света в вакууме и в одну сотую в газовых средах.
Боевик «24С» несся со скоростью курьерского поезда по коридорам вспомогательных помещений, переворачивая на ходу попадавшиеся ящики и вышибая, как таран, запертые двери. Он чувствовал неуемную радость и необыкновенный прилив сил во всем теле.
Выскочившего невесть откуда охранника он припечатал к стене с такой силой, что во все стороны брызнула кровь. «24С» вылетел в ангар и, увидев громадную тушу космического корабля, завизжал в диком восторге, проехав на подошвах по полу и тормозя как грузовик. Не обращая внимания на бегущих в дальнем конце ангара охранников, он рванулся в стремительном разбеге, оттолкнувшись, взлетел на высоту третьего этажа и приземлился на рулевую плоскость судна.
Оттолкнувшись еще раз, он упал животом на бронированную башню электромагнитной пушки и, сдернув с пояса намагниченный фугас, принялся пристраивать его на башне.
Ударившие из-под брюха корабля очереди настигли его в тот момент, когда он набирал код детонатора. «24С» слетел с башни и, свалившись на пол, тут же попытался встать, но его ноги были перебиты, а из рваных ран торчали подрагивающие титановые приводы сервоусилителей. Имплантированный дозатор выдавал порцию за порцией адреналин и китонитовые кислоты, поэтому, когда в тело «24С» попало еще десяток пуль, он умер с улыбкой на разбитом лице.
Через секунду с разных сторон в ангар, как выпущенные из пращи, влетели «21С» и «25С». Комбинезоны на обоих были изорваны, а руки и лица в ссадинах и порезах. Но рты у обоих были растянуты в счастливой улыбке. Ударив из своих МS-23 по замешкавшимся охранникам, они дали возможность появившемуся «220» запрыгнуть на плоскость и установить фугас. Взрыв чудовищной силы отбросил корпус судна и пробил стену ангара. Охранников разметало по помещению, а стоявших близко боевиков расплющило о металлические конструкции.
Одновременно поступили сообщения о нападениях на военные заводы и склады из трех мест планеты. Но только в Австралии боевикам удалось повредить новый корабль, стоявший в ангаре.
Еще через день в банке взяли Касси Фортунато, когда он пришел поинтересоваться о поступлениях на его счет. Поначалу Касси казался испуганным и, пока его везли, обещал рассказать все начистоту, но, когда его посадили в изолятор, раздался звонок из самых верхов и Джону Бидли посоветовали отпустить арестованного, поскольку получать от родственников денежные переводы на личные счета преступлением не является.
Джона поразила оперативность, с которой некто получил информацию об аресте Фортунато.

Глава 14

Эдвард Гонзаг, находясь в состоянии алкогольного опьянения, проезжал по третьему ярусу Малого Западного шоссе, совсем ненадолго заснул и въехал на грузовой отстойник. Его серебристая «метро-турбо» врезалась в коммерческий трейлер, из-под оторвавшегося капота вырвались струи пара, и в воздухе сильно запахло озоном.
Когда Гонзага извлекли из машины, он был весь в крови. Где он ухитрился разбить голову, было непонятно, так как салон его авто был отделан самыми мягкими материалами. Ближайшим медицинским учреждением оказался госпиталь ВВС, поэтому туда его и доставили.
В приемном покое пострадавшему вытерли с лица кровь и зарегистрировали по данным из водительского удостоверения, затем пришла медсестра, которая вколола пациенту в руку какое-то лекарство и вместе со своей напарницей повезла каталку к лифту. Пострадавший отчетливо ощущал запахи духов. От той, что постарше, пахло ландышем, а от молодой исходил аромат зеленого яблока.
Глаза лежавшего на каталке были закрыты, но звуки рассказывали ему о том, что происходит вокруг. Створки лифта, шурша, разошлись, и каталка въехала внутрь, еле заметно дотронувшись до стены лифта. Щелкнула кнопка нужного этажа, и лифт плавно поплыл вверх.
Человек лежал на каталке и по еле заметному подрагиванию лифтовой кабины считал этажи. На тридцать втором этаже лифт остановился, каталка поехала по коридору, а затем ее завезли в небольшое помещение. Пострадавший понял это по тому, что исчезло множащее звуки эхо. Затем больного профессионально переложили на кровать и начали подсоединять к рукам и голове холодные железки датчиков.
Защелкали тумблеры разных хитрых медицинских приборов, что-то зашипело, что-то тихонько затикало, Потом послышался голос одной из медсестер:
— Посмотри, нет никаких признаков гематомы. Удивительный случай, нужно немедленно сообщить доктору.
По полу прошелестели шаги ног, обутых в легкую обувь. Почти беззвучно закрылась дверь. Клаус Корн приоткрыл глаза и увидел молодую медсестру. Она стояла к нему спиной и рассматривала свое отражение в зеркале. Девушка поворачивалась то одним боком, то другим, поправляя прядку, выбившуюся из-под головного убора. Закончив с прической, она повернулась к Клаусу.
— Ах, больной! Вы очнулись? — сказала она, всплеснув руками. — Как вы себя чувствуете?
Клаус решил, что только что перенесший аварию разговаривает примерно так:
— А-а-а… Ме-е…
— Молчите, молчите, больной. Сейчас придет доктор и назначит вам лечение.
Открылась дверь, и вошла старшая медсестра, а с ней — доктор Гекльберри собственной персоной.
Он был высокого роста, худощавый, с круглыми черными глазами и имел нос с горбинкой. Доктор остановился у двери, держа руки в карманах халата, и будто впился глазами в пациента. Клаус имитировал полумертвое состояние и время от времени для натуральности позволял себе легкую судорогу, изящно пробегавшую по его телу. Доктор остался доволен увиденным. Он энергично потер ладони и сказал:
— Чудесно, Ивонна. Это то, что нужно. Сделайте необходимые анализы. Я надеюсь, что завтра утром он будет в состоя ни и перенести необходимое..
э… лечение…
С этими словами доктор Гекльберри удалился, а с ним ушли и медсестры.
Памела проснулась, когда часы показывали семь тридцать. Спать совершенно не хотелось. «Так всегда по выходным, — подумала она. — Можно спать и спать, но просыпаешься бодренькая, как морковка. В понедельник же хочется спать до вечера».
Памела честно провалялась еще полчаса, но сон не шел, и она, вздохнув, поднялась с кровати и поплелась в ванную. Долго чистила зубы апельсиновой пастой и раздумывала над тем, чем ей сегодня заняться.
Тренировка была перенесена на завтра, и поэтому на целый день Пэм была предоставлена самой себе. Почистив зубы и поплескав себе в лицо холодной водой, девушка вышла из ванной.
Дома у нее все было оборудовано для занятий спортом. Пэм достала из шкафа черную вытертую робу и легкие кожаные тапочки. Переодевшись, она застегнула куртку и почувствовала себя другим человеком. Она сделала несколько дыхательных упражнений и, упав на кулаки, начала отжиматься.
Сделав сто отжиманий, Памела опять перешла к дыхательным упражнениям. Так, этап за этапом, она разогрелась и, от души поколотив под конец мешок с песком, пошла под душ.
Памела бодро шагала по улице. На ней была любимая кремовая юбка и светло-коричневый пиджак. Светлые стриженые волосы развевались от ветра, создаваемого очистными фильтрами нижних ярусов. Чувствовала она себя превосходно.
Памела уже придумала, куда деть свободное время. Она решила пройтись до ресторана «Чин-Чин», где Касси Фортунато собирал всех сотрудников, чтобы отпраздновать приобретение им сегодня новой машины.
Касси продолжал, как ни в чем не бывало, ходить на службу, и все вокруг него делали вид, будто ничего не произошло. Касси загружали всякой ерундой, не допуская, естественно, до новейших разработок. От его приглашения в ресторан все деликатно отказались, сославшись на неотложные дела. И вот теперь Памела решила по собственной инициативе пойти на обед в «Чин-Чин».
Днем в ресторане оказалось мало посетителей. Большой накрытый стол бросался в глаза сразу, и Памела, показав знаком распорядителю, что ей ничего не нужно, направилась в угол зала.
За столом, рассчитанным человек надвадцать, сидели только шестеро, включая самого Касси Фортунато. Заметив Памелу, Касси удивленно поднял брови и, вскочив со стула, радостно завопил:
— Какой сюрприз! Пэм, как я рад тебя видеть! Ребята. познакомьтесь — это гроза террористов и гордость НСБ. Садись, Пэм, угощайся, будь как дома.
А это мои друзья:
Зико, Лемски, сэр Фердинанд, так мы его называем, я братья Галидад — Адам с Лоренцо.
Зико оказался маленького роста, широкоплечий и наверняка очень сильный.
На его лице постоянно была недобрая усмешка. Он не пил ничего, кроме легкого вина, с бокалом которого и просидел до конца застолья. Лемски, молодой человек с белесыми ресницами и жидкими бесцветными волосами, тоже ничего не пил, но съел две порции салата.
Сэр Фердинанд — типичное лицо без определенных занятий. Пил он много и разговаривал вполголоса сам с собой, ни к кому не обращаясь. Братья Галидад — практически одинаково одетые молодые люди без особых примет, с адвокатскими значками на пиджаках. Все общество выглядело престранно, и у Памелы сложилось такое впечатление, что эти люди чего-то ждут. Они почти не разговаривали, перебрасываясь только парой слов. Позже пришли две девицы, заказанные, видимо, заранее. Им сразу заплатили и прогнали. Девицы, удивленно пожав плечами, ушли, не забыв стащить со стола сигареты.
Наконец случилось то, чего все ждали: запищало переговорное устройство в кармане у Зико. Он достал его и поднес к уху:
— Да, босс, да, я понял… Да, все здесь… Едем… Компания стала подниматься из-за стола, поднялся и Касси Фортунато. Он уже выходил из-за стола, но его остановил Зико и что-то сказал, кивнув на Памелу. Только тогда Касси опомнился и подошел к девушке:
— Слушай, Пэм, мы должны тут по делу отлучиться… Ты, это… Ты можешь оставаться здесь. Все оплачено, — добавил он, обводя рукой стол.
— Э нет, Касси. Ты сначала должен прокатить меня на своей шикарной тачке. — И Пэм показала на окно ресторана, через которое виднелось новоприобретенное чудо. Видя, что Касси ищет повод отказать, Памела добавила:
— Послушай, отвези меня хотя бы домой.
— Ну ладно, — решился Касси, — поехали скорее… Они вышли на улицу, и пока Памела усаживалась в машину, Касси о чем-то переговорил со своими друзьями. Зико, неодобрительно покачав головой, уселся с остальными во вместительную тяжелую машину, и они уехали.
Касси Фортунато лихорадочно крутил руль, переводя свой «бакасотти» из яруса в ярус, и через десять минут мелькания встречных машин и стремительных спусков Памела оказалась у своего дома. Она покинула машину и, бросив:
«Пока», побежала вниз по ступенькам к подземной стоянке…
— Что за спешка, Пэм? — крикнул ей охранник стоянки из своей будки. — Куда-нибудь опаздываешь?
— На вечеринку! — бросила Памела через плечо, открывая дверку своей маленькой «анны-луизы». Машина рванулась с места.
Выехав из подземной стоянки наверх, Памела едва не столкнулась с длинным лакированным «крейзи-булом» и, скрипя покрышками, помчалась на переход в третий ярус. Проталкиваясь между семейными шарабанами и коммерческими грузовиками, Памела выбралась на второй ярус и, резко набирая скорость, рванулась к следующему переходу, удивляя солидные авто скоростью «анны-луизы».
Им было невдомек, что под капотом у маленького автомобиля вместо «нокса плюс» установлен пароводородный «дабл-нокс-дабл». Памела перестроилась в левый ряд второго яруса, и дорожный датчик, определив данные двигателя, отбросил полосатый шлагбаум, пропуская автомобиль Памелы на сверхскоростной первый ярус.
Как Памела и догадывалась, компания поджидала Касси Фортунато на первом же от ресторана перекрестке Малого Западного шоссе. Она заметила их, когда проносилась над крышей «Чин-Чина».
Их грязно-зеленоватый автомобиль стоял на обочине. Завидев «бакасотти», зеленый автомобиль мигнул фарами и тяжело вывалился на дорогу. А Памела уже съезжала на второй ярус и вертела головой, стараясь не потерять машину Касси из виду.
Пятнадцать минут Памела петляла по улицам и ярусам, пока не припарковала автомобиль неподалеку от машин Касси и Зико у госпиталя военно-воздушных сил. Памела кое-что знала о разработке и наблюдениях за доктором Гекльберри. Соединив все вместе, она поняла, что агенту НСБ в госпитале сегодня придется не сладко. Памела вошла в здание и в холле обратилась к дежурной медсестре:
— Мне нужно увидеться с доктором Гекльберри.
— Это невозможно. Сейчас доктор занят. У него посетители, а потом еще две операции. Так что сегодня о встрече с ним не может быть и речи.
— Что ж, придется прийти к нему в другой раз… Кстати, его кабинет по-прежнему 28–10?
— Вот еще! Кабинет доктора Гекльберри 32–15, — важно ответила дежурная.
— Неужели? Ну что же, большое спасибо и до свидания.
С этими словами Памела вышла на улицу. Но тут же вернулась, смешавшись с группой людей, пришедших навестить выздоравливающих пациентов госпиталя.
Они рассаживались в холле в кресла для посетителей и оживленно беседовали с пациентами в больничных пижамах. Посидев то в одном, то в другом месте, Памела постепенно передвигалась ближе к лифту, и, улучив момент, когда дежурную отвлекли посетители, она подбежала к лифту и надавила кнопку вызова.
Нестерпимо медленно потянулись минуты ожидания. И когда створки наконец раскрылись, позади себя Пэм услышала крик дежурной медсестры:
— Немедленно вернитесь, девушка! Немедленно ве…
Створки лифта закрылись, и Памела покатила на тридцать второй этаж.
Когда она вышла из кабины, ее уже ожидали двое санитаров внушительных габаритов.
— Девушка, если вы не хотите неприятностей, вам придется немедленно вернуться, — сказал один из них и сделал шаг к Памеле.
— А если я откажусь?
— Мы применим силу, — сказал санитар и попытался схватить девушку за руку.
Ему не следовало делать этого. Памела выполнила захват в лучших традициях школы «чой», и спустя мгновение нападавший, сделав на месте сальто назад, врезался головой в пол. Второй санитар еще только собирался сделать какое-нибудь движение, но был сбит жесткой подсечкой и тоже оказался на полу.
Памела двинулась дальше по коридору, к комнате 32–15. Этот этаж был совершенно пустынным, и почти никакого движения здесь не наблюдалось. Не успела Памела взяться за ручку интересующей ее двери, как та сама распахнулась и на пороге появился улыбающийся Зико.
— Так, крошка, значит, мы не ошиблись, что вы подбросили нам парня из НСБ? Ну так я тебя обрадую — сейчас док немножко поколдует с твоим дружком, потом месяц отдыха, и агент НСБ станет нашим человеком. А говорю я это тебе потому, что баб мы в свою команду брать не хотим.
С этими словами Зико сделал резкий выпад, но промахнулся. Пэм ушла вниз и одновременно нанесла противнику удар в подмышку. Зико отлетел в сторону и схватился за руку, а нож полетел на пол. Но Зико был стойкий боец, тем более что перед ним была всего лишь девчонка.
Он решительно двинулся вперед и поднял к подбородку руки. По тому, как он двигался, можно было предположить у него хорошую боксерскую практику.
Памела не стала выяснять, кто двигается лучше, и нанесла удар по ногам. Зико изменился в лице, но удержался от крика. Пэм тут же повторила удар.
Противник чуть приоткрылся, опустив руки, и этого хватило, чтобы Памела, сделав полшага вправо, левой рукой провела «крыло птицы» — жесточайший удар в горло.
Только теперь она заметила, что через открытую дверь на нее смотрят находившиеся в 32–15 остальные члены шайки, и Касси в их числе.
— Касси, где Гекльберри, говори живо!
— Т-ты что, Пэм? М-мы же друзья…
— Или ты говоришь, Касси, или я снесу твою никчемную башку, — И Пэм шагнула через порог в комнату.
Присутствующие, как тараканы, шарахнулись в стороны.
— Он в операционной! — почти прокричал сэр Фердинанд.
— Это там, в конце коридора, — договорил за него Касси.
Памела побежала, чувствуя, что времени у нее очень мало.
Ворвавшись в операционную, она увидела доктора Гекльберри, стоявшего на небольшом возвышении перед пультом дистанционного управления. Позади пульта светились две операционные капсулы с телами, над головами которых двигались хирургические инструменты, управляемые компьютером.
Гекльберри повернулся к Памеле, на его лице читалось недовольство:
— Это что еще такое?.. Немедленно выйдите… Смолетт, уберите посторонних.
Откуда-то из тени шагнул охранник с кобурой на поясе и двинулся к нарушительнице спокойствия. С ним Памела разобралась очень быстро и, выдернув из его кобуры пистолет, посмотрела по сторонам.
Гекльберри исчез, а запущенные в автоматическом режиме хирургические автоматы продолжали свое дело. Пэм подбежала к капсулам и сквозь прозрачный пластик узнала в одном оперируемом агента Корна. Лицо другого ей было незнакомо.
В настоящий момент у Корна был только выбрит затылок, а во второй капсуле зонд легко, как в масло, вошел в череп оперируемого, и через отверстие этого инструмента узкий манипулятор ввел в мозг маленький желтый кристалл.
Пэм, придя в себя, бросилась к пульту управления. Она била по кнопкам, дергала за кабели, но танец сверкающих ножей в капсулах продолжался. И лишь когда Памела выстрелила в мигающий лампочками пульт, все остановилось, и жало зонда замерло в двух сантиметрах от выбритой головы агента Корна. Еще несколькими выстрелами Памела разбила капсулы и, отыскав каталку, выволокла опутанные проводами тела и уложила их валетом.
Катить перегруженную коляску было нелегко, и колеса, протестующе скрипя, вращались с трудом. Памела вывезла свой груз в лифтовой холл, но, сколько она ни нажимала кнопку вызова, кабина не поднималась. Тогда девушка вышла на пожарную лестницу и прислушалась: далеко внизу раздавался грохот топающих по лестнице ног. Памела снова выбежала в лифтовой холл и глянула в окно. Внизу уже стояли не меньше десятка полицейских машин, а из подъехавшей машины спецподразделения по борьбе с терроризмом выпрыгивали один за другим снайперы.
Пэм поняла, что здорово влипла и нужно уносить ноги. Но в руках у нее был ценнейший материал для раскрытия тайны, важность которой трудно переоценить. Теперь против нее работали и полиция, и спецподразделения, которые начали свою охоту и, скорее всего, просто пристрелят Пэм, как психопатку.
Не видя никакого выхода из ситуации, Памела покатила свой груз в конец коридора и втиснула его в маленькую смотровую камеру вентиляционной шахты, а потом пролезла внутрь и сама. Каталка и сама Памела стояли на решетке, и струи теплого воздуха обдавали ее волнами медицинских запахов.
Дверь прилегала к косяку неплотно, и Памела приникла к образовавшейся щели, через которую была видна пожарная лестница.
Через полминуты дверь на лестницу с треском открылась и повисла на одной петле. В проеме показалась голова в глухом бронированном шлеме, а потом и весь человек. Он добежал до противоположной стены и прижался к ней спиной, держа перед собой двумя руками М5–23. Он посмотрел в дальний конец коридора, потом в ту сторону, где пряталась Памела, и сделал знак другим солдатам, Один за другим они выбегали с пожарной лестницы и рассредоточивались по коридору, двигаясь вдоль стен.
Солдаты заходили во все комнаты, проверяли все закоулки. Прошли мимо тела Зико, затем выволокли и положили на пол лицом вниз Касси Фортунато и его друзей. Те что-то пытались объяснить, показывая во все стороны руками, но солдаты тычками быстро заставили их замолчать и продолжили тщательно прочесывать весь этаж.
Для Памелы было очевидно, что до контакта со спецназовцами оставалось все меньше времени и предстояло принять какое-то решение.
Неожиданно ее нелегкие раздумья были прерваны неясным гулом. Легкий армейский геликоптер завис возле окна лифтового холла. Открывшийся трап разбил толстое стекло окна и разложился до самого пола. Спецназовцы, услышав звуки разбивающегося стекла, метнулись в стороны и приготовились отражать нападение, но вместо террористов в окно полезли вооруженные люди в штатском, одетые в синие бронежилеты с огромными белыми буквами на груди и спине — НСБ. В левой руке, поднятой над головой, каждый держал свой личный жетон с номером. Не останавливаясь, агенты НСБ разошлись по коридору и уже через минуту катили к трапу висевшего за окном геликоптера каталку с двумя пациентами госпиталя. Памела шла в центре группы агентов, и ее надежно укрывал синий бронежилет.
Опешившие спецназовцы расступились, пропуская сотрудников НСБ, и обалдело смотрели, как те погрузились в геликоптер, подняли трап, и воздушная машина, отвалившись от окна и скользнув вниз, исчезла.

Глава 15

Едва только Джон Бидли получил сообщение о том, что операция прошла успешно, он уселся возле телефона и стал ожидать реакции противника. Ровно через семь минут телефон зазвонил.
— Майор Бидли у телефона…
— Пока еще майор, но это легко исправить…
— С кем имею честь говорить? — невозмутимо спросил Джон.
— Вы имеете честь, майор, беседовать с сенатором Генерального совета Ассамблеи Гаем Кромвелем. Я требую, майор, чтобы вы немедленно освободили двух моих родственников, лежавших на излечении в госпитале ВВС. Вы похищаете людей, майор, вы творите произвол по отношению к гражданам Сообщества.
Наконец, вы компрометируете Национальную службу безопасности.
— Я не совсем понимаю, о чем речь, ваше превосходительство. По всей видимости, вас неверно информировали. В госпитале происходила какая-то стрельба, и группа агентов НСБ, возвращавшаяся с задания, по собственной инициативе решила помочь криминальной полиции и эвакуировала людей, жизнь которых подвергалась опасности. И нам вдвойне приятно, ваше превосходительство, что именно эти спасенные нашими сотрудниками люди оказались вашими родственниками. Тем более что один из них является штатным агентом НСБ… — Я… Я еще позвоню вам, майор. — С этими словами сенатор положил трубку.
Через час с докладом пришел Макс.
— На какое-то время нас оставят в покое, но ненадолго, — сказал Джон. Что там с Корном?
— Корн говорит, что ничего сам узнать не успел. Его повезли якобы на процедуры, а когда он сел в кресло-каталку, пристегнули руки и ноги ремнями намертво, затем сделали укол, и он потерял сознание. Второй пациент называет себя Беши Уна. Говорит, что чувствует себя хорошо. Никакими приборами наши медики не сумели обнаружить в его голове каких-либо инородных тел.
— Имеется в виду этот желтый кристалл, о котором в своем рапорте упомянула Памела Кох?
— Да, именно. Но медики утверждают, что некоторые параметры, определяющие работу мозга, сильно изменились, что дает повод признать вмешательство в мозг прооперированного.
— Пока есть возможность, будем отбиваться, но нужно в кратчайшие сроки изучить проблему. Последствия вмешательства доктора Гекльберри и его хозяев могут привести к трагедии всего человеческого Сообщества, и это не громкие слова.
— Еще один вопрос, шеф. Памела Кох просится в оперативный отдел..
Джон поднял обе руки:
— Эта девушка отлично себя проявила, и если нужна моя рекомендация, я готов…
— Очень хорошо, — заулыбался Макс. — Пойду первым сообщу ей приятную новость.
После смерти жены Роман Персик переехал в дом, где сдавались дешевые квартиры для одиноких людей, и жил теперь один, на пенсию, которую заработал за тридцать лет труда в компании «Бенджамин Крафт электроникс», являющейся бесспорным лидером в области сверхсложной электроники.
Роман Персик был одним из лучших монтажников и в свое время удостоился личного знакомства с президентом компании. На Персика всегда возлагалась обязанность собрать вручную первый прибор из будущей серии. Эта работа требовала идеального глазомера и развитой интуиции.
И вот теперь за ним пришли. Романа Персика подняли ночью со своей постели люди с жетонами агентов НСБ и приказали немедленно одеваться.
Перепуганный старик еле попал ногами в штанины и, понукаемый незнакомцами, кое-как оделся. Потом его долго везли в маленьком фургоне, который бросало из стороны в сторону. Когда же фургон наконец остановился, Персик был уже ни жив ни мертв от страха и тряски.
Старика провели по длинным коридорам, пахнущим больницей, довольно долго поднимали на лифте и наконец ввели в просторную комнату, заставленную медицинскими аппаратами. В комнате находились несколько человек, и среди них один, одетый в белый халат. Увидев Персика, он широко улыбнулся и сказал:
— А вот и наш герой. Знаменитый Роман Персик. Мастер — золотые руки.
— Вы считаете, доктор, мы можем ему доверить столь ответственную работу? — спросил важный господин в дорогом костюме, с массивным золотым перстнем на пальце. — К тому же секретность этого задания вынуждает нас подумать о том, как ликвидировать его после выполнения работы.
Персик стоял, выпучив глаза, и ровным счетом ничего не понимал.
— Не беспокойтесь, уважаемый сенатор, мы воспользуемся услугами нашего товарища — доктора Рунге.
С этими словами доктор Гекльберри указал на человека, который поднялся со своего места и поклонился всем присутствующим. Затем Гекльберри продолжил:
— Дело в том, дорогие единомышленники, что мы не можем имплантировать нашему дорогому господину Персику кристалл, потому что он переболел в детстве одной специфической болезнью, исключающей хирургическое вмешательство в мозг. К тому же в период развития процессора профессиональные качества прооперированного объекта бывают временно подавлены. А нам необходимо, чтобы Персик собрал несколько устройств.
— Так, и чем же нам в этой проблеме поможет господин Рунге? — поинтересовался сенатор.
— Доктор Рунге — лучший из известных мне специалистов в области гипнотического воздействия… — изрек Гекльберри и обвел присутствующих многозначительным взглядом. — Я уверен в его силах и поэтому преспокойно разговариваю с вами при господине Персике. По окончании работы вся информация о времени пребывания в этих стенах будет стерта из памяти Романа Персика, и нам ни о чем не нужно беспокоиться. Он будет спокойно жить, пока нам снова не понадобятся его услуги.
— Ну что же, — сказал сенатор. — Судя по всему, вы знаете, что делаете.
Я думаю, все присутствующие согласятся со мной, что дело это не терпит отлагательства, поскольку проведенные нами диверсионные акции на государственных военных заводах не имели ожидаемого эффекта потому, что мы не располагаем единой сетью управления нашими силами на Земле. А именно для этого и нужны устройства связи, переданные нам друзьями с «Эр-Зет 10». На этом спешу откланяться — у меня еще дела в Ассамблее.
С этими словами сенатор поднялся и, сопровождаемый двумя телохранителями, покинул собрание.
Вскоре разошлись и остальные, а доктор Гекльберри вместе с двумя сотрудниками, привезшими Персика, провели его в другое помещение. Здесь все было оборудовано и приготовлено для работы.
— Вот, мастер, все доступные в наше время инструменты и приборы перед вами. Нам необходимо получить устройство связи… Все детали приготовлены — вот они… Инструкции по сборке… Действуйте, господин Персик. Если что-то еще понадобится из инструментов или материалов, сообщите этим двоим, — Гекльберри указал рукой на охранников, — и вам все принесут. Захотите подкрепиться или просто попить кофе — всегда пожалуйста.
После этого доктор вышел из мастерской и оставил Персика с охранниками.
Старик постоял минуту в нерешительности, потом повернулся к сидящим в отдалении охранникам и попросил:
— Нельзя ли мне принести сюда кофе побольше и покрепче? И еще, пожалуйста, бутербродов — я люблю с ветчиной и соленым огурцом.
— Сейчас все будет, господин Персик… — ответил один из охранников и вышел из мастерской.
Персик смотрел по сторонам, и привычная обстановка понемногу успокаивала его. Из разговоров, которые вели между собой те, кто его привез сюда, он понял главное: убивать его никто не собирается. Просто им необходимо было собрать какие-то ответственные изделия. Не исключено, что он, Персик, даже что-то заработает на этой сборке.
Мастер присел за монтажный стол и стал рассматривать комплектующие детали. Самые маленькие приходилось изучать через увеличительное стекло.
Вскоре принесли заказанную еду, и мастер, отодвинувшись в сторонку, перекусил, не переставая поглядывать на комплектующие.
Он привыкал к еще не созданному изделию и примерно уже представлял, как оно будет выглядеть в собранном виде.
…Через двое суток работы изделие было закончено. За это время Персик спал всего несколько часов. Поставив изделие перед собой, Роман Персик любовался им несколько минут. Затем установил маленький картридж, назначения которого он так и не понял, и пошел мыть руки. Потом поспал еще несколько часов и попросил новую смену охранников, чтобы те сообщили, что работа выполнена.
Спустя несколько минут явился доктор Гекльберри, а с ним еще несколько человек в белых халатах. Они внимательно осмотрели полученный прибор и, пощелкав клавишами на нем, одобрительно закивали. Потом доктор повернулся к Роману Персику и, улыбнувшись как старому другу, сказал:
— Вы сделали большое дело для нас и для всего человечества, дорогой господин Персик. Счастливые потомки будут вам благодарны. Сейчас вы отправитесь на небольшую процедуру. Она поможет вам снять усталость после продолжительной работы, а потом вас отвезут домой…
Охранники отвели Персика на другой этаж, где его доверили двоим плечистым банщикам-массажистам. Они пропарили и намассажировали старика так, что ему показалось, что он сейчас взлетит. Персик сердечно поблагодарил массажистов, а затем охранники препроводили его в кабинет к доктору Рунге.
Роман Персик проснулся поздно. Уже было десять часов утра. Он чрезвычайно удивился, ибо последние десять лет позже семи утра не просыпался. В окно его комнаты падал солнечный свет, мелькали тени проносившихся по ярусам шоссе большегрузных трейлеров. Настроение было хорошее, и Персик решил прогуляться до магазина. Он шел по солнечному городу, и одна только мысль не давала ему покоя. Он никак не мог вспомнить ничего из вчерашнего и даже позавчерашнего дня. Мимо проходили люди, редкие птицы пролетали между башнями небоскребов, а Персик шел, погруженный в собственные переживания.
Позже он встретился с двумя приятелями-пенсионерами, с которыми иногда коротал вечера за картами. Это его немного развеяло, и Персик решил, что просто пришло уже время, когда понемногу отказывает у человека то одно, то другое, и тут уж ничего не поделаешь.
Когда он пришел с полной авоськой продуктов домой, в его квартире сидел посторонний человек.
— Прошу простить меня, господин Персик, что пришлось таким воровским способом наносить вам визит, но иначе, поверьте, нельзя.
Незнакомец предъявил перепуганному старику жетон НСБ, и тот немного успокоился.
— Чем же так интересен пенсионер вашей службе, что надо было даже проникать сюда без моего разрешения? — недовольно поинтересовался Персик.
— Еще раз прошу извинить меня, но дело в том, что вы, господин Персик, два дня отсутствовали дома, после того, как за вами приезжали люди, замешанные в не совсем законном бизнесе. И поэтому нам хотелось бы послушать ваши объяснения по этому поводу.
Персик поставил сумку с продуктами на пол, прошел по комнате и сел в кресло. Он посидел полминуты молча, потом поскреб макушку и произнес:
— Вы говорите, целых два дня?
— Именно два, господин Персик. Советую вам все рассказать подробно, так как люди, с которыми вы связались, очень опасны и в случае необходимости уничтожат вас не задумываясь.
— Я бы, конечно, мог отказаться разговаривать с вами, господин…
— Йонас, зовите меня — господин Йонас.
— В общем, сынок, у меня в голове того — пусто… — И старик потрогал свой череп руками, как бы проверяя. на месте ли он еще. — Сам пытался вспомнить хоть что-нибудь из вчерашнего дня и из позавчерашнего, но — пусто. Я уж, грешным делом, подумал, что склероз меня начался, а вы вот говорите, что я с кем-то уезжал связывался. Убей, ничего не помню.
Йонас озадаченно посмотрел на старика:
— Господин Персик, а не могли бы вы подойти ко мне сюда, в угол комнаты?
— А чего это в угол?
— Дело в том, что нам с вами необходимо соблюдать определенные меры безопасности, и двигаться перед окном не стоит.
— Но я только что ходил по улице целых два часа, и со мной ничего не случилось… — удивляясь, сказал Персик.
— В делах, которыми занимается наша служба, все решает какой-нибудь пустяк… Не бойтесь, подойдите, я только хочу взглянуть на вашу голову. Нет ли на ней шрамов.
Старик неуверенно подошел к Йонасу, и тот осторожно потрогал голову Персика, осматривая ее с разных сторон, однако никаких свежих повреждений не обнаружил.
По первому скоростному ярусу неслись три автомобиля с сидевшими в них вооруженными людьми. Пару минут назад было получено сообщение, что несколько человек, по всей видимости из НСБ, вступили в контакт с Романом Персиком.
Возникла опасность утерять не только ценного специалиста, еще нужного организации, но и вообще расстаться с, секретом передающего устройства, которое Персик изготовил в единственном числе. И так как второе было значительно опаснее первого, решили ликвидировать старика вместе с агентами НСБ, не считаясь ни с какими потерями.
Машины сбавили скорость и стали спускаться на нижние ярусы, откуда было видно окно квартиры Персика и выход из его дома. Боевики сноровисто выскакивали из автомобилей и раскрывали свои «ремонтные» чемоданчики. Все они были одеты в комбинезоны работников коммунальных служб, и теперь водопроводчики, сантехники и электрики передергивали затворы штурмовых автоматов, готовили портативные гранатометы и занимали удобные для стрельбы позиции.
Укрепленное на запястье у Йонаса переговорное устройство завибрировало.
Он нервно поднес его к уху, и через секунду его лицо исказила гримаса.
— Персик, быстро уходим!.. По нашу душу уже прибыли!..
Он схватил Персика за рукав, резко дернул и, пригнувшись, почти потащил упирающегося старика по полу. Когда агент Йонас выволакивал Персика в прихожую из комнаты, где они только что находились, через окно влетела реактивная граната и разорвалась, выбросив во все стороны иглы поражающих элементов.
Беглецов осыпало штукатуркой и слегка оглушило. Но Персик после этого резво вскочил на ноги и, не отставая, побежал за агентом вверх по лестнице.
Они миновали несколько лестничных пролетов, когда стук каблуков по лестнице стал слышаться не только снизу, но и сверху. Агент подбежал к двери чужой квартиры и, позвонив для очистки совести, начал возиться с отмычками.
Беглецам повезло, что в квартире не было хозяев и она не была заперта на дополнительный замок. Йонас закрыл дверь за секунду до того, как бегущие сверху и снизу встретились на лестничной площадке, где исчезли Йонас с Персиком. Квартир на площадке было несколько, и они начали с дальней от той, в которой скрылись беглецы. На звонок открыла полная женщина в домашнем халате. Оглядев стоявших перед ней людей, она уперла руки в бока и сказала:
— Когда надо — ни одного не дождешься, а тут вон сколько… Я никого не вызывала, и краны у меня не текут…
Она собиралась сказать еще что-то, но люди в рабочих комбинезонах оттолкнули ее в сторону и прошли в квартиру.
А на улице, в остановившемся на втором ярусе шоссе автомобиле, еще один агент НСБ докладывал о сложившейся ситуации и срочно вызывал подкрепление.
Через минуту с устроенных на крыше здания НСБ вертолетных площадок в небо поднялись три машины со штурмовыми командами и, лавируя между небоскребами, понеслись на помощь агенту Йонасу.
Из предместья, с резервной базы, принадлежащей службе безопасности, к центру города двигалась колонна бронетехники. В НСБ имелась информация, что на находящихся в море, неподалеку от города, кораблях военно-морского флота имелись сторонники тайной организации. Ставка была высока, и поэтому в воздух поднимались перехватчики из лояльных авиационных подразделений и устремлялись к побережью. Они блокировали самолеты, базировавшиеся на авианесущих крейсерах.
Майор Билли нервно мерил свой кабинет огромными, шагами и ругал себя за то, что не придал значения информации о Романе Персике. И теперь все зависело от того, сумеет ли агент Йонас спрятать старика до подхода подкрепления.
Уже спускаясь по скобам старой вентиляционной шахты, Йонас с Персиком услышали, как в квартире, из кухни которой они вылезли в шахту, с грохотом выбили дверь. До подвала был еще не один десяток метров ржавых скоб. Йонас, слыша, как тяжело дышит Персик, опасался, что старик не выдержит спуска. К тому же в любой момент сверху можно было ожидать окрика. Преследователи не дураки и скоро поймут, куда подевались беглецы, и тогда в шахту полетят гранаты. Ну вот наконец — маленькая дверца выхода на кухню чужого жилища.
Агент Йонас разрешил старику передохнуть, и в этот момент сверху послышался какой-то шум. Посыпался мусор, и стало ясно, что вслед за ними кто-то проник в шахту. Йонас приказал Персику, чтобы тот вылезал из шахты в кухню, а сам достал пистолет и приготовился к бою, прикрыв от летящей пыли глаза.
Старик был уже в квартире, когда вверху в проеме шахты показалась голова, и Йонас плавно нажал на спуск. Голова исчезла, и было непонятно, попал он или не попал. Когда он был уже рядом с Персиком, по шахте прогрохотала граната и взорвалась несколькими метрами ниже.
Когда из-за проходившего по второму ярусу шоссе высокого трейлера выскочили три вертолета и с них на тонких линях стали спускаться десантники, боевики в рабочих комбинезонах на секунду растерялись, а потом открыли беспорядочную стрельбу. Десантники, в отличие от боевиков, стреляли точнее, и вскоре все автомобили, на которых прибыли боевики, оказались выведенными из строя. Десантники оттеснили боевиков от дома Персика и проникли внутрь.
Они быстро поднимались по лестницам, стараясь перехватить ликвидаторов.
Группы получили приказ вызволить агента во что бы то ни стало, поэтому десантники двигались на радиомаяк, пеленгуя его персональными устройствами.
Старший штурмовой группы почувствовал резкий запах и интуитивно задержал дыхание.
Он остановил группу и знаками приказал надеть противогазы. Как оказалось, вовремя, так как в это время с верхнего пролета лестницы упала химическая граната и завертелась волчком, выбрасывая струи ядовитого газа.
Старший показал пальцем наверх, и двое десантников, кивнув, последовали вслед за ним. С треском раскололась дверь одной из квартир, и на площадку вывалился здоровенный боевик, с ходу начавший поливать свинцом все вокруг.
Через несколько секунд, когда все патроны у него кончились, он, сбитый очередью, отлетел на несколько метров. Сверху, куда ушли старший группы и двое десантников, тоже послышались выстрелы, по шахте лифта, задевая за стены, пролетело чье-то тело и гулко ударилось об пол где-то далеко внизу.

Глава 16

Когда Йонас услышал с улицы знакомый гул вертоетных турбин, он решил, что у него и Персика есть шанс выбраться через крышу. Они осторожно покинули квартиру и снова воспользовались пожарной лестницей.
Пробежав еще несколько пролетов вверх, они услышали, как сначала на улице, а потом и внизу под ними загрохотали выстрелы. Это подстегнуло их, и через полминуты они уже были на техническом этаже.
Едва голова Йонаса показалась из-за двери, как в металлическую поверхность зло забарабанили пули, Приказав Персику не высовываться, Йонас снял свой пиджак и. скомкав его, швырнул так далеко, как только мог. Пиджак, развернувшись как крылья птицы, отвлек внимание стрелков, и пока он, пробитый выстрелами, падал на пол, Йонас был уже за массивным водяным насосом. Запоздалые пули ударились в металл над головой агента и высекли каскад искр.
Йонас не задерживаясь пополз дальше под прикрытием вереницы работающих электродвигателей. Из-за их жуткого грохота его перемещения оставались незамеченными. Когда он выглянул из-за толстой трубы, двое из боевиков стояли к нему боком. Два выстрела его пистолета слились в один, и тела боевиков полетели на металлический пол.
Йонас едва заметил движение справа, но отреагировать уже не успел, и подкравшийся боевик обхватил его, как железными клещами, так, что захрустели ребра. Правую руку пронизала резкая боль, и пистолет упал под ноги. Не задумываясь Йонас ударил затылком в лицо нападавшего, и когда тот немного ослабил хватку, агент резко ушел вниз и подсечкой сбил противника с ног.
Боевик быстро вскочил и, не обращая внимания на разбитое лицо, снова ринулся в атаку. Йонас даже не уловил момента, когда в руке у него появился десантный нож. Поврежденная рука ограничивала его возможности, и Йонас действовал очень осторожно. Уйдя несколько раз от быстрых, но откровенных выпадов, он поймал кисть противника в захват и вывернул ее, меняя направление движения оружия.
Удивление выражали глаза боевика, когда он упал на колени, а из его груди торчала рукоятка его собственного ножа.
Только тут Йонас почувствовал, как он устал, но на отдых времени не оставалось, и, вытащив дрожавшего Персика из-за железной двери, он двинулся к выходу наверх. Когда они выбрались наружу, на крышу уже садился вертолет.
Тут силы оставили старика, и Йонас, как мог, одной рукой поддерживал Персика, пока его не подхватили подбежавшие агенты.
Уже через час Романа Персика доставили под усиленной охраной в бункер НСБ. Выслушав все, что он мог сказать, следователи приняли решение передать его в отдел специальной медицины. Майор Бидли был вызван в бокс, где находился Персик, и врачи сообщили ему, что методы мозгового сканирования результатов не дали.
В подавленном состоянии майор вернулся в свой кабинет. Все оборачивалось не очень хорошо. Операция, в которой погибли четверо сотрудников, оказалась ненужной, так как метод стирания памяти был не опознан. Чтобы принять верное решение, майор вызвал Максимилиана Фокса.
Частенько у Макса в запасе имелись толковые идеи.
Выслушав лишенную оптимизма речь шефа, Максимилиан думал недолго и посоветовал обратиться к Памеле Кох, которая, как выразился Макс, всегда водила знакомства с разными чудаками. Не исключено, что среди них находился человек, который мог помочь в решении данной проблемы.
Пэм пила охлажденный яблочный сок возле бесплатного автомата в вестибюле здания НСБ. На сегодня ее рабочий день закончился, и она собиралась провести остаток дня в сауне женского клуба. Когда ее переговорное устройство запищало, она поморщилась и подождала некоторое время, надеясь, что ее все-таки оставят в покое, но писк не прекращался, и Памеле пришлось ответить. А уже через полчаса она искала нужного Максу человека.
Связавшись со своим старым тренером, Памела узнала, что тот, кто может ей помочь, какое-то время жил неподалеку от Цветочной площади в Старом квартале. Она получила его адрес и отправилась на поиски.
Нужный ей дом находился напротив антикварной лавки. Памела долго вдавливала кнопку древнего звонка, пока за дверью не послышались шаги. Дверь открыл пожилой человек. Памела поздоровалась и сообщила, что она от господина Ли, который передает привет своему старому другу и извиняется за свое долгое молчание. Хозяин улыбнулся и пригласил девушку пройти внутрь дома.
Оказавшись в старой гостиной, обставленной деревянной мебелью, Памела чуть не забыла, зачем она пришла. И, только выпив две чашки чудесного жасминового чая, она спохватилась.
Внимательно выслушав ее рассказ, радушный хозяин пообещал помочь Памеле.
— Я приду к вам завтра… А пока дайте этому человеку отдохнуть и не беспокойте его. Для того, что ему предстоит, понадобятся силы и спокойствие.
— Но, извините, я не спросила, как вас зовут? Сообщите мне свое имя, и я закажу вам на завтра пропуск…
— Не беспокойтесь насчет меня. Я обойдусь и без пропуска. А знать мое имя вам ни к чему — меньше хлопот. Можете меня называть Вороном.
— Почему же так странно? — удивилась девушка.
— Но ведь должны же вы меня как-то называть… А Ворон — звучит ничуть не хуже, чем Фокс или Бидли… Памела решила, что самое время уйти.
Вечером Макс выслушал сбивчивый рассказ Памелы о ее визите к Ворону.
Пэм поделилась опасениями, что этот человек немного не в себе. На что Максимилиан ответил:
— Подождем до завтра. А ты выпей успокоительного и ложись спать. Завтра у нас много работы…
В блоке отделения специальной медицины собрались все, так или иначе связанные с проблемой Романа Персика. Четверо основных экспертов-медиков по вопросам мозгового сканирования, Джон Бидли, Максимилиан Фокс и Памела Кох.
Персик тихо сидел в углу, смирившись со своей участью. Ждали появления Ворона.
— Ну и где же твой сумасшедший? — спросил Билли. — Я на всякий случай предупредил охранников на проходной, чтобы мне сообщили о прибытии гостя без пропуска. Но что-то они молчат… Если ничего не произойдет еще пять минут, мы снова обратимся к нашей медицине…
В это время дверь блока открылась, и на пороге показался Ворон.
— Здравствуйте, господин Ворон, — сказал Бидли, поднимаясь, и крепко пожал прибывшему руку. — Честно говоря, несмотря на предупреждение, ваше появление здесь было для меня довольно неожиданным. Мы надеемся, что вы поможете вернуть нашему пациенту память. Эта информация очень ценна для нас, и не исключено, что она спасет человеческое Сообщество от порабощения.
— Что же, я готов приступить без лишних разговоров…
Ворон подошел к лежащему Персику и попросил показать одну руку. Все окружающие с недоумением наблюдали за манипуляциями Ворона, когда он начал медленно поглаживать ладонь пациента. Он что-то тихо спрашивал у Персика, а тот в ответ кивал. В какой-то момент глаза пациента закрылись, и он погрузился в глубокий сон. Врачи сосредоточили все свое внимание на показаниях приборов, регистрирующих состояние Персика. Ворон посидел возле старика несколько минут, а затем дотронулся до его лба. Пациент открыл глаза и удивленно посмотрел по сторонам. Ворон отошел в сторону и сделал приглашающий жест Бидли, Майор подошел к кровати и спросил:
— Господин Персик, вы не могли бы вспомнить, что хотели от вас люди, которые увозили вас ночью?
— Конечно, могу… Я все вспомнил… Я собирал для них какое-то мудреное устройство связи. Я очень хорошо запомнил всю схему. Дайте мне бумагу, и я все запишу.
Немедленно подали бумагу и карандаш, и старый мастер быстрыми профессиональными движениями набросал схему и указал наименования деталей.
Потом он на секунду прервался и на отдельном листе нарисовал еще что-то, сделав короткую надпись. После этого протянул листы майору Бидли. Тот с интересом просмотрел записи, а потом, оторвавшись, недоуменно глянул на Персика:
— Вы нарисовали сменный картридж и написали, что внутри него находится сушеная трава…
— Да, это полынь…
— А что там делает полынь? Вы что, открывали картридж?
— Нет, картридж открыть невозможно… Но я откуда-то знаю, что там полынь…
Майор хотел обратиться за разъяснениями к Ворону, но того уже не было.
— Ну вот, наш таинственный друг исчез не попрощавшись, — с нескрываемой досадой заметил Бидли. — А у меня к нему было так много вопросов… Макс, сейчас же отнеси эти записи электронщикам, а вы, Памела, завтра отправляйтесь к этому Ворону и официально пригласите его ко мне на беседу.
Утром следующего дня Памела стояла на крыльце дома напротив антикварной лавки и терзала старый звонок, но никто не открывал ей дверь. Пэм пробовала стучать, когда сзади раздался голос:
— Что такого страшного случилось, что вы хотите разнести мою собственность?
Пэм обернулась и увидела толстого человека в вязаной кофте и парусиновых штанах. На ногах у него были старые комнатные тапочки.
— Прошу прощения, но мне нужен человек, который здесь живет. Вы случайно не знаете, когда он придет?
— Боюсь, что теперь уже никогда. Я его бывший домовладелец. Он съехал.
Вчера вечером.
— Но вещи… может быть, он приедет за вещами… У него там деревянная мебель, картины. Все очень дорогое.
— Все свои вещи он уступил оптом хозяину антикварного магазина. Вот этого — напротив. Больше ничем вам помочь не могу… Эй, а может, вам пригодилась бы его квартира? Я сдаю ее недорого… — спохватился домовладелец.
— Нет, спасибо, — уходя, бросила Памела. Под руководством мастера Персика через две недели устройство связи было скопировано, но как его испытывать, никто не представлял себе, пока Максимилиан Фокс не напомнил о содержащемся в отдельном медицинском боксе человеке, вывезенном с помощью Памелы из госпиталя ВВС.
С тех пор он оставался в исследовательском подразделении НСБ. А постоянно поступавшие из Ассамблеи, всяческих комитетов и просто от частных лиц протесты, запросы и требования официально пропускались через бюрократический аппарат, где бумаги регистрировали, подшивали и ставили на очередь к рассмотрению. На том все и заканчивалось.
По результатам наблюдения за прооперированным в госпитале специалистами НСБ были сделаны выводы, что биологический процессор в мозгу у пациента полностью развился и это отразилось на его поведении. Человек стал менее эмоционален, непривередлив в еде и вовсе не стремился к общению.
Когда его навестили майор Бидли и Максимилиан Фокс, в сопровождении троих врачей, он сидел в своем боксе на кушетке и рассматривал свежие иллюстрированные журналы.
Пациент вежливо ответил на приветствие вошедших и снова погрузился в созерцание фотографий. Бидли посмотрел на Макса и кивнул. Тот извлек из принесенного чемоданчика прибор и, включив его, повернул ручку настройки.
Пациент вздрогнул, как от подозрительного шума, и весь напрягся. Макс переглянулся с Бидли, и тот снова кивнул. Ручку настройки повернули еще, и все вокруг потонуло в нечеловеческом вопле, а несчастный, обхватив голову руками, забился на пластиковом полу бокса.

Глава 17

Анупа проснулась от непонятных толчков и тряски. Открыла глаза и увидела, что лежит в кибитке под тентом из синего шелка, сквозь который просвечивало яркое полуденное солнце. Вся кибитка была устлана мягкими, богато расшитыми подушками, на которых девушка и спала. Анупа приподнялась и села. Она с удивлением обнаружила, что на ней странная, ярких цветов одежда.
Длинные рукава, колени закрыты — красиво, но очень неудобно.
Дикарка с детства не знала ничего из одежды, кроме кожаной набедренной повязки и дюжины разноцветных бус. Анупа огляделась по сторонам — ее вещей нигде не было видно, и девушка даже расстроилась. «Ой, а это кто?!» Из стены на Анупу смотрела какая-то красивая незнакомка. Потрогать ее пальцем не получилось — он уперся во что-то твердое и холодное: так Анупа впервые познакомилась с зеркалом и с интересом изучала невиданные нагромождения у себя на голове. Она еще не знала, что такое прическа, — волосы муюмских женщин развевались свободно, послушные только ветру. А теперь — ровный пробор, на затылке аккуратный валик из тугих кос, безусловно необычных для дикарки, но Анупа своим внутренним женским чутьем понимала, что это красиво и это может нравиться. Вдруг тревожная мысль вспыхнула у нее в мозгу: «Мой мужчина! Мо-рис! Где он?»
А Морис меж тем сидел рядом с рабом-погонщиком, У него была новая одежда — широкая рубаха из мешковины и короткие, до колен, штаны из того же материала, с деревянными застежками на поясе. На ногах — кожаные солдатские сандалии.
Два часа назад Морис проснулся в повозке, следующей сразу за экипажем Анупы. Чувствовал себя Морис неплохо. Он попросил пить, и ему дали целый кувшин зе, а заодно и предложили коричневую масляную лепешку, довольно вкусную. И пока он, с отросшей щетиной и в коротких штанах, свесив ноги с телеги, жевал лепешку, запивая ее зе, проходящие солдаты больше с завистью, чем с интересом рассматривали Мориса, что, в свою очередь, позволяло ему предположить нечастое употребление таких элитных продуктов простыми солдатами.
Пленником Морис себя не чувствовал. Его никто не ограничивал в передвижении — разве что за ним ненавязчиво наблюдали… Шляясь по пыльной каменистой дороге из конца в конец растянутой войсковой колонны, Морис, изъясняясь на нгоро, пытался выяснить, где его спутница. Никто ничего не мог толком объяснить, солдаты показывали порой в разные стороны, сбиваясь с нгоро, который они знали, по-видимому, не очень хорошо, на родной язык.
Наконец Морис сообразил, что люди, восседающие на белых и желтых буйволах, помогут ему больше простых воинов. Он подошел к всаднику, который, важно подбоченясь, сидел на желтой спине могучего животного.
Шлем этого человека был изготовлен из головы большой хищной рыбы.
Забралом служила нижняя челюсть рыбьего черепа, часто утыканная острыми и длинными зубами. Такой шлем надежно защищал голову в бою и вдобавок наводил ужас на врагов. Под стать шлему были и доспехи из больших голубоватых рыбьих ребер. Они располагались горизонтально, плотно одно к другому и были скреплены между собой железными колечками. Из-под такой костяной рубахи торчали штаны, точь-в-точь как на Морисе, разве что малость побогаче. От колена и ниже ногу защищали своеобразные сапоги, туго сплетенные из нескольких слоев грубого длинного волоса, вроде конского.
Всадник молча и строго смотрел из-под рыбьих клыков на приближавшегося человека. Морис, подойдя, не успел еще и рта раскрыть, как из рыбьей пасти донеслось:
— Я Моххад! Я промбиуд императора. То, что ты ищешь, в синей кибитке, вон там! Иди туда! — И, пришпорив своего буйвола, промбиуд поехал прочь.
Прибежав к синей кибитке, Морис обратился к рабу-вознице с просьбой разрешить сесть рядом на козлы. Раб с фиолетовой кожей, по всей видимости очарованный такой светской, в его представлении, обходительностью, охотно подвинулся на сиденье, освобождая место. Усевшись поудобнее, Морис тут же повернулся и просунул голову меж занавесок.
На разбросанных в большом количестве подушках, в широком пестром халате и с аккуратно убранными волосами спящая девушка казалась еще более красивой, чем прежде, но какой-то чужой. Морису даже захотелось для собственного успокоения разбудить Анупу и скорее убедиться, что ее глаза так же преданно смотрят на него.
Он глубоко вздохнул и, выбравшись из-под полога, завел с возницей, у которого вместо ушей остались только обрубки, беседу о том о сем. Раб живо отвечал, сам рассказывая о своей нелегкой рабской жизни, а Морис кивал и кивал.
Собеседник о чем-то спросил Мориса.
— Ты о чем? — не понял тот.
— Я спрашиваю, почему у тебя на лице растут волосы? Ты туряк?
— Какой еще туряк?! Нет, я не туряк! — обидчиво возразил Морис.
— Оно, конечно, может, и не туряк, — продолжал раб, — но ведь только у туряков волосы на лице. — А потом подумал и добавил:
— И на спине. — И наконец, уважительно пошевелив обрубками ушей, поставил точку:
— И на ногах.
— Ха! Но ведь у меня-то нет волос на ногах!.. Посмотри! — И Морис для пущей убедительности задрал штанину.
Лысый раб нагнулся, рассматривая предъявленные доказательства. Обрубки ушей снова задвигались — теперь уже недоуменно. Неизвестно для чего он даже поскреб колено подозреваемого заскорузлым позеленевшим ногтем. Мориса аж передернуло при этом.
— Ну что, убедился? — победоносно, высоким фальцетом почти прокричал он и поспешно одернул штанину.
Возница молча погонял своих буйволов дальше, не обращая на своего спутника никакого внимания, «Кто его знает, о чем он думает, скотина? — ворочалось у Мориса в мозгах. — И кто они такие, эти туряки? Может быть, бунтовщики по-ихнему. А то, не ровен час, разорется, монстр безухий, и спалят меня на обочине за несогласие с принципами иль еще за что! Надо у него побольше выведать».
— Слушай, дорогой, — с подчеркнутым безразличием начал Морис, — а кто они такие, эти туряки? — Но в голосе послышались предательские льстивые нотки.
— Туряки-то? Вон видишь, все воины доспехи надели — мы идем по земле туряков. Это люди такие… дикие, с большими дубинами. Очень сильные и волосатые, — тут раб покосился на Мориса, — вроде тебя!
— Да ты что, издеваешься?!
— Мо-рис… — раздался за спиной нежный голос.
Морис, вздрогнув, замер, боясь повернуться.
— Мо-рис… — повторили настойчиво.
Они сидели на мягких подушках, взявшись за руки. Сидели и смотрели друг на друга. Сидели и молчали. Морис хотел было уже что-то сказать, но потом передумал. И они снова молчали.
— А-а-а-а! У-у-у-у!.. — завыли откуда-то хором. Словно взбесилась сразу целая стая волков. И тут же:
— А-а! Туряки!.. Туряки!..
Слышно было, как, всхлипывая от страха, старый раб неловко шлепнулся с козел на пыльную дорогу. Вот застучали по земле его худые колени — старик пополз под телегу, — удар, бедняга едва не пробил себе голову о деревянную ось. Со всех сторон уже доносился шум битвы: треск дерева, крики, предсмертные хрипы.
Вдруг совсем рядом раздались хрюкающие звуки, и кто-то, тяжело топоча, подбежал к кибитке и с сопением и звериным нетерпением принялся выволакивать умоляюще вопящего старика из-под телеги. Морис вскочил с подушек и, путаясь в пологе, поспешил вылезти наружу. Преодолев наконец сопротивление занавески, он увидел следующее:
Огромного роста человек, на три головы выше стоявшего с раскрытым ртом самого Мориса, весь в черной, не очень густой шерсти, одной рукой раскручивал над головой, словно дохлую кошку, дико орущего лысого раба, в другой у мохнатого гиганта была увесистая сучковатая дубина, казавшаяся при его росте миниатюрной. Он еще крутанул раза два, затем с характерным:
«Ы-ы-х!» — шмякнул лысого с противным треском о твердую дорогу, подняв при этом облако серой пыли. Визгливый, раздражающий Мориса крик старика сразу же прекратился.
Морис оглянулся. Вокруг кипел бой. Волосатые великаны, размахивая своими дубинами, смело нападали на превосходящего их по количеству противника, но солдаты вели бой хладнокровно и ловко уворачивались от смертельных ударов, причем, в свою очередь, ухитрялись наносить колющие удары железными иглами. Недостаточно проворные храбрецы попадали под дубины и бесформенными кулями падали на землю.
Туряков была сотня с небольшим, но они сильно теснили войско императора, к тому же эти гиганты, несмотря на свои размеры, легко передвигаясь, уходили от игл нападающих и мгновенно переходили в атаку.
Вокруг испуганно галопировали буйволы без седоков, натыкаясь друг на друга и давя солдат. Туда-сюда метался на белом скакуне Сейк. Истошно крича, он пытался собрать своих пращников и отчаянно драл шпорами окровавленные бока своего буйвола Туряк несколько секунд смотрел на вмятый в пыль труп, затем обернулся и увидел новую цель. Взмах — и дубина разнесла в куски переднее колесо телеги и расщепила деревянный борт. Морис прыгнул в сторону и остался цел. Упряжка из двух пестрых буйволов рванула и, роняя доски, оси и прочие запчасти, поднимая за собой пыльный шлейф, понеслась прочь. Туряк досадливо заурчал, и его дубина заставила Мориса прыгать козлом, валяться в пыли, вновь вскакивать на ноги и совершать самые немыслимые кульбиты. Было очевидно, что так долго не протянуть. Вот дубина скользнула по виску и содрала кожу до крови. Отпрыгнув в очередной раз, Морис пустился наутек. Добежав до первой подходящей палки, он вооружился ею. Это была хорошая двухметровая рейка.
— Ага! На, держи! — И Морис ударил, целясь в голову.
Но туряк своей суковатой палкой отбил удар. Отбил он и следующий. И еще… Гигант оставался неуязвимым, и на его волосатом лице появилось подобие издевательской улыбки. Морис не на шутку разъярился.
— А если вот так?! — И деревянная рейка с низким шмелиным жужжанием, словно пропеллер, стала вращаться в его руках по очень сложной траектории. Она летела то слева, то справа. В следующую долю секунды появлялась сверху. Она была нигде и везде.
Неожиданный удар пришелся в ухо. Туряк взвыл и, выронив свое оружие, схватился за ушибленное место — ему было очень больно. Удары продолжали сыпаться один за другим, рассекая лицо волосатого монстра в кровь.
Непрерывно избиваемый, в каком-то порыве отчаяния, он кинулся на своего обидчика. Перехватив рейку поудобнее, Морис выставил вперед острый, как пика, сколотый конец. Получив глубокое ранение и обливаясь кровью, туряк опустился на колени и, постояв мгновение, упал лицом вниз. Из его рта повалила алая пена.
Под прикрытием обоза построились собранные Сейком оставшиеся в живых пращники. Захлопали кожаные ремни, и золотые пули сразу нашли свои жертвы.
Два туряка рухнули как подкошенные, остальные получили ранения разной степени тяжести. Заметно отяжелев, они, кто раньше, а кто позже, ненадолго пережив друг друга, получили железную иглу под сердце или в затылок. После вступления в бой пращников дело пошло, солдаты приободрились и добивали уже последних волосатых колоссов.
Спустя полчаса среди сваленных в кучу трупов солдат и туряков бродили рабы и, собирая оружие, стаскивали его в обоз.
Теплая летняя ночь ласкала спящий город сотнями струящихся запахов: разбитые дороги на окраине пахли сухим навозом и пылью, стены домов, завоеванные буйно цветущим плющом, источали запах остывающего камня и меда, а в еле курящихся струйках очагов призрачно рыскали запахи пряностей, подгоревшего мяса, печеных фруктов и масла.
Человек шел по узкой улочке, старательно разглядывая дорогу и осторожно перешагивая через канавы с нечистотами. В неряшливых тупиках и переулках то там, то здесь, нарушая тишину, злобно возились орды крыс и разбойной ватагой гонялись за кошками и собаками, не имеющими хозяина и теплого сытного угла.
Иногда крысы пробегали прямо по ногам шарахавшегося от их дикой толпы человека. Он чуть не терял сознание от прикосновения их цепких лап и грязных хвостов. Всякий раз ему казалось, что голодные животные набросятся на него всей сворой и, давясь внутренностями, будут ссориться из-за самых лакомых кусков, а уже на следующую ночь он, человек, растерзанный среди обгаженных стен, будет существовать только в виде крысиного помета, равномерно распределенного по норам в целом квартале.
Тьфу! Что за чушь! Скорее, скорее идти! Как можно скорее! Куда идти, он не знает. Зачем — тоже не ответит, но надо, надо! Эта необходимость цепко держит за горло костлявой рукой. Душит, заставляет метаться по улицам, оккупированным сотнями, тысячами крыс. Вот уже их целый миллион. Они текут рекой, волоча в своей стремнине кричащих, упирающихся людей, домашнюю утварь, столы, стулья, кровати, чашки, ковры. Все это качается на волнах кипящей меховой реки, постепенно стачиваясь в тысячах острых зубов.
Захваченный врасплох крысиным наводнением путник забрался на большой, лежавший посреди улицы камень. Он боялся ступить в эту ужасную реку, но и не мог оставаться на месте, чувствуя, как костлявая рука на его горле сжимается все сильнее и сильнее.
Дышит он уже с хрипом, глаза его лезут из орбит, и, собрав последние силы, человек шагает в это кишащее крысами месиво. Он чувствует, как ноги его коснулись дна. Крысы достигают ему до пояса, но не трогают. Путник бредет против течения. Теперь дышать стало легче, ему даже начинает нравиться, как крысы щекочут его своими меховыми спинками, греют набитыми человечиной животами.
Вдруг навстречу ему по крысиной реке выплыло сердце. Самое обычное — пульсирующее, живое, с неровно обгрызенными краями торчащих белых сосудов.
Сердце плыло прямо на него. Оно было измучено борьбой с крысами и из последних сил уворачивалось от крысиных зубов. Крысы злились, но никак не могли сожрать вкусное сердце. Человеку стало жаль его, такое усталое. Он подхватил сердце и прижал к груди. Крысы, до этого приятно щекотавшие его и обогревавшие, дружно вцепились в предателя зубами. Человек страшно закричал и рванулся к берегу. И, как ни странно, берег появился, Настоящий, песчаный, с длинной белой стеной, в которой была дверь. Выбравшись на берег, человек опустился на колени и принялся торопливо копать ямку в песке. Выкопал, присыпал дно сухим песком и аккуратно положил на него спасенное сердце.
Засыпал, притромбовал и огляделся. Никто не видел.
Человек встал с колен, отряхнул руки и с чувством исполненного долга направился к двери в бесконечной стене. Он взялся за медную ручку и, прежде чем потянуть на себя, оглянулся: солнце садилось в успокоившееся доброе море. Человек открыл дверь и решительно шагнул вперед.
Дверь позади не захлопнулась, и он, обернувшись, чтобы закрыть ее, отпрянул. Оказывается, человек стоял спиной к пропасти, на самом ее краю.
Внизу курился в сумраке туман и были слышны многократно повторенные горным эхом крики ночных птиц. Человек сделал от края шаг, другой, и под ногами зашуршал гравий.
Ветви деревьев с большими листьями иногда задевали человека, идущего по аллее. Этот зеленый коридор, устланный каменным крошевом, уходил в полумрак синих сумерек. Разноцветные туманные сполохи сопровождались еле слышными радостными криками множества людей. Где-то далеко играла музыка. Временами веселая, а временами переходящая в детский плач, и тогда большие листья на деревьях начинали шелестеть, а ветки настойчивее мешали идущему человеку.
Неожиданно из темноты появились старые развалины — полуразрушенный, некогда большой и богатый дом. Он, казалось, сам наползал из могильного мрака и наводил дикий животный ужас, впиваясь в человека черными оконными проемами — дом походил на череп слепыми глазницами.
Человек пытался остановиться, не идти в разинутую пасть дома-мертвеца, дома-призрака, но неожиданно понял, что именно властно влекло его, чья рука впивалась в горло. Понял и смело шагнул за порог.
Он шел по хрустящим черепкам, перешагивая через спящих уродливых животных, которые при этом сонно и глухо ворчали в темноте. А на одной из увешанны хпаутиной и заляпанных чем-то уже засохшим лестниц навстречу поднимающемуся человеку вышла громадная скальпированная собака. Шерсть кое-где осталась на ней — видимо, ее скальпировали второпях. Собака спустилась поближе и сильно толкнула человека в лицо мокрым мясистым языком, пахнущим парной кровью. Бедняга, кувыркаясь, слетел с лестницы и, распахнув не замеченную ранее дверь, вкатился в какую-то комнату.
Яркий свет множества свечей ударил в глаза. Веселая музыка звала танцевать, громкий смех женщин будоражил. Человек поднялся на ноги и подошел к уставленному яствами столу. Никто не обращал на него внимания. Полунагие люди под музыку прыгали через гору горящих костей и громко смеялись.
Музыканты играли не переставая. Их состав все время менялся, за исключением одного, с головой лошади. Те, кто не играл, занимались поочередно любовью с женщинами демонической красоты прямо здесь, в углах и под столами. Иногда в комнате появлялись странные существа в черных хламидах. Они из-под опущенных капюшонов зорко выискивали нужного им человека и забирали его. А спустя некоторое время один, в черном, появлялся и высыпал в костер целую охапку свежих костей. И тогда пламя с треском взвивалось к потолку, а само веселье разгоралось с новой силой.
Человек налил себе вина из покрытого испариной кувшина и выпил — вкуса не понял, но сразу почувствовал себя здесь своим, К нему подскочила красавица, одетая во что-то прозрачное и легкое, В глазах ее горела разбойная жажда и лютая ненависть. Женщина впилась в губы новичка, и он отдался во власть этой безумной. Лихорадочно осыпая друг друга торопливыми поцелуями, они оба упали на пол.
И, уже овладевая женщиной, новичок почувствовал, что обнимает ледяное тело. «Она мертва! — догадался он и, глядя на ее прекрасное лицо, подумал:
— Как жаль, она так молода!»
— Ее сердце сгорело, — раздался за спиной скрипучий голос.
Человек обернулся, и ужас исказил его лицо. Позади полукругом стояли люди в черных одеждах.
— Не забирайте ее! Я принесу ей новое сердце, не забирайте! У меня есть! — молил он.
— Тогда спеши. Долго мы ждать не можем — костер гаснет.
Несчастный вскочил и заметался, натыкаясь на смеющихся, танцующих людей, спотыкаясь о предающиеся любви пары. Дверей не было нигде…
Вдруг стены дрогнули, сверху полилась черная жижа, и чадящий костер, зашипев, погас. Залитые черным дождем люди рванулись с дикими криками к ведомому только им одним выходу, человек устремился за ними. А среди толкающейся и орущей толпы неприкаянно сновал музыкант с лошадиной головой.
Он жалобно плакал и умолял, чтобы его не бросали — он был совсем слепой.
— А-а-а! — закричал император Тро и пробудился от страшного сна. — Худину, ко мне, скорее! Худину!
Вбежал раб в оранжевой одежде, стуча деревянными туфлями.
— Я здесь, божественный! — И Худина, согнувшись, замер, прижав руки к груди.
Дряблые щеки престарелого императора тряслись, в красных, воспаленных глазах отражался страх. Он соскочил с постели в одном белье и вцепился в раба.
— Послушай, Худина, — зашептал Тро, — я опять видел этот ужасный сон.
Он снова преследует меня. — Император оглянулся и добавил:
— Это знак, Худина, дурной знак. Этот сон снился мне за день до смерти моей второй жены — матери Ирри. Помнишь? Ты помнишь, как она умерла? — Пальцы императора разжались и отпустили платье раба. Тро опустился на постель.
— Да, божественный, я помню.
— Расскажи, что ты помнишь?
— Она умерла ночью в своей постели, и на ее теле не было ни раны, ни пятнышка. Лекарь Бота, отец твоей жены, был очень искусным лекарем, даже немножко колдуном. И вот он однажды, как рассказывают, при народе на городской площади, говорил о Железном Отце неуважительно.
— Да что же он говорил? — удивленно поднял голову Тро.
— Он… Он говорил, божественный, что смерть матери Ирри — дело рук самого Отца, кровожадного и жестокого чудовища, как сказал Бота.
— Хм, он был смел, этот лекарь. А что же потом?
— Бота был найден мертвым, мой повелитель, в своем доме, в постели.
— Как?! — с криком вскочил император. — Он умер так же, как бедняжка Анис?! И ты ничего мне раньше не говорил, старый пес?!
— Не гневись, божественный, — смиренно произнес раб. — Ты сам пребывал в великой печали и запретил об этом вспоминать вовсе. Послушай меня, великий Тро. Бонакус уже давно смотрит в окна большой башни. Тебе пора идти вниз — государственные дела не ждут.
Худина договорил и, отойдя на шаг, почтительно склонил лысую голову.
Он, несмотря на свое рабское положение, был одним из первых людей в империи.
Его безволосая, с отрезанными ушами голова хранила множество тайн двора за последние полвека, Худина был своенравен и запросто мог закатить затрещину иному свободному вельможе, за что те не раз пытались расправиться с ним на месте, но Худина всегда носил с собой в рукаве деревянную боевую иглу и довольно сносно орудовал ею. Так что после двух-трех пышных похорон с личным рабом императора предпочитали не связываться.
— Ну хорошо, Худина, пусть несут умываться и готовят краски.
Раб бесшумно выскользнул и спустя полминуты снова появился в сопровождении еще шестерых слуг, разодетых в шелковые ультрамариновые хламиды с наброшенными на плечи желтыми косынками. Из-под широких одежд торчали ноги в белоснежных подштанниках, а босые ступни были выкрашены хной.
На расшитых стеклянным бисером и пурпурным песком полотенцах они несли подносы. Один раб держал на подносе серебряный кувшин с водой, второй — широкий таз из панциря черепахи, покрытый перламутром, третий нес резную костяную коробочку с красками для бровей и ресниц, белилами для лица и румянами.
Четвертый раб держал поднос с освежающими растираниями и маслами. Пятый отвечал за набивание ароматического рога и окуривание императора очищающим дымом. И последний раб чесал пятки.
По знаку Худины к сидевшему на постели императору подошли два раба и, приподняв его легкое тело, перенесли на резной жесткий диванчик. Настала очередь водных процедур. В черепаховый таз налили из кувшина воды и поднесли к сидевшему неподвижно, как статуя, императору. Худина лично, едва смочив в поданной чаше кончики пальцев, брызнул Тро влицо. На этом умывание было закончено.
Потом подошел слуга с косметикой и, поставив на небольшой столик свой поднос, извлек из коробочки склянку. Быстро намазав императору голову специальным жиром, он тщательно пригладил назад редкие волосы, окрашенные в фиолетовый цвет. Закончив с прической, раб отступил на шаг и полюбовался своей работой. Потом, взявшись за кисточки, приблизился снова. Наложив на лицо белила, он, как на чистой бумаге, стал рисовать густые брови и молодой румянец. Подошел слуга с раскуренным рогом и выдул в раскрытый рот Тро бодрящий дым. Лицо дряхлого, больного императора преобразилось. Он задержал дыхание и сделал медленный выдох. Морщины на его лице разгладились, и за сановное тело принялся массажист.
Слуга лил императору на плечи поочередно из каждой своей баночки, пока разноцветные, играющие всеми цветами радуги масла и притирания не стекли до пупка. В следующую минуту руки массажиста замелькали, и слышно было только пощелкивание старых костей Тро да ритмичное дыхание раба. Массаж закончился, когда на теле императора не осталось ни капли масла. От процедуры к процедуре Тро молодел прямо на глазах.
Вот за дело взялся чесальщик пяток. Он был лучшим во всей империи.
Чтобы заполучить его себе, Тро сфабриковал против него обвинение в убийстве его двоюродного брата. И потом не пожалел о содеянном.
Если кто-то думает, что чесать пятки очень просто, то он ошибается, потому что начинать чесание нужно не сразу, а только после того, как разогреты мышцы и кости ног.
Тро закрыл от удовольствия глаза, когда чесальщик первый раз прошелся по бедрам щеткой из нежных речных водорослей. Потом по коленям рукавицей из меха выдры и только после этого — по голеням костяшками пальцев.
Эта комбинация повторялась несколько раз, пока чесальщик не посчитал, что можно переходить к ступням. Его сильные пальцы, казалось, разобрали старческие ревматические ступни по косточкам, и император только охал, но терпел, зная, что главное еще впереди. И наконец, когда ноги были уже неощутимы, чесальщик деревянной щеткой принялся энергично скрести по ступням императора, а тот, выгибаясь дугой, затрясся, как в припадке…
Еще минут пять после этого император сидел, уставившись в точку, приходя в себя от потрясения.
Когда глаза Тро ожили и задвигались, Худина щелкнул пальцами, и на смену рабам в синем пришли рабы в зеленых одеяниях и принесли туалеты императора. Худина сам навешивал на тощие плечи Тро слой за слоем дорогие разноцветные одежды, а рабы тщательно перевязывали каждую одежду ленточками.
Потом пошли брошки, цепочки и заколки. На голову водрузили алую шелковую шапочку и, как последний штрих, вставили в уши жемчужные серьги.
Массивные резные двери распахнулись, и взору многочисленных придворных, находящихся в круглом тронном зале, предстал почитаемый как божество император Тро.
Загремели железные барабаны, все присутствовавшие в зале свободные граждане упали ниц. Четыреста безруких рабов — символ несметного богатства, стоявшие в ожидании вдоль стен, метнулись на пол перед божественным и, попадав на спины, застелили ковром человеческих тел дорогу от парадных дверей до тронных качелей.
Этот ежедневный ритуал ввел сам Тро. До него все императоры довольствовались обычным ковром, но с тонкой подачи Худины, заботившегося о ревматических ногах божественного, эта чудная мысль появилась в мудром мозгу великого из великих.
Его гениальность состояла и в том, что он придумал рубить некоторому количеству рабов руки по локоть. У императора их было четыреста — рабов без обеих рук. Придворные вельможи имели по полусотне, да и то некоторые только одноруких, чтобы не было стыдно перед соседями. Конечно, покалеченный раб не приносил никакого дохода — напротив, сплошные убытки, так как за ним был необходим отдельный уход. К тому же безрукие счастливчики должны были иметь украшения из чистого железа, выглядеть опрятно и упитанно. Количество этих нахлебников и определяло богатство вельможи.
Барабанный грохот и восхваляющие выкрики сопровождали шествие босого императора по мягким теплым животам рабов. С одной стороны Тро поддерживал за руку Худина, а другой рукой божественный держался за плечо своего старшего сына — рослого, но совершенно лишенного разума юноши.
Ое — так звали его — не разговаривал вовсе, косил глазами, пускал слюни и регулярно гадил в залах дворца. Его мать за рождение неполноценного наследника, по законам империи, была умерщвлена ядом, который принесли жрецы из храма Железного Отца.
Вторая жена. Анис, родила вполне здорового мальчика, и Тро был этому безумно рад. Наконец-то он заткнул глотки врагам, нашептывавшим из-за спины о порче, посланной Железным Отцом на императора за его неразумное правление.
Тро сошел с последнего теплого рабского живота и подождал, пока двое подбежавших служителей наденут ему на ноги нарядные мягкие тапочки. В них он взошел по лестнице, застеленной шкурами диких животных, к трону. Сел поудобнее и дал знак рукой.
Специально поставленный раб начал вращать колесо, приводящее в действие потаенный механизм, и тронные качели с императором поплыли по кругу.
Вельможи поднялись с пола и нестройным хором пожелали божественному доброго здравия в это чудесное утро, хотя, в сущности, был уже полдень. Император плыл над головами, и все поворачивались, следя за ним, как за светилом.
— Что, какие вести от Аххи? — бросил Тро свысока, обращаясь к военному советнику, и его слабый голос был усилен акустикой каменного купола.
— Прибыл посланник, мой повелитель, вести хорошие! Войско возвращается с победой, пленниками, богатыми трофеями!
— Как Ирри? Он здоров?
— Здоров-здоров! — поспешно закивал советник. — Мало того, он мужественно сражался и снискал славу храбрейшего.
Улыбка тронула губы Тро, и он окончательно успокоился. А то ведь всю неделю его мучили нехорошие предчувствия.

Глава 18

Лагерь мирно спал. Возле горящих костров суетились кашевары, готовя на утро завтрак. Перекликались дозорные. А в полуразбитой туряками кибитке вторую ночь подряд Морис и Анупа проводили по полной программе, пользуясь относительным уединением.
Горнист еще не заиграл подъема в сигнальный рог, а Морис в сопровождении личного раба Аххи уже направился в пурпурный шатер военачальника.
Еще не придя в себя и ощущая на губах поцелуи Анупы, Морис шел, не задумываясь, кто, куда и зачем ведет его.
Подойдя к шатру, раб жестом пригласил Мориса внутрь. В самой середине, на шелковой подушке и с традиционной чашкой зе в руках, сидел Ахха. Не глядя на Мориса, он произнес:
— Здравствуй, муюм. Проходи. Садись, выпей со мной зе. Этот напиток взбодрит тебя. — И он протянул Морису еще одну наполненную чашу.
Гость сел на подушку, неловко подогнув под себя ноги, принял угощение и весь превратился в слух.
— Как тебя зовут, муюм? — начал Ахха, отхлебнув из чаши.
— Я не муюм, вельможа. Я из других мест, а зовут меня Морис.
Ахха недовольно поморщился:
— Муюм, не муюм — в этом нет большой разницы. Главное то, что ты, Морри, являешься моей добычей, пленником вместе со своей подругой, и твоя дальнейшая судьба — жизнь в Тротиуме — полностью зависит от того, как я буду к тебе относиться. Надеюсь, ты понимаешь, что я просто так не буду устраивать твои дела. Ты должен послужить мне в одном важном для меня, секретном мероприятии. Тебе понятны мои слова, Морри?
— Да, пока понимаю.
— Тогда слушай дальше. Я видел, как ты действовал в бою с туряками. Ты прекрасно обучен, Морри. — Ахха поставил зе и уставился Морису в глаза, словно стараясь заглянуть через них в самые потроха. Морис тоже отставил чашу и смело посмотрел на старика. — Ты должен убить одного человека, Морри, Цена — жизнь, а в пределах империи — жизнь свободного гражданина.
— Я согласен, — ответил Морис и поднялся. Ахха поднялся следом.
— Ты быстро согласился, даже не спросил имя человека.
— Мне все равно, — ответил Морис, вытянувшись, как учили еще в Школе, и подобострастно пожирая Ахху глазами.
— И тем не менее, — старик опустил глаза, — это мой племянник Ирри. Что скажешь? — взглянул он исподлобья на пленника.
— Я убью его, — отрезал тот, не моргнув и глазом. «Каков подлец, — подумал про себя Ахха, невольно окидывая взглядом складную фигуру Мориса. Такой, видать, и отца родного порешит, если заплатить. Ну что ж, такой мне и нужен. Прекрасно».
— Прекрасно, — повторил он вслух. — До благословенной столицы еще два дня пути, действуй. Об этом никто не должен знать. Сам понимаешь… Сейчас нас трое, посвященных: я, ты и Роро, он охранял нас снаружи и все слышал, как и ты. Смотри, что я делаю, Морри!
Старик, глядя Морису в глаза, негромко позвал:
— Роро…
Раб тотчас появился.
— Роро, подойди ко мне. — Роро подошел. — Смотри же, Морри, смотри внимательно.
В руках Аххи появилась боевая игла. Короткий взмах, и она прошила сердце раба. Не проронив ни звука, он рухнул на пол.
— Теперь нас двое, Морри. Можешь идти. — И старик отвернулся от Мориса, давая понять, что разговор окончен.
Днем колонна опять тянулась по пыльным дорогам. Солдаты шли уже налегке, без тяжелых доспехов. Морис сам управлял починенной им же развалюхой, которую тянули два мощных буйвола. Иногда к нему на козлы выбиралась из кибитки Анупа, и они сидели рядом, счастливо и молча глядя друг на друга.
Время от времени раздавался топот копыт и, добавляя пыли, проносился в ту или иную сторону всадник. Множество раз это был Ирри. Он явно зачастил сюда и неизменно придерживал своего буйвола, чтобы взглянуть на ускользнувшую добычу.
Не мог он, сын императора, смириться со своим поражением, пусть и временным. Он был уверен, что по возвращении отец подарит ему прекрасную муюмку и она умрет с Ирри так, как он пожелает. Она должна умереть именно с ним.
Вот Ирри опять проскакал мимо. Он снова впился глазами в такую желанную и недосягаемую пока женщину. Еще этот вонючий раб рядом с ней. И она спит с ним, она отдается ему по первому его требованию — Лело докладывал.
Докладывал и даже кривлялся, показывая под смех солдат, как эти презренные ласкают друг друга.
— Эй, ты! Принц!.. Шакал, что ты головой крутишь, болван! Здесь я, здесь!
«Что?!! Кто посмел?! Где мерзавец?!»
— Да ты что? Ослеп? — послышалось снова.
— Так это ты?! Желудь… Тля… Раб… — Ирри накрыла волна ярости.
Морис сидел на козлах и с издевательской улыбкой поливал наследника бранью.
— Если ты не боишься, что я подрежу тебе уши, теленок, поотстань немного от колонны… А теперь пошел вон!
Глаза Ирри превратились в щелочки, лицо побледнело, но он нашел в себе силы улыбнуться, кивнул и, круто развернув своего буйвола, поскакал в конец колонны.
Вдали, у самого горизонта, клубилась пыль от уходящего войска. Морис стоял посреди дороги, широко расставив ноги, и смотрел на приближавшегося всадника… Буйвол летел во весь опор, всхрапывая и сбрасывая с губ клочья пены, а Ирри со злостью нахлестывал его, уже отчетливо видя стоявшего на дороге врага.
— Ну держись, раб! — И Ирри, выставив вперед руку с иглой, пустил буйвола немного левее стоявшего человека. Нацелил иглу в голову: р-раз! — мимо. «Что такое? Увернулся, проклятый, а ну-ка еще…»
Снова выставив иглу, Ирри понесся на врага — и снова мимо. «Ну ладно, подожди». Ирри отпустил повод, и разъяренное животное само бросилось на человека, низко опустив голову.
Морис сделал ему навстречу шаг, потом другой и, когда рога находились от него уже в нескольких шагах, резко подпрыгнул. Буйвол пролетел под ним, а незадачливый всадник на всем скаку налетел на выставленную Морисом ногу. От такого страшного удара Ирри вылетел из седла, оборвав веревочные стремена, и тяжело упал на землю.
Шлем, как легкая ореховая скорлупка, отлетел в сторону. Потеряв наездника, буйвол еще проскакал по инерции метров сто, а потом перешел на шаг и, тяжело поводя боками, поплелся вслед за уже потерявшейся из виду колон ной. Морис, в свою очередь, поднялся с земли и, заметно прихрамывая, подошел к лежащему телу посмотреть на свою работу. Работа была отменной — лицо Ирри превратилось в кровавую рану. Его проломленная грудь еще вздымалась.
«Мучается, бедняга», — подумал Морис и наступил ему на горло, оборвав страдания.
— Вот теперь я в полном расчете и за Анупу, и за себя, принц! — сказал Морис и, повернувшись, пошел догонять уже далеко ушедшую вперед колонну.
— Ну что, меня никто не искал? — вскакивая на козлы рядом с Анупой, спросил Морис.
— Нет, но где тебя носит? Тут этот наследник пропал. Пока решили не останавливаться, но везде его уже ищут. Всадники мечутся туда-сюда. Я за тебя так переживала… А почему ты такой вспотевший, Мо-рис? — В голосе Анупы послышалась тревога. — И в пыли весь.
Морис поспешно поджал ноги, но было поздно, Анупа заметила забрызганные кровью сандалии.
— Ты? — спросила она коротко.
— Я, — ответил он.
— Ты у меня настоящий мужчина, — проговорила Анупа, восхищенно глядя в лицо Мориса. — Отомстил за меня. — Серые глаза ее горели от восторга. — О, Железный Отец! Пошли мне счастье родить сына от храброго, красивого Мо-риса!
— Произнося эти слова, Анупа нежно гладила лицо Мориса, его синяки и ссадины.
Издалека возник и стал приближаться истошный вой нескольких глоток.
Группа всадников, не переставая кричать, скакала вдоль колонны. В середине группы бежал белый буйвол с перламутровыми рогами, а на спине его подпрыгивал холщовый мешок с бурыми темными подтеками.
Колонна была остановлена, и Ахха со свитой выслушал доклад старшего группы, прерывающийся рыданиями. Из его слезливого повествования все узнали, где и при каких обстоятельствах был найден труп наследника.
— А-а! Кто?! Какой злодей смог поднять руку на сына великого Тро?! — вскричал Моххад, сорвав с головы свой зубастый шлем.
— Кто бы он ни был, сам Железный Отец должен нам помочь найти злодея! — воздев руки к небу, торжественно проговорил Ахха. — Собрать всех, мы выявим злодея.
— Мудрый Ахха, неужели ты думаешь, что это мог сделать кто-то из наших верных солдат?
— Боюсь, что это так, Сейк. Ирри был строг с подчиненными. Держал свою сотню в кулаке, как и положено, но мерзавцы пропили свои мозги. Вконец пропили! — перешел на крик нарвад. — И клянусь гробом моего императора, я найду убийцу моего любимого племянника!..
Колонну свернули в кольцо вокруг кучки начальников и тела наследника.
Солдаты уже знали, в чем дело, и тревожно гудели. Вдруг из их рядов выбежал один и, подбежав к мертвецу, упал с рыданиями на его изуродованное тело. Это был Лело.
— Отец мой, благодете-ель! — завыл он, поднимая голову покойника и заглядывая в лицо Ирри, неузнаваемое, смятое и облепленное мухами.
Неожиданно Лело вскочил на ноги и уставился безумным взглядом фанатика на нарвада:
— Благородный Ахха, я знаю, знаю, кто виновен в нашем горе!
— Кто же?! — В глазах Аххи мелькнуло беспокойство.
— Я видел, видел! — Лело повернулся к солдатам, кого-то выискивая среди них глазами. Наконец он заметил, кого хотел, и, нырнув с разбегу в толпу, выволок за руку на середину круга Мориса.
— Я видел, — продолжал Лело, — как он бежал откуда-то, очень спешил! А?
Куда ты так торопился, муюм проклятый, туряк! — завизжал Лело, разбрызгивая слюну и пытаясь вцепиться пленнику в его роскошную бороду. Тот невозмутимо дал нахалу в лоб, и Лело покатился кубарем…
— А теперь буду говорить я! Хватит, наслушался! — Нарвад поднял руку, Железный Отец поможет нам найти убийцу! Как, вы спросите?.. Священное животное, благородный буйвол был свидетелем убийства, и пусть белый буйвол сам покажет нам убийцу своего хозяина.
Пока шли разговоры, двое рабов стояли возле буйвола-свидетеля и готовили его к выступлению. Один совал ему свою ладонь под нос, а другой одновременно тыкал бедное животное в зад деревянной иглой. Буйвол сначала недовольно мотал головой, а затем, когда уже раз шесть ему в нос сунули что-то резко воняющее да еще кололи при этом в зад, не выдержал и попытался боднуть стоявшего впереди раба…
— Ну, все согласны со мной?! — обратился Ахха к толпе солдат.
— Согласны, нарвад!
— Делай как знаешь, мудрый Ахха! — раздались со всех сторон выкрики.
— Становитесь, пленник и Лело, рядом! Лело удивленно расширил глаза.
— Становись, становись, Лело, тебе ведь нечего бояться, ты же больше всех любил наследника — это все знают, — сказал Ахха с нескрываемой издевкой и угрозой в голосе.
Лело по-прежнему не трогался с места, поэтому к нему подошел раб и, взяв за одежду, подтащил поближе и поставил рядом с Морисом. Затем зачем-то похлопал его по плечу, по животу и наконец отошел. Нарвад махнул рукой, и еще двое рабов повели по кругу буйвола.
Солдаты с таким интересом разглядывали животное, как будто видели его впервые. Тут же обсуждали решение Аххи, заключали пари: узнает ли буйвол злодея и если узнает, то кто окажется им?
Все войско гудело как пчелиный рой. Но вот белый красавец, направляемый рабами, потопал к двоим, стоявшим в центре большого круга. Разговоры стихли, Ахха с другими военачальниками, спешившись, наблюдали за всем происходящим из общего строя. Первым по ходу стоял Морис. Буйвол, остановившись, уставился ему в глаза, и казалось, что в этой коровьей голове зреет какое-то страшное решение. Морис весь напрягся — этот нечеловеческий, бесконечно долгий взгляд сковал его. В наступившем всеобщем оцепенении слышно было, как где-то в небе отчаянно кричала птица. Буйвол покачал рогами: «Что, брат, дрейфишь?» — и, повинуясь погонщикам, направился к Лело. До него оставалась пара шагов, когда белый гигант шумно потянул носом и, оттолкнувшись задними ногами, ударил рогами в источник этого невыносимого запаха.
Лело, отлетев от удара на несколько метров, пытался подняться с земли, что-то крича, но вопли толпы заглушили его, а еще спустя мгновение на его затрещавших ребрах отплясывали сбежавшиеся учинить суд солдаты.

Глава 19

До города Тротиума осталось уже всего ничего. Попадались навстречу деревни, крестьянские повозки. Простой люд со страхом поглядывал на императорских солдат, опасаясь, как это водится, грабежей со стороны военных. А воины все были верхом и в полной амуниции. Перед главными воротами города вовсю готовились встречать победителей. На арбах были привезены огромные, в человеческий рост, глиняные сосуды с зе из погребов самого императора.
Горожане в своих разрисованных фургонах непрерывно доставляли фрукты, сладкий тростник, жирных полосатых крыс, свежую кровь буйволов. Все это раскладывалось прямо на траве и вскоре пестрым ковром покрыло пространство возле дороги.
Росла и толпа зевак. Народ скапливался еще и для того, чтобы лицезреть своего императора. Тро не часто показывался на людях. Целенаправленно шныряли воры и мастерски «пощипывали» достаточно хмельных граждан. Дармовое питье из императорских запасов уже ударило в головы наиболее патриотично настроенной части собравшихся. Один толстый горожанин, взобравшись на повозку, не обращая внимания на протестующий визг ее владелицы, начал выкрикивать лозунги, прославляющие императорский дом. Толпа мгновенно завелась и превратилась в прыгающую и орущую массу людей с выпученными глазами. На повозку-трибуну влез еще один патриот и начал брататься с первым. Заключив друг друга в объятия, единомышленники залились счастливыми слезами. Неожиданное продолжение этого спектакля предложила торговка — владелица повозки.
С яростью, достойной дикой свиньи, немолодая грузная женщина подпрыгнула, как резиновый мяч, и повисла, вцепившись в одежды двоих единомышленников. Те качнули животами раз, другой и, сметая все на своем пути, упали на расставленные торговцами товары.
Толпа резко активизировалась, и несколько добровольцев из народа принялись самозабвенно избивать виновницу. Ее коллеги, в свою очередь, обиженные скоропостижной порчей товара, сами подняли дикий скандал и начали бить обоих, и без того ушибленных патриотов. В конце концов возникли два враждебных лагеря.
Граждане сразу оживились и, радуясь предоставившейся возможности выбить ближнему глаз, не стеснялись в средствах. Стражники, в силу своей малочисленности, тщетно пытались навести порядок. Очаг драки разрастался, как эпидемия дизентерии, и спустя пару минут втянутыми в баталию оказались даже двое слепых нищих. Они уверенно работали своими длинными и увесистыми костылями, стараясь, видимо, отомстить зрячим за свою неполноценность.
«Бум-бум-бум» — загрохотало над побоищем. Железные барабаны извещали о приближении императора, Безобразие сразу прекратилось само собой.
Парализованные, как будто застигнутые врасплох восходом Бонакуса, ободранные и вывалянные в грязи подданные с чувством глубокого удовлетворения и восторга взирали на приближавшуюся процессию с носилками императора.
По обе стороны от носилок шла охрана. В короткорукавных кольчугах из железных бляшек, которые служили в империи монетой, охрана представлялась стаей откормленных карасей. Правда, шлемы на этих карасях, изготовленные из голов гигантских морских змей, выглядели устрашающе.
Телохранители шли размеренным шагом, и только бегавшие в щелях шлемов зрачки да руки, напряженно сжимавшие иглы, выдавали их постоянную готовность к любым неожиданностям со стороны толпы.
Народ расступался, освобождая дорогу процессии. Самыми первыми шли десять барабанщиков, за ними дюжина тучных кастрированных рабов, разукрашенных перьями, цветами и ленточками.
Далее следовал сам Тро в закрытых носилках, обтянутых серебристой тонкой материей, к которой было пришиты множество жемчужных шариков, так что они создавали диковинный мерцающий орнамент. Волокли носилки здоровенные слуги из вольных. На их голых торсах бугрились напряженные мышцы, а по лицам стекали капли пота.
За носилками впритык семенил на кривых ногах Худина. За личным рабом императора тянулась кавалькада придворных, все на белых и желтых буйволах.
Не успело все это сверкающее великолепие остановиться, как вдруг одинокий крик заставил всех повернуться в противоположную сторону:
— Иде-е-ет! Ахха идет!
Из-за холма, пыля и пестрея парадными флагами, выходило войско, а точнее, все, что осталось от экспедиции нарвада Аххи. Внимание собравшихся было отвлечено от императора, который тем временем, поддерживаемый Худиной, выбрался из чрева носилок и сошел на землю, мгновенно окруженный построившимися в каре телохранителями.
Он сам, как и весь народ вокруг, со все возрастающим любопытством пытался разглядеть подробности. Пока это было трудно сделать — мешали пыль и расстояние. Но старому императору казалось, что он видит своего доблестного Ирри — любимого сына, который вернул ему покой и радость в жизни.
Колонна приближалась быстро, и уже можно было разглядеть, что Ирри, по крайней мере в первых рядах, нет. Не было и в последующих.
Глаза Тро застлали счастливые слезы, к горлу подступил ком — старик очень разволновался от радости. Он ведь так переживал за сына! Вот он видит, как его молодой и красивый Ирри вырвался на своем белоснежном буйволе вперед. Да-да, он спешит обнять своего отца. Но проклятая старость, слезы жгут глаза, не дают рассмотреть дорогие черты.
— Худина! Ты видишь?! Это Ирри!.. Мой сын жив!.. Мой Ирри…
Худина смотрел широко раскрытыми глазами, ничего не понимая, то на приближавшегося всадника, то на императора.
— Сын мой… — прерывающимся голосом продребезжал Тро и, протянув вперед руки, сделал шаг.
Худина наконец понял весь смысл происходящего и в ужасе закрыл лицо руками.
Ахха легко соскочил с буйвола и, подбежав к императору, упал у его ног на колени.
— Ирри…. — Император тронул Ахху за плечо. — Ты-ы?!.. А где Ирри?!
Где мой Ирри?! — закричал Тро тоскливо, как умирающее животное. Этот крик заставил напрячься вокруг все живое. — Говори!.. Нет-нет!.. Молчи!.. Я доверил тебе самое дорогое, а ты… Ты предал меня! — В голосе императора послышалась угроза, — Я… я… А-а-а! — Тро ухватился рукой за сердце, закачался, как старый шалаш под ветром, и, будто рассыпаясь, рухнул на землю.
Худина бросился к своему упавшему господину. Подбежал лекарь, несколько придворных с испуганными лицами, но через полминуты все они отошли на шаг и стояли теперь, низко опустив головы.
Худина не плакал, но лицо его дергалось, а огрызки ушей стали бледно-серыми. Ахха тем временем поднялся с колен и невозмутимо принялся отряхивать штаны. Все происходящее здесь его, казалось, уже не интересовало вовсе.
Нарвад преспокойно взобрался на спину своего скакуна и вяло махнул рукой, призывая отряд следовать за ним. Колонна, чуть-чуть отвернув в сторону и потеснив толпу, обошла скучившуюся в растерянности свиту уже не существующего императора. Вдруг Худина, сориентировавшись первым, бросился к Аххе и, уцепившись за стремена, завопил:
— Да здравствует император! Ура! Ура! И все окружающие, будто ожив, задвигались. Охранники и вся свита быстренько пристраивались в хвост колонне. Сверкающие носилки тоже качнулись и поплыли вслед за новым императором. Бывший нарвад и новый правитель хозяином входил в богатый Тротиум. Главная улица по обе стороны была забита народом, кричавшим на все лады:
— Слава!.. Да здравствует!.. Во веки веков!..
Последние хмельные и ободранные в драке горожане ушли от главных ворот, и там, среди битых черепков, раздавленных фруктов, тряпок и выбитых зубов, на пыльной дороге лежал всеми брошенный Тро.
Было жарко, и в воздухе над телом вились зеленые мухи. А голодные полудикие псы, хоть и осторожно, все же сужали свои круги, повизгивая от предвкушения славного пира.
Ахха сменил резиденцию императоров и жил теперь на другом конце города — не в сумрачном родовом замке, а в белом, словно мел, дворце, который утопал в зелени и имел просторные и светлые залы.
Весь уклад придворной жизни изменился с приходом нового императора.
Четыре сотни покалеченных рабов Ахха оставил — лишь отменил «живой ковер» из потных животов. Худина был удален на кухню. Враги бывшего раба-фаворита ликовали, но и они, чванливые вельможи, не были особенно обласканы. Теперь ценность того или иного придворного определялась его военными заслугами или же, на худой конец, количеством пожертвований на нужды армии.
Ахха не устраивал пышных выходов в тронный зал. Он ежедневно встречался только с Моххадом, ставшим теперь нарвадом империи, с Сейком, поставленным во главе канцелярии, и еще с Заппой — начальником охраны. Видеть остальных Ахха вовсе не хотел, и они целыми днями просиживали в залах первого этажа, надеясь хотя бы случайно увидеть императора и обратиться к нему с какой-нибудь просьбой.
Прислуживали Аххе двое молодых рабов, у которых еще уши не зажили после обрезания. Иногда от скуки Ахха устраивал гладиаторские бои прямо в своем саду или казнил кого-нибудь собственноручно, но это ему скоро надоело.
Нужно было либо срочно готовиться к новому походу, либо жениться и утешаться с молодой женой. Ведь Ахха еще не стар — ему только шестьдесят, и он мог бы порадовать империю наследниками, а то ведь даже дурачок Ое случайно выпал из окна и принцев в государстве не осталось.
Императорский трон был достигнут, но что делать дальше — об этом Ахха раньше как-то не задумывался, Может быть, организовать новый поход, но куда?
Если уж готовить, то в земли, которые простирались за Полем Мертвых.
А почему бы и нет, ведь Ахха — удачливый солдат. Он дошел до океана через земли муюмов — это что-то да значит. А удачливых Железный Отец не карает. Он, наоборот, покровительствует смелым и жестоким. Пусть Поле Мертвых непреодолимо, но за ним, как говорят люди, есть другая, запретная страна.
Как-то раз, через месяц после прибытия в Тротиум, мучаясь от скуки, Ахха вспомнил о двух пленниках.
— Заппа, — позвал император.
Он расположился на третьем этаже, в тенистом саду, устроенном на огромной террасе дворца. Ахха сидел на подушках под деревом, крона которого была усыпана пурпурными цветами. Перед божественным на специальном подносе стояла чаша с охлажденным зе и фруктами.
— Заппа!
Начальник стражи стоял поодаль рядом с двумя телохранителями и тут же подбежал на зов.
— Я слушаю, мой повелитель! — согнулся он в поклоне.
— Заппа, а где наши муюмы? Я, признаться, забыл о них. Смерть дорогого брата так огорчила меня, что я ослаб памятью. Где они и чем занимаются?
— Женщина среди рабынь, а мужчина в башне в старом замке.
— Ты говоришь, в башне? А что он натворил?
— Я полагал, — губы Заппы тронула еле заметная улыбка, — что там он будет целее. Ведь он собственность императора. К тому же он живет в башне не как узник. У него ковры, мягкие подушки, хорошая еда. Мы даже приводили ему женщину.
— Женщину?! Ах, собачьи головы! Ну и придумали! — засмеялся Ахха. — Ну и как?
— Он отказался от нее. Он нам сказал, что пока он от женщин и от зе отказывается.
— Отказывается?! Это интересно. — Ахха, опершись на подставленное плечо раба, встал с подушек и несколько раз обошел дерево, под которым сидел. Похлопал по стволу и, как бы разговаривая сам с собой, добавил:
— Он что, больной, этот Морри?
— Как вы сказали? Прошу простить, но я не расслышал, мой повелитель, — виновато произнес Заппа.
— Я сказал, Морри. Так его зовут, — пояснил Ахха и недовольно пожевал губами. Он подумал, что зря проговорился и показал, что знает имя пленника.
— Да, я думаю, так оно и есть, мой повелитель. Он иногда начинает прыгать, как необъезженный буйвол, размахивает руками, ногами. Потом, когда устанет, садится на пол и отдыхает, закрыв глаза. И долго сидит, как мертвый. И даже, кажется, не дышит. Так что, скорее всего, он больной, мой повелитель.
— Ну хорошо, хорошо. А как чувствует себя пленница?
— О великий! Она прекрасно чувствует себя, только мало улыбается.
Приходится часто менять охрану, так как мои люди просто тают от ее красоты.
Она так держит себя, как будто ей принадлежит полмира. Рабыни хоть и знают, что она тоже собственность императора, такая же, как они, но ухаживают за ней, как за госпожой, а она принимает это как должное.
— Это очень интересно, Заппа. Честно говоря, я во время похода не удосужился посмотреть на нее. А что же в ней необычного?
— У нее большие глаза, и не фиолетовые, как у нас, а, страшно подумать, серого цвета. Волосы напоминают по цвету благородных желтых буйволов, и кожа — как спелый, сладкий плод, а не землистая, как у наших женщин… А ногти у нее… — Голос Заппы звучал все громче, жестикуляция стала отчетливее и резче. — А ногти у нее розовые.
— Да ты какие-то сказки рассказываешь…
— Он говорит правду, — подал голос стоявший неподалеку всегда молчаливый Моххад.
— Ты?! — удивленно вскинул брови Ахха. — Ты тоже видел ее?!
Моххад не ответил на этот вопрос, а лишь пробубнил:
— И еще у наших женщин нос смотрит вниз, а у этой он дерзко задран.
Это и раздражает и нравится… — развел руками Моххад.
«Что ж, если даже этот кремень восхищается пленницей, ее необходимо увидеть», — решил император.
— Заппа, сегодня до ужина доставьте этих пленников в мой дворец.
— Эре! Ну что ты там копаешься? Скоро придут священные посланники, а ты еще не одет.
— Иду-иду, старший жрец! — отозвались из маленькой кладовой величиной со шкаф. Охая и кряхтя, оттуда выбралась хромая старуха и заковыляла к своему хозяину. Она набросила на него серебристый плащ и заколола на плечах специальной металлической застежкой в виде человечка, нечаянно уколов старшего жреца в заплывшее жиром плечо.
— Ой, ведьма! Ты специально это делаешь, да? Со свету меня сжить хочешь, собака облезлая?!
— Штой, не дергайша, а то еще брюхо пропорю! — сердито прошамкала старуха. Она не боялась ругающегося хозяина, поскольку знала его не один десяток лет.
Давным-давно, когда старшим жрецом был мудрый Калла, Эре была молодой, красивой и прислуживала ему в храме. Калла был хотя и мудр, но стар и не интересовался ею. А ведь девушке уже было двадцать лет. И напрасно она строила глазки молодым жрецам, они очень боялись старого Каллу.
Так и бесилась она четыре года, пока в храме не появился новый ученик.
Юношу звали Алкаи, и ему уже исполнилось пятнадцать лет. Престарелым отцом был приведен скромный и смышленый мальчик и отдан в виде штрафа за неуважение, проявленное к служителям храма: бедняга не успел достаточно быстро, по своей дряхлости, сотворить тройное падение ниц перед самим Каллой.
Рассерженный старший жрец потребовал компенсацию за проявленное неуважение. Взять у нищего старика было нечего, он и так жил в меловой пещере недалеко от Тротиума. И ему повелели привести в храм сына.
Мальчик пришелся, что называется, ко двору. Быстро запоминал все культовые мероприятия и последовательность действий в них. Интересовался содержанием старинных свитков и поряд'ком движения небесных светил. Алкаи понравился Калле, и старший жрец самолично взялся за его обучение. Калла полагал, что со временем на него можно будет возложить заботы о храме.
Эре тоже не осталась в долгу. Она давно положила глаз на новичка.
Улучив как-то раз подходящий момент, Эре в темном сумрачном коридоре подкараулила Алкаи и, преодолев его слабое сопротивление, в конце концов добилась чего хотела.
Так у них с тех пор и пошло и благополучно продолжалось, пока любовники не состарились. Алкаи, стройный некогда юноша, превратился в толстого брюзжащего старшего жреца. На нем теперь лежала священная функция докладывать обо всех событиях, больших и маленьких.

Глава 20

В глубоком часовом колодце гулко зашумела вода из перевернувшейся переполненной чаши — это означало, что пора идти в особую комнату. Алкаи, громко сопя, протопал по винтовой лестнице и, тяжело дыша, ввалился в абсолютную темноту. В брюхе у него, как обычно, завибрировало, и зачесались пятки. Все это происходило от страха. Хотя и не первый год, один раз в десять закатов приходил сюда старший жрец, но от зуда в пятках и этого страха, аж до бурчания в кишках, не мог избавиться никак.
Вот опять в нишах появились тусклые холодные огни, которые постепенно наливались силой и принимали отчетливый ультрамариновый оттенок. Постепенно проявлялись контуры, и в двух нишах появились живые изображения людей. Их глаза закрывали серебристые очки, разбрасывавшие яркие искрящиеся блики.
— Мы приветствуем тебя, старший жрец! — раздался голос одного из обитателей ниши. — Что, хороши ли дела в храме, все ли в порядке?
— В порядке, божественные посланцы, — пролепетал Алкаи и поклонился.
— Что нового в достойном Тротиуме с тех пор, как там правит император Ахха?
— Нового? А что нового? Подданные любят его, прославляют. Деньги на содержание храма из казны императора поступают вовремя. Разве что в императорском дворце теперь живет прекрасная пленница. Ее зовут Анупа.
Соглядатаи говорят, что для наших мест это красота невиданная.
— Откуда же взялась эта красавица? — спросил другой божественный посланец. — Ведь женщины империи, даже горянки, имеют некрасивые серые и сумрачные лица.
— Она из дальних мест. С берега океана, божественные. Тамошние густые леса в изобилии были населены сильными и красивыми людьми. Это племена муюмов. Но теперь какое-то поветрие погубило их. Неведомая сила уничтожила всех. Не пожалела даже маленьких детей.
— Ведь это странно, что одна Анупа, как ты ее называешь, выжила из такого многочисленного племени. — Голос звучал из ниоткуда, и губы посланцев не шевелились.
— Она не одна. Мне докладывали, что с ней рядом был какой-то человек с лицом, заросшим волосами.
— С бородой?! Ты говоришь, он был с бородой?! — одновременно воскликнули посланцы, и на их непроницаемых лицах появилось заметное беспокойство.
— О посланники Железного Отца, мне непонятно ваше священное слово «бо-ро-да». Что оно значит? Простите мое невежество. — И Алкаи упал на колени.
— Ну полно, наш младший брат. Скоро ты умрешь и воссоединишься в эфирном облике со всеми нами и узнаешь все, что тебе надлежит узнать. А теперь расскажи нам об этом пленнике подробнее.
— В сущности, я больше ничего не знаю. Знаю только, что этот пленник навлек на себя гнев императора. Великий Ахха соизволил сделать Анупу своей женой и матерью будущего наследника, а лохматый пленник, как мне докладывали, устроил большой скандал и даже пытался — о ужас! — Алкай даже глаза закатил, — напасть на императора. Его обмотали железными колючками и бросили в сырые подвалы старого замка. Теперь его наверняка сделают императорским рабом. Отрежут уши и руки по локоть. Но это лучше, чем быть слепым и работать в шахте. Многие рабы позавидовали бы этому пленнику. Он будет одет и сыт. — Алкаи закончил и ждал, когда его спросят еще о чем-нибудь. Наконец голос из ниоткуда снова зазвучал:
— А скажи, старший жрец, как часто тебе приходилось слышать о людях с заросшим лицом?
— Никогда, божественные.
— И ты не знаешь, откуда взялся этот человек? Как его зовут?
— Я точно не помню, великие посланцы. — Алкаи наморщил лоб и стал вспоминать. — Дотти… Нет, Дорти, нет, не Дорти… Вспомнил! Его зовут Морри! Мне докладывали. Великий Ахха так и сказал: «Иди, Морри, ты ведешь себя строптиво, но я по своей милости оставляю тебе жизнь раба, хотя вполне мог лишить тебя головы». — Алкаи, договаривая, заметил, что ультрамариновые изображения меркнут: посланцы исчезали, не дослушав.
Морис валялся на холодном и сыром полу в подвале, и мысли его, впервые за столько времени, были далеко от этого города и вообще планеты. Впервые он ощутил себя не существом, пытающимся во что бы то ни стало благополучно выбраться из сложившейся ситуации, а пришельцем, чужаком.
Где-то в глубине души Морис чувствовал зарождающийся протест: «Как и кто уничтожил тысячи людей и наши корабли с десантом? Кто сделал нас такими беззубыми? Ведь уничтожены лучшие силы, лучшие!»
Вспомнился Алекс — Алексис Линдер. Симпатяга, умница и хороший друг; нет его, остался лежать он на этой планете.
Тим — румяный, добрый парень — и его теперь нет. А толстый Порк? «Где они, Лист, ответь! Нечего тебе ответить. И ты не имеешь права пускать слюни.
Слишком много ты потерял. Слишком большой счеу тебя, Морис, к неизвестному врагу, злобному и опасному. И если ты умрешь, то кто предъявит этот счетк оплате?! Ты, ты давал в Школе присягу! Ты присягал на верность нации, всему Сообществу! Помни о долге, помни!»
По ногам его бегали здоровенные насекомые, но Морис уже не обращал на них внимания. Он был полностью во власти своих мыслей.
«Помни о долге, Морис! Помни! Пора прекратить дурацкие фокусы. Вел себя как мальчишка. Полез драться с императором. Хорошо еще, что эти обезьяны на месте башку тебе не открутили. Да, Морис! Опять подвела тебя женщина!» Узник со злостью отшвырнул какое-то особенно зловредное насекомое, которое упорно пыталось забраться ему в рот.
Нахальная животина треснулась в темноте о дальнюю стену и затихла.
Морис вздохнул, и в его голове продолжился парад невеселых мыслей: «Вот незадача! Ну конечно, конечно. Влюбчивый очень. Как хладнокровно ведь действовал, и даже талантливо, до появления этой проклятой бабы. Как бабы — так неудача. Эх, добраться бы до тех, кто здесь с нами так шутит!.. Ну да ладно, сочтемся. Все, Морис, никаких теперь глупостей. Выжить… Главное — выжить!.. Любовь побоку. Пускай Анупа сама выбирается как хочет». После того как эта мысль появилась в мозгу, возле сердца у Мориса что-то неприятно зашевелилось. Из темноты возникли такие добрые, красивые, преданные глаза.
Узник как будто почувствовал прикосновение теплых ласковых рук. А на губах появился вкус поцелуя.
— Нет!!! Нет и нет! — заорал Морис и изо всей силы ударил по полу кулаком.
Во все стороны брызнула липкая и вонючая жидкость от раздавленных насекомых.
— Я сказал, нет… — сквозь зубы процедил Морис уже тише, судорожно сглатывая и пытаясь избавиться от спазмов, сдавивших горло. — Все, я успокоился. И когда я выйду отсюда, я стану другим, а точнее, прежним Морисом Листом. Трезвым и рассудительным, хладнокровным и коварным.
Беспощадным к врагам нации.
Вверху что-то зашуршало, и вместе с посыпавшейся на голову узника трухой в темноту подземелья через открывшуюся крышку люка проник тусклый свет угольного фонаря. В проеме показалось несколько лысых рабских голов.
— Выбирайся, голубчик! Пришел твой час вступить в общество избранных!
Вот тебе дорога к счастью! — ехидно прогнусавил какой-то остряк наверху.
Последние его слова утонули в дружном хохоте. Затем оттуда свесилась веревочная лестница и раза два нетерпеливо дернулась, как бы приглашая Мориса последний раз воспользоваться ее услугами.
Сразу несколько сильных, жилистых рук подхватили его, помогая высвободиться из узкой горловины люка. Морис распрямился и потер грязными кулаками глаза. После кромешной тьмы даже тусклый свет угольного фонаря слепил его.
— Куда идти? — спросил он, щурясь.
— Я покажу. — И рослый раб с фонарем в руке пошел первым.
Было душно, и темная кожа на лысом черепе раба блестела, будто смазанная нефтью. Они шли по узким, извилистым, вырубленным в скалистых породах коридорам. Морис чувствовал, что позади него по пятам идут еще человека четыре. От первого раба жутко разило потом. К этому примешивался еще запах хлорки и жареного мяса. Морис вспомнил, что примерно так же пахли трюмы пиратских кораблей, захваченных флотским патрулем, — сочетание запахов кухни и нужника.
Ну вот, наконец и пришли. Остановившись, проводник потянул за висевшую веревочку, и прямо перед Морисом поднялись плотные деревянные жалюзи.
Повернувшись к нему, конвоир глухо скомандовал:
— Вперед!
Морис вошел. В нос ударил запах, как в коридоре, только во много раз сильнее. За спиной мелодично стукнули дощечки-жалюзи, закрывая выход. При красном свете угольных фонарей, висевших на закопченных стенах, Морис осмотрелся.
Вокруг шла какая-то зловещая работа. В сумрачном большом зале повсюду сновали рабы в белых накидках. Они таскали, держа под руки, каких-то окровавленных, обессиленных людей. У многих бедняг ноги безжизненно волочились по замазанному засохшей кровью полу. Время от времени в разных местах зала раздавались леденящие душу, жуткие крики, которые затем резко обрывались.
В воздухе бурым маревом висел зловонный пар, как в бане, и, наверное, это было похоже на предбанник преисподней. Мориса передернуло. Казалось, что громадное нечистоплотное животное дышит ему в лицо. Он не заметил, как с двух сторон к нему подошли два мускулистых раба в белых накидках, крепко подхватили под руки и повели. Морис шел не сопротивляясь, глядя по сторонам широко раскрытыми глазами и морщась при всяком новом крике. Лица его сопровождающих ничего не выражали. Эти люди были на обычной скучной работе.
Наконец они остановились возле странного приспособления — какой-то сложной деревянной конструкции. Морис все более неуютно чувствовал себя в этом помещении. Все явно предрекало ему большие неприятности, и он это чувствовал.
Молчаливые спутники по-прежнему стояли не шелохнувшись. И Морису уже стала понятна причина их заминки. Прямо перед ним двое рабов в белом старательно пыхтели: они неестественно завернули руки своей жертве, засовывая ее головой в адскую машину. Человек упирался как мог, и было видно, что ему туда очень не хочется. Но его голову быстро зажали в специальном устройстве так, что он не мог ею пошевелить. Его руки растянули в стороны и крепко привязали кожаными ремнями.
К торчащей голове спереди подошел человек в большом заляпанном фартуке.
На темнокожем лице его играла белозубая улыбка. В руках улыбающийся человек держал небольшой металлический ковшик. Он улыбался, как добрый повар, который хочет угостить малыша припрятанными для такого случая сладостями.
Вот он нагнулся к нелепо торчащей голове, что-то быстро-быстро сказал на ухо, все время улыбаясь, а затем едва заметным, отработанным движением молниеносно опрокинул на голову несчастного свой ковшик…
Дикий визг разрезал бурый туман зала и смолк. Голова жертвы стала дымиться, а волосы приняли пепельный оттенок. Специальной щеточкой добрый «повар» смел легко вылезшие волосы и сбросил их в сторону, в общую кучу, уже довольно большую.
Обожженная красная голова походила на кусок мяса, а человек в фартуке уже держал в руках острую зубчатую струну. Два мастерских движения, и уши полетели на пол. Взяв струну потолще и сделав еще два движения, он кивнул: можно забирать. Освободив голову, двое рабов взяли бесчувственное тело и унесли. В зажимах остались висеть руки. Не переставая улыбаться, повар отстегнул руки и, положив их отдельно рядом с кучей волос, повернулся к Морису:
— Теперь ваша очередь, прошу!
Морис уже порядком струхнул. До сих пор ему казалось, что он вот-вот пробудится от страшного сна.
«Надо срочно что-то сделать, чтобы оттянуть время, и потребовать встречи с императором. Пообещаю ему какую-нибудь военную техническую новинку — он, кажется, опять собрался на войну. На такое должен клюнуть». В эти короткие мгновения голова Мориса быстро и напряженно работала, предлагая варианты, как хороший компьютер. «Тут главное вырваться, а там заору, пригрожу, что за эту ошибку им срубят головы… Пока эти двое держат за локти — руки завернуть не смогут, а попробуют перехватить за запястья…»
Мориса подвели к зажимам. Внешне он не волновался и не сопротивлялся, и казалось, окончательно смирившись, не доставит сопровождающим беспокойства.
Вот тот, что был слева, не спеша потянулся одной рукой к запястью Мориса, чтобы было удобнее вывернуть руку, если пленник вздумает сопротивляться.
И тут Морис что есть силы рванулся, пытаясь высвободить руку, но раб был здоровый детина и не думал выпускать его. Он только потерял равновесие от толчка и стал падать на Мориса.
Все произошло в какие-то мгновения, и Морис, изловчившись, долбанул своим лбом падавшего на него раба. Удар получился хороший — в переносицу.
Кровь хлынула на белую одежду раба, и он, отпустив наконец Мориса, завалился на бок и схватился за разбитое лицо… Со вторым было проще: апперкот левой — и второй раб, картинно раскинув руки, отлетел на кучу волос. «Повар» расширенными от ужаса глазами смотрел на Мориса — такого он здесь еще не видел.
— Чего уставился, болван?! Живо сюда самого главного, кто только есть!
Ну, я жду! — С этими словами Морис схватил человека в фартуке и, резко развернув его, поддал под зад коленом, придавая нужное ускорение. Тот споткнулся, но не упал и, прибавив скорости, быстро затерялся в туманном полумраке зала. Морис оглянулся — тот, что с разбитым носом, шмыгая и всхлипывая, поспешно отползал на четвереньках, а его напарник, сидя на полу, тряс головой и время от времени осторожно дотрагивался до нижней челюсти.
— Что, брат, болит? — подойдя, поинтересовался Морис.
Сидевший на полу быстро поднял голову, и его лицо исказил испуг.
Вскрикнув и, как лягушка, дрыгнув ногами, он перепрыгнул через каменное возвышение вроде стола и исчез в полумраке.
«Так-так, теперь точно нужно ожидать пробуждения всеобщего интереса к моей персоне, — подумал Морис. — Нужно подготовиться».
И действительно, вокруг уже стали собираться рабы в белых одеждах. Они образовали плотный полукруг возле строптивого бунтовщика. Подтягивались все новые силы. У некоторых в руках были палки и еще кое-какие тяжелые предметы.
Не перестававший шарить вокруг себя в надежде найти что-нибудь пригодное для обороны, Морис в нише возле своих ног наткнулся на небольшой кожаный мешок.
Он был довольно тяжелым, и внутри его, очевидно, звенело железо. Не сводя глаз с местных обитателей зала, Морис вытряхнул содержимое на каменный пол. Толпа, увидев это, загудела сильнее, наблюдая, как бунтовщик шустро ворует железо, принадлежавшее человеку в фартуке. А Морис выбирал четырехгранные, длиной в ладонь гвозди, отшлифованные до зеркального блеска.
— Теперь вы об меня зубы обломаете, гады! — взвешивая в руке добрую дюжину тяжелых гвоздей, произнес Морис, и уверенная улыбка заиграла на его лице.
Неожиданно рабы расступились, и вперед вышел прямо-таки квадратный человек, очень серьезный с виду. На темно-коричневом блестящем теле его были видны все мышцы до одной. Их грозная масса нервно подергивалась легкими судорогами, как поверхность мутного пруда. Узкие глаза, как щели бронетранспортера, надежно гарантировали быструю смерть. Губы этого монстра, сильно изуродованные в какой-то жестокой схватке, не могли скрыть торчащих по-волчьи клыков. Огромные кисти, висевшие ниже колен, сжимались и разжимались в литые кулаки… Живой танк надвигался, широко развернув грудь.
«Бум-м», — загудела она, словно барабан, когда в нее, под правый сосок по самую шляпку влепился первый гвоздь. «Бум-м, бум-м», — легли в линию еще два. Танк недовольно рыкнул, приостановившись немного, и снова двинулся вперед. Морис размашисто метал гвозди в надвигавшуюся гору. Последние два он мастерски всадил в горло и правый глаз.
Нападавший захрипел и, споткнувшись о низкий борт большого чана, рухнул в него. Его вопль был похож на внезапно оборвавшуюся пожарную сирену.
Жидкость забурлила, и вскоре вся ее поверхность покрылась пеной нежно-розового цвета. Это был тот самый раствор, которым ошпаривали волосы..
— Эй, это ты хотел говорить с императором? — Среди насмерть перепуганных рабов появился войсковой бригадир.
— Я. — Морис сделал шаг вперед.
— Иди за мной! Но учти, если ты соврал и ничего важного император от тебя не услышит, смерть твоя будет страшной, муюм.

Глава 21

Император удобно расположился в белом плетеном кресле, выполненном из длинных эластичных рыбьих ребер. Он был одет по-военному скромно, и только бусы из железа да легкие тапочки, усыпанные жемчугом, украшали его незамысловатый туалет.
Ахха пребывал в хорошем настроении. Возле его ног, на расшитых алыми цветами круглых подушках, полулежала прекрасная Каан — так на местный лад переименовали муюмскую пленницу. Она стала женой императора.
Каан — на мголезском языке означает особый цвет неба, когда Бонакус только-только показывается на горизонте после длинной ночи.
Ахха был счастлив с молодой женой. Своей сухой коричневой ладонью он не отрываясь гладил свою Каан по шелковистым волосам или круглому плечику.
Стоящие подле императора Моххад, Заппа, Сейк и другие приближенные, на коих распространялась милость императора, с завистью который уже день наблюдали за божественным и его молодой женой.
Анупа-Каан спокойно и, казалось, безразлично принимала ласки старика и лениво пожевывала сладости, уставясь в одну точку. Раза два или три за день, в зависимости от количества государственных дел, Ахха вставал со своего кресла, глаза его делались маленькими и блестящими, как у крысы, наткнувшейся на падаль, и он поднимал с подушек и уводил в спальню свое сокровище.
Спустя час или чуть больше они снова появлялись. Подруга императора сонно ложилась на подушки, тщательно взбитые в ее отсутствие, а Ахха, бодрый и помолодевший, заводил любимые разговоры о войне, легко решал суд и споры, много шутил.
Когда стражники ввели Мориса, император сидел в кресле, полуразвалившись, держа в правой руке чашку с зе и о чем-то беседуя с Моххадом. Другая рука Аххи по-хозяйски оглаживала грудь Каан.
Все повернулись на вошедших, в том числе и император. На его неприятно довольном лице появилась кривая улыбка.
— Что я вижу? Наш строптивый Морри пришел просить прощения?!
— Нет, божественный, моя вина так велика, что я не могу и заикаться о прощении! Но я принес тебе больше, чем мои извинения.
— О!.. Да ты говоришь умные вещи! Это воздух старого Тротиума прополоскал тебе мозги или сырые подвалы замка научили уму-разуму? — И Ахха язвительно захихикал.
Его смех был с готовностью подхвачен всеми присутствующими, но как только император перестал смеяться, замолкли и все остальные. Каан, не прекращая жевать, отстранила руку своего хозяина и уселась на подушках поудобнее. Затем потянулась, как кошка, и взяла со столика еще один нежный плод. В наступившей тишине Морис продолжил:
— Я слышал, что ты собираешься воевать, император. Ты будешь воевать легко и без проблем, если я останусь жив и здоров. Ваши воины — храбрые ребята, но вооружены они очень плохо, Я могу создать тебе такое оружие, перед которым праща — жалкая игрушка, а о железных иголках вообще не приходится говорить.
Видно было, что слова эти задели за живое не только императора, но и окружающих, и во взглядах, устремленных на него, Морис видел недоверие.
— Если ты струсил там, в замке, то так и скажи, и я, может быть, помилую тебя! А эти сказки будешь рассказывать в помещении для рабов. Наши отцы и деды создали могучее государство — империю Мго, используя старое доброе оружие, И мы с его помощью подчинили себе даже земли муюмов… Мало того, — тут Ахха повысил голос и встал с кресла, — с этим оружием мы пересечем Поле Мертвых и завоюем Саарду — священную страну!
Услышав такие ужасные и кощунственные слова, пускай даже из уст императора, толпа придворных непроизвольно шарахнулась по углам, как будто застигнутая грозой.
Каан продолжала жевать и тупо таращилась на стоявшего посередине зала Мориса.
Он заметил, что император в столь ответственную минуту остался один.
Даже верный Моххад от таких речей в страхе прикрылся рукой. Морис, используя проверенный метод разумной лести, сказал громко, чтобы слышали все:
— Браво, мой император! Я уверен, ты будешь правителем мира!.. Но только с помощью моего нового оружия, — добавил он уже тише, но вполне отчетливо.
Ахха посмотрел направо, налево и, недовольно пожевав губами, уселся в кресло. Свита постепенно приходила в себя, и кое-кто с запозданием попробовал было нестройно пославить императора.
— Заткнитесь! Трусливые лесные обезьяны! Почему со мной остался только Морри?! — Император смотрел под ноги и потрясал в воздухе сухим кулаком.
Приближенные приниженно молчали…
— Морри! Когда ты сможешь показать свое новое оружие?!
— Я сотворю его на твоих глазах, — бодро проговорил Морис, почувствовав в настроении Аххи перемену в свою пользу. И, повернувшись, быстро вышел через дверь, ведущую в сад. Стражник в доспехах хотел было загородить дорогу, но Ахха знаком остановил воина, и Морис прошел беспрепятственно.
Спустя несколько минут он вернулся с неаккуратно сломанной палкой из ветки фруктового дерева длиной почти в свой рост и с сухой трубчатой камышинкой. Затем уселся на полу в центре зала и разложил все необходимое.
Кроме палок, у него были несколько шнурков из воловьих сухожилий разной длины и пушистое перо какой-то райской птицы из сада. Еще по просьбе Мориса принесли боевую иглу без рукояти.
И пока мастер лепил свое убийственное детище, приближенные императора незаметно для себя подошли ближе и, затаив дыхание, следили за колдовскими, как им казалось, манипуляциями Мориса.
Здесь же топтался, позабыв про свою молодую жену, и сам император.
Наконец лук был туго натянут, Морис тронул тетиву — она тоненько запела, потом вложил стрелу с острым металлическим наконечником и со словами: «Ну вот, готово!» — поднялся с пола. Толпа в который раз за время присутствия в этом зале Мориса поспешно ретировалась. Ахха, отбежав и усевшись поудобнее, тут же задал вопрос:
— И как же действует твое оружие?
— Оно поражает на расстоянии, мой император.
— На каком расстоянии? — Ахха проявлял явное нетерпение.
— В триста шагов, божественный!
— Триста шагов?! — переспросил пораженный Ахха и даже привстал с кресла, во второй раз напрочь позабыв о своей Каан. — Я не ослышался?!
— Он лжет, великий Ахха! — пророкотал Моххад и схватился за рукоять иглы. — Он лжет! В бою лучшие пращники Сейка поражали насмерть человека, не защищенного ракушечным панцирем, на расстоянии, не превышающем сорок шагов!.. Позволь, божественный, я вырву этот лживый язык — Нет-нет, Моххад! — остановил его император, но, подумав секунду, добавил:
— А впрочем, делай как знаешь… Только надень шлем и возьми пращу.
Моххад тотчас повиновался и в своем клыкастом шлеме и тяжелых доспехах походил на оскалившегося зверя, изготовившегося к прыжку. Ему подали снаряженную пращу, и нарвад отошел к стене, а у противоположной уже стоял Морис. Ему даже стало жалко этого упрямого дикаря, но нужно было дать урок им всем. И Морис решительно поднял лук.
Мелкими брызгами разлетелась одна из раковин, прикрывавших грудь Моххада, и, постояв еще секунду, он рухнул на пол лицом вниз, ломая торчавшее у него из груди оперение стрелы. А возле него упала так и не примененная им праща, похожая на сброшенную кожу змеи.
Морис опустил лук и посмотрел на присутствующих. По неописуемым выражениям их лиц он понял, что крупно выиграл. Уже не будучи рабом, он вышел в сад мимо ошеломленного стражника и устало опустился на траву.
Сощурился от яркого света Бонакуса — такого приветливого и ласкового сегодня, улыбнулся и сказал сам себе:
— Морис Лист, объявляю вам благодарность. Начало положено, и это не последняя ваша победа. Да, не последняя!
Угольный фонарь слабо мерцал в углу приемной старшего жреца. Опершись кулаками о массивный стол, Алкаи, угрюмо набычившись, слушал одного из своих многочисленных соглядатаев.
Тарпу — так звали доносчика — старательно вспоминал все, даже мельчайшие подробности, обильно потел, робея под колючим взглядом настоятеля. «И почему он хмурится? — думал Тарпу. — Ведь я никогда не опаздываю к назначенному часу, рассказываю все толково и правильно. Вон сосед мой, Пирро Склочник, на что уж никого на дух не переносит, со всеми ссорится, но меня как увидит, всегда попросит: расскажи, мол, Тарпу, что-нибудь интересненькое. Ты, говорит, это можешь. Хоть и знаю, что врун да выдумщик, но гладко у тебя все выходит. От твоих рассказов, говорит Пирро, так хорошо, как будто кто в моей старой башке ремонт делает, ей-ей».
— Так где, ты говоришь, дали ему дом для мастерской, за Сладкой ямой?
— Да, мудрый Алкаи, в том самом доме, откуда неделю назад забрали струнника вместе с женой и тремя детьми! — Тарпу, по-песьи склонив голову набок, старался заглянуть под густые, кустистые брови хозяина.
Ему очень хотелось понравиться или хотя бы понять, отчего сердится старший жрец. На те железные бляшки, что Тарпу получал за свои услуги, он еле-еле сводил концы с концами и как раз сегодня хотел попросить прибавки к жалованью.
— А струнник был хороший. Его струнами половина Тротиума пользовалась, а теперь люди и не знают, откуда брать хорошие струны, мясо стало нечем резать.
Тарпу смахнул со лба крупные капли пота и снова преданно уставился на старшего жреца. Тот молчал и только морщился, как от рыбьего жира. «Эх, — вздохнул доносчик, — опять недоволен. Вон Пирро Склочник говорит, что он вообще тает от того, как хорошо я говорю и именно о том, о чем надо говорить, а этому вон не нравится. Хотя, конечно, Пирро не настоятель храма. Да и старуху свою, поговаривают, он придушил самолично. Он ее заставлял себе пятки чесать и маслом мазать, а старуха, известное дело, возмутилась. Что это, говорит, за срам такой? Совсем, кричит, ты из ума выжил, старый дурак. Я, мол, говорит, лучше умру, чем такой позор на старости лет на себя брать — пятки тебе мазать, хоть, говорит, меня за этим занятием никто и не увидит.
Но кричала она, как рассказывал Сиго Одноглазый, громко, все слышали. А Пирро Склочник — он что? Он не переносил, когда на него кричали, тем более его же черномордая старуха. На него двадцать лет в армии бригадиры орали, но это бригадиры, а не старуха, причем его же, Пирро, собственная старуха. Он и сейчас такой же нетерпимый и гордый, этот самый Пирро Склочник. Видать, его потому так и назвали — Склочник, а может, и не потому.
Ну так, видать, он ее и задушил, эту свою старуху. И конечно, был прав.
Нечего орать на всю улицу. Можно было и потерпеть. По молодости небось обеими руками за его шерстяные штаны хваталась, а тут чуть что, орать».
— Уф! — выдохнул Алкаи.
— Что? — с готовностью переспросил Тарпу. Ручеек мыслей перестал журчать в его шишковатой, покрытой сетью набухших вен голове.
— Ничего… Что там делает этот… Морри? Ну, в этой мастерской, в доме струнника? — Настоятель опять тяжело вздохнул и осторожно дотронулся до своего, внушительных размеров, живота.
— Со всего Тротиума ему везут какие-то жерди, тростник, воловьи жилы — целые клубки воловьих жил. Дальше: перья разноцветные, железо, но не денежное, а боевое. Много железа. Что он там будет делать, пока неизвестно, но у входа стоят два стражника, а окна завесили изнутри циновками. Вчера этот Морри ходил на базар, но ничего не купил. Разговаривал с некоторыми людьми. По-моему, этот глупец хочет попасть в Саардские горы.
— С чего ты взял? — недовольно пробурчал Алкай.
— Он разговаривал с водоносами и возчиками меда, а Саардские горы хорошо видны от меловых карьеров и от Синих источников.
— Ишь, умник… — мотнул головой настоятель и криво усмехнулся. — У тебя все? — И он снова сердито, из-под бровей, бросил взгляд на доносчика.
Тот хотел было сказать, что он хотел сказать… нет, не сказать, а только попросить… но вместо этого почему-то Тарпу кивнул, что означало: все.
— Тогда иди. — И, оторвавшись наконец от стола, Алкаи грузно повернулся и вышел из приемных покоев. Настоятель сегодня переел, и у него болело брюхо.
Морис действительно интересовался Саардскими горами и самой священной страной. Он понимал, что если существует разгадка злоключений, то она именно там — в Саарде.
К кому ни обращался Морис, осторожно заговаривая на улице и стараясь почерпнуть хоть какие-то сведения, все люди отвечали неохотно, с подозрением косясь на задающего вопросы, и спешили поскорее уйти.
Видно было, что разговоры на столь вольные темы здесь не поощрялись.
Единственно, кто не боялся рассказывать о Саардских горах, так это водоносы.
Они видели эти горы каждый день от Синих источников и поэтому не упускали случая показать, что они в некотором роде избранные и могут свободно говорить на темы, вызывавшие в умах остальных горожан благоговение и страх.
Хотя Морис и мазался особой краской, стараясь придать лицу и открытым частям тела фиолетово-коричневатый оттенок, дабы сойти за уроженца здешних мест, черты лица выдавали в нем чужого.
В конце концов в один из дней к нему на базаре подошел водонос и, демонстрируя белозубую улыбку, предложил купить холодной и свежей воды, принесенной аж от Саардских гор. Под пристальным взглядом Мориса водонос перестал улыбаться и представился. Оказалось, что зовут его Радамеш и наблюдает он за иноземцем третий день.
Радамеш не интересовался, зачем Морису Саарда, но если добрый человек купит воды, то по дороге к дому доброго человека водонос расскажет много интересного. Морис тут же выразил свое согласие и положил на протянутую ладонь торговца водой три причитающихся за воду железных кружочка.
Надо сказать, что за небольшое время удалось наладить поточный выпуск секретного новейшего оружия, и Морис, пользовавшийся благосклонностью императора, не нуждался в деньгах вовсе.
— Так вот, добрый человек, — начал свой рассказ Радамеш, — я еще тогда был мал, а мой отец рассказывал, что в семействе нашего прежнего императора, покойного ныне Тро, были какие-то неурядицы. Хотя и внушали населению Мго, что император очень любит свою красавицу жену Анис — так ее звали. Она была родом не из благородных, но отец красавицы служил при дворе ученым толкователем. Он был не в ладу с повелителем священной страны Саарды — Железным Отцом. Поговаривали, что этот ученый толкователь сам был родом из этой страны, что впоследствии он был изгнан оттуда. Лицом он очень отличался от нас, мголезцев, и я думаю, что, скорее всего, он был одного с тобой племени, добрый человек. При императоре Тро всех, кто попадался за распространение таких слухов, ослепляли и отправляли в шахты. Постой, добрый человек! — Водонос остановился и проводил глазами прошедшего мимо обычного с виду горожанина.
— Ты что? — не поняв, остановился Морис.
— Этот, смотри! Он попадается мне на глаза третий раз, пока мы с тобой разговариваем. Там, на базаре, он стоял за моей спиной.
— Да брось ты! Тебе показалось.
Морису скорее хотелось дослушать. Но видно было, что Радамеш встревожился не на шутку. Наконец они двинулись дальше, и водонос продолжил свой рассказ:
— Пока девочка росла, ее разговоры были обычным детским лепетом, но время шло, и вот Анис уже первая красавица в Тротиуме. Покойный император тогда был тоже хоть куда — забияка, молодой, красивый. У него был огромный, как арба, буйвол, больше всех благородных животных в империи, и этот гигант слушался своего лихого хозяина, как мышонок.
Первую жену императора умертвили жрецы — она родила ненормального ребенка, и появление во дворце красавицы Анис было вполне естественно, ведь императору нужна жена, а империи — наследник.
Теперь уже вольные мысли волновали не только Анис, но и Тро. И вот уже после того, как империя отпраздновала рождение наследника, внезапно в своей постели ночью без видимых причин скончалась Анис.
— Ее убили или она умерла сама? — перебил Морис.
— Не спеши, добрый человек, этого никто не знает. Был такой старец — Паун Мена. Он имел свою школу и множество учеников, и они не только учились лечить болезни, но и постигали связь болезней людских со звездами и их движением.
Так вот, как это часто бывало, учитель с учениками прогуливались недалеко от дворца и предавались беседам под ночным звездным небом. Вдруг учитель заметил двоих подозрительных людей, кравшихся по направлению от дворцового сада. Он окликнул их, и те пустились наутек. Тогда Паун Мена приказал двоим своим самым крепким ученикам догнать убегающих, да и сам последовал за ними так быстро, как только мог. Он, конечно, отстал, так как бежать пришлось целых два часа в сторону Саардских гор.
— ?!!
— Да-да. Учитель собственными глазами видел, как беглецы смело двигались к страшной границе Поля Мертвых. Но они не успевали, двое учеников почти догоняли их. Тогда что-то громыхнуло в руках у одного из злоумышленников, и оба преследователя упали замертво. И эти, владеющие разящим громом, спокойно пошли по Полю Мертвых — учитель это видел.
Утром, когда он вошел в город с учениками, несущими тела своих товарищей, он узнал о смерти супруги императора. Мудрый старик тут же увязал эти события и хотел попасть на прием к императору немедленно, но в день такой большой скорби во дворец никого не пускали.
А на следующий день утром уже Паун Мена был найден мертвым. Поскольку он был человек в летах, его смерти не придали особого значения.
Вот так, добрый человек, я тебе рассказал, а об остальном подумай сам.
Вот и твоя мастерская. Стражник пустит меня внутрь?
— Не беспокойся, Радамеш. — И Морис, проходя в ворота, жестом показал часовому, что водонос с ним.
Прощаясь с Морисом, Радамеш похлопал его по плечу, как хорошего друга, и сказал вполголоса:
— Не хотел говорить тебе сразу. Думал присмотреться, что ты за человек и для чего тебе все это, но так может случиться… — Тут водонос замолчал и, виновато улыбнувшись, продолжил:
— За последним из Синих источников начинается еле заметная тропа, она идет вдоль границы Поля Мертвых. Идти нужно два дня. Придешь к отшельнику. Он знает, как пройти через Поле. Ну, пока. — Радамеш развернулся и вскоре скрылся за углом.
Морис уже собирался идти в мастерскую, когда услышал подозрительный шум. Он быстро добежал до угла и увидел уже успевшую собраться толпу. Что было в самом ее центре, Морис не видел, но догадывался.
— Надо же, камень с крыши упал, и именно этому бедному водоносу на голову, — хлопая себя по бедрам, твердила пожилая толстая женщина. — Я ведь на его месте могла быть. Я совсем рядом стояла!
— Да нет, пожалуй, не могла… — проговорил Морис, но его не услышали.
Открылась дверь, и в прохладный бокс из раскаленного дневного воздуха шагнул Бартон. Он был в белоснежных шортах и пестрой гавайке. Волосы, слегка тронутые на висках сединой, и поджарая атлетическая фигура внушали уважение, хотя Бартон и не был в колонии особенно заметной фигурой.
Том и Альфред поднялись со своих мест и молча наблюдали, как Бартон остановился у синего шкафа, поискал нужную кнопку и, выбрав апельсиновый сок, ткнул пальцем. Синий шкаф застрекотал и выдал пластиковый стаканчик с ледяным напитком. Бартон залпом выпил и, выпятив нижнюю губу, еще смаковал пару секунд вкус сока. Затем бросил стаканчик в урну и, подойдя к Тому и Альфреду, уселся напротив них в легкое кресло, жестом разрешая им тоже сесть.
— Как самочувствие, ребята?
— Мы в норме, капитан.
— Оружие уже получили?
— Да!
— Отлично! Так вот. Задача наша состоит в следующем. Объект прежде всего не должен замечать слежки. А если вдруг заметит, то уж лучше бы не в вашу смену. Вон прошлая смена поспешила с водоносом, и оба теперь под домашним арестом исписывают кучу бумаги для рапортов. Так вот, не трогать объект и пальцем. Необходимо выяснить, один он или есть еще сообщники. Не исключено, что где-то в городе скрываются другие диверсанты. Помните, что по вине этих болванов из армейской разведки в джунглях бесконтрольно бродят вооруженные враги. Эти ребята не промах, и рано или поздно они пришлепают в город. Если будет точно выяснено, что объект один, мы его уберем.
— Извините, инструктор, разрешите спросить?
— Спрашивай, Том.
— А не может тут быть ошибки? Системы Прайса зарекомендовали себя хорошо, и вряд ли киллер-двойник оставил кого-нибудь в живых. Может быть, белая кожа, которую объект старательно замазывает, следствие ненормальности, может, он мутант? Может, парню не повезло, а мы подняли шум.
— Ну, во-первых, Том, не твое собачье дело рассуждать. Твое дело только выполнять приказы. Но уж раз я тебе сам разрешил спросить меня — отвечу… Думается мне, все не так просто. Электронный киллер системы Прайса не вернулся, а вместо него среди аборигенов появился его живой двойник.
Машина не могла сама уйти, пока в заданном секторе ее работы останется хотя бы один раздражитель — это вам не кибернетический организм. Поэтому их встреча состоялась. Скорее всего, состоялась. А если этот мерзавец действительно угробил киллера, то его следует опасаться. Наши конструкторы уже близки к завершению проекта «Бездна» — без него нам не вернуться на Землю хозяевами. Как говорил президент колонии доктор Ризен — это и есть наша главная цель. И еще вот что, наш уважаемый объект вовсю мастерит папуасам луки для армии нового императора… Ты зря улыбаешься, Альфред… Мы должны быстренько выяснить связи объекта и скоренько убрать его. Иначе в один прекрасный день он может собрать для них и полевую гаубицу. А снаряды, дорогие мои, не боятся границы Поля Мертвых.
Тут Бартон замолчал, а Том и Альфред не решались больше спрашивать.
Пауза затянулась. Наконец инструктор глубоко вздохнул, хлопнул себя по коленям и поднялся.
— Ну, ребята, если вопросов больше нет, облачайтесь. До рубежа доберетесь засветло.
Том и Альфред принялись помогать друг другу одевать маски. Раз, два — и их точеные профили превратились в расплюснутые фиолетовые лица аборигенов.
На руки они надели специальные перчатки и, обменявшись с инструктором рукопожатиями, вскочили на металлическую ребристую площадку, которая вздрогнула и ушла вместе с пассажирами в глубокую шахту.

Глава 22

На душе у Мориса было скверно. Вчера за весь день он не сделал ни одного лука — все валилось из рук. Сегодня тоже. Сидя в своей душной мастерской, он все время думал: «Как быть? Уйти в горы нельзя — следят, и очень пристально. Я ведь теперь государственный человек. Может, опасаются, что сбегу? Чувствуют, гады. А тянуть за собой в горы хвост нельзя. Если шпики докумекают насчет отшельника — не использую свой последний шанс. Эх, да и Радамеша жалко — зря, что ли, парень пропадал. Но надо… надо попытаться…» И Морис решительно пошел умываться. Приведя себя в порядок и подмазавшись фиолетовой краской, он надел нарядное платье и вышел из дома.
«Ничего, пусть сегодня побегают. Заодно посчитаю, примечу, какими силами, что за рожи, а то, может, перебью в закоулочке — и в горы».
Морис шел по людным улицам и, осторожно поглядывая через плечо, мог видеть, как императорские шпики, толкая прохожих, а иногда даже опрокидывая лотки с товаром у уличных торговцев, торопились и, испуганно выпучив глаза, старались не потерять его из виду.
Их было трое, и они не менялись. Чтобы выяснить это, пришлось потаскать их по жаре пару часов. А потом Морис со спокойной совестью вернулся домой.
Такие прогулки он предпринимал несколько дней подряд и научился узнавать шпиков в лицо даже в густой уличной толпе. Но вот какое дело:
Мориса не покидало ощущение, что кто-то еще неотступно следует за ним по пятам, не заметный ни Морису, ни болтающейся на хвосте троице.
Это ощущение появлялось и проходило, но вот однажды теплым солнечным утром Морис вышел из дома с серьезным намерением как следует погонять своих подопечных. Он резво зашагал от самых своих дверей и, лавируя между редкими еще прохожими, завернул за ближайший угол. Спиной чувствуя, что за ним бегут, свернул в один, а затем еще в один переулок. Сзади громко топали и сопели. «Хорошо, очень хорошо!» — мысленно похвалил Морис своих преследователей. И пустился бегом, петляя по узким улочкам как заяц.
Наконец, оказавшись в совершенно незнакомом месте, беглец последний раз завернул за угол и, моментально скинув красную накидку, набросил ее на себя темно-зеленой изнанкой. К тому же эффектно сгорбился и поплелся разбитой старческой походкой, даже сопровождаемый сочувственными взглядами проснувшихся горожан.
Скоро он услышал за спиной возгласы удивления и испуга. Преследователи были поражены внезапным исчезновением Мориса. Наконец, возбужденно обсудив ситуацию на местном диалекте, шпики куда-то дружно побежали. А Морис опять свернул в очередной переулок и с облегчением распрямился: «Ну вот. Можно и сматываться. Только куда это я забрался?» Он шел по заброшенному старому двору. Окна домов, окружавших его, были выбиты, и из них несло плесенью. Света было мало, а небо виднелось в квадрате, очерченном каменными стенами.
Под ногами громко хрустели черепки, и тут было, по всей видимости, хорошее эхо, так как шаги Мориса звучали дважды. Он шел, задрав голову, рассматривая мертвые здания. Здесь, в этом заброшенном дворе, было довольно жутковато, поэтому, чтобы приободрить себя, Морис негромко посвистел…
Свист одиноко растворился в темных окнах… «Странно. А где же эхо?» Эха не было… «Гм… Почему же шаги имеют эхо, а сви…» Морис резко обернулся — возле входа во двор шаркнули черепки.
— А-а-а! — подбадривая себя, закричал он и побежал на звук. Кто-то там за углом тоже побежал. Морис бежал изо всех сил, преследуя этого невидимого, постоянно ускользающего и всякий раз заворачивающего за угол в тот момент, когда Морис почти видел его. Но тут он совсем некстати споткнулся о валявшийся на земле увесистый булыжник и живописно растянулся.
Впереди в это время послышался шум, треск и крики.
Морис поднялся и, теперь уже прихрамывая взаправду, вышел на улицу.
Прямо перед ним в разных позах, с зажатыми в руках боевыми иглами лежали тела троих шпиков. По всей видимости, они пытались задержать того, кто бежал. Но что это? Морис нагнулся: странные раны. «Чем это их так?» Вот что-то блеснуло на камнях мостовой. Подняв маленький предмет и держа его на ладони, Морис не мог поверить своим глазам… Это была девятимиллиметровая гильза от автоматического пистолета.
По желтой шероховатой стене садового домика, оставляя мокрый след, сползал вниз гигантский прозрачный слизняк. Добравшись до края, он завис на хвосте и, помедлив, плюхнулся в зеленую лужу. Перепуганный рой толстых откормленных мух, тревожно гудя, заметался в липком зловонном воздухе.
Из-за полусгнившей кучи сваленных деревьев выскочило странное существо на двух ногах, с болтавшимися лохмотьями кожи, свисавшими по всему телу.
Громко, с присвистом сопя через жаберные щели, расположенные на голове без лица, существо прыгало через лужи, загоняя маленького, семенившего короткими ножками зверя. Наконец возня в грязной яме и сдавленный писк дали знать, что добыча поймана.
Охотник поднялся с колен и, вывернув наизнанку свой желудок, внимательно осмотрел его. Затем извлек оттуда некоторым подобием пальцев полурастворившийся отбеленный остов и отбросил в сторону.
Вместо него охотник бережно положил себе в брюхо, нутро которого было утыкано оранжевыми присосками, тушку добытого зверя. Удовлетворенно посопел жабрами и прямо по лужам зашлепал к полуразрушенной каменной стене — там грязь была потеплее. Безлицый зарылся в нее поглубже и заснул.
Буферная зона жила своей жизнью, старательно губя любые проявления разумного. Это был мир, не подвластный ни эволюции, ни каким бы то ни было законам. Когда-то один необдуманный шаг породил на этой планете людей, города, языки, искусственно пытаясь за короткие мгновения пройти тот путь, который требовал миллионов лет. И чем больше этот чуждый здесь разум пытался подчинить все своей воле, тем быстрее разрасталась опухоль буферной зоны. Природа протестовала против непонятной ей логики и упрямо уравновешивала несовершенство искусственно созданного, доводя его до полного абсурда.
На берегу небольшого озерца одиноко, синим пламенем потрескивал костер, глотая смолистые сучья. Возле него сидел на корточках старик с редкой бороденкой. Он был изуродован громадным горбом и имел одну руку. То есть не то чтобы он был калекой, но с одной рукой. Начиналась она где-то между лопатками и имела всего два крючкообразных пальца. И оттого, что рука эта нависала над головой, старик очень походил на скорпиона.
Подул ветер, кроны деревьев старого запущенного сада зашумели, и все зверьки, мелкие и побольше, спавшие в ветвях, как яблоки, со стуком посыпались на землю. Старик прислушался, затем поднялся и пошел к самому большому дереву. Он шел и мочился прямо на ходу себе под ноги.
Животные, попадавшие с дерева, быстро закапывались в грунт, надеясь спастись, и когда подошел старик, трава уже не шевелилась. Он нагнулся к самой земле, и его подвижный нос зашуршал в траве. Наконец он что-то вынюхал — мышцы его горба напряглись, зашевелились, и рука, выворачивая земляные пласты, как морковку, выдернула добычу.
Старик аппетитно зачмокал, хрустя тонкими косточками. Он и не заметил, как появившийся из темноты неясный силуэт остановился позади. Старик обернулся и внимательно посмотрел на подошедшего. Совсем недалеко с дерева упал на землю и раскололся большой спелый плод. Старик отвернулся и продолжил свою трапезу.
Безликий силуэт постоял еще в нерешительности, потом взмахнул острой конечностью и, точно секирой, с глухим треском раскроил старику голову.
Постояв минуту, он снова растворился в темноте…
Человек на большой дикой скале выглядел маленькой и беспомощной букашкой. Он часто поглядывал вниз. туда, где, задрав головы, стояли его преследователи.
Они что-то кричали, размахивая руками, но лезть на стену, видимо, не хотели. Конечно, можно было снять беглеца со стены пращой, но приказ императора… Посовещавшись, отряд спешно двинулся в обход, надеясь быть наверху раньше.
Морис отыскал еще один еле заметный уступ и поставил ногу. За последние двое суток он здорово измотался, голова гудела от напряжения, как трансформатор. Стоило только чуть-чуть расслабиться, и появлялось желание разжать разбитые в кровь пальцы, чтобы прекратить нелепую и изматывающую борьбу. Но вновь, насилуя себя, Морис поднимался все выше и выше. Он уже заметил маневр преследователей, но понял, что они не успеют. Уступы и выемки стали отчетливее, и Морис зашагал, если можно так сказать, бодрее, а еще через полчаса был у цели. Хрипло, с присвистом дыша, с минуту валялся на спине и смотрел в серое, прозрачное и такое близкое небо. Потом, отдохнув, встал, тщательно отряхнул свои лохмотья и двинулся дальше, не обращая внимания на безнадежно отставших преследователей.
Уже за полдень Морис увидел впереди высоко упершийся в небо шест с привязанными к нему тряпками, а в воздухе стал отчетливо различаться запах очага. Морис понял, что дошел, и ему стало легче на душе.
Вход в пещеру был закрыт разросшимся плющом, очень густым и нетронутым.
В нескольких шагах от входа бодро потрескивал огонь, обложенный черными закопченными камнями. На этих камнях в глиняном горшке плевалось пузырями и клокотало мутное варево. Путник посмотрел по сторонам — никого нет. Хотел позвать, но передумал. Уселся ногами к костру, а натруженную спину блаженно подставил холодным и освежающим прикосновениям листьев плюща…
— Опять ты спишь, Морис! Проснись, пора идти на вахту!
Морис открыл глаза, ничего не понимая: он лежал в постели в своей каюте, а над ним склонилась большая фигура Тима.
— Тим, ты жив?! А я думал…
— Не кушай на ночь, — наставительно проговорил Тимотеус, — а то можно обделаться ночью от страха во время просмотра очередного кошмара!
— Здорово! — обрадовался Морис и, счастливо улыбаясь, потянулся. С сердца свалился камень, который давил так долго.
— Между прочим, — изучая содержимое холодильного шкафа, добавил Тим, — Юдит желает с тобой увидеться еще раз — ты ей понравился.
— Но она же робот и ты ее убил… — удивился Морис.
— Да что за кошмары ты там во сне смотришь? — И Тим включил в каюте основное освещение.
Морис зажмурился, а когда снова открыл глаза, увидел перед собой старческое морщинистое лицо с хитрыми глазами. Старик смотрел не моргая на Мориса, а тот — на седую окладистую бороду старика.
— Сейчас будем есть, сынок! — произнес старик и, отвернувшись, принялся помешивать варево. Морис при его словах невольно потрогал свою голову, проверяя, не перегрелась ли она за время скитаний по горам.
— Устал, поэтому и спишь, а сны плохие видишь — это ветер с Поля Мертвых дует, они к тебе и возвращаются, мертвецы твои. А пойдешь к Полю, и вовсе плохо станет, защекочут тебя вурдалаки. — И старик то ли закашлялся, то ли засмеялся. — Не буду я тебе показывать никакую дорогу. Живи у меня.
Вон в шалаше, тут недалеко.
— А пещера зачем же, дед? — Морис решился вступить в разговор.
— Из пещеры я пропитание добываю. — С этими словами, подсев к гостю, старик запустил руку Морису за спину и извлек из зарослей плюща жирную зеленую змею. Она оплела руку отшельника и, грозно шипя, пыталась укусить его, но дед на ее ядовитые зубы не обращал никакого внимания.
Напротив, он сам разинул пасть, полную белых и крепких зубов, и в мгновение ока отхватил змее голову. Выплюнув ее в сторону, выдавил пальцами внутренности, а остальное положил в котел. Кровь с пальцев облизал и пообещал:
— Потерпи еще немного, сейчас славно поедим.
Если бы у Мориса хоть что-то было в желудке, его непременно бы стошнило после этой сцены, но по мере того, как аппетитный запах из горшка завоевывал пространство вокруг костра, Морис менял свое мнение.
— Сейчас поедим, потом отдохнешь. Твои преследователи далеко и будут бродить по горам до завтрашнего полудня. — На вопросительный взгляд гостя старик ответил:
— Не удивляйся, я много чего знаю. Ситуация обязывает.
— Послушай, дед, а что-то ты не очень похож на местного. Ты вообще кто?
— А зачем тебе знать? Не хочешь оставаться — не надо. Иди. Так и быть, покажу тебе дорогу. — Старик глиняной плошкой зачерпнул из горшка дымящееся варево и передал Морису, — Дам тебе кое-что. Отпивать будешь по глотку…
Должен пройти… По крайней мере, я проходил в свое время. Там, главное, мозги себе замутить. Клин клином вышибают, понимаешь?
Старик замолчал и принялся за еду. Он спокойно запускал в кипяток руку и выбирал со дна горшка куски нежного змеиного мяса. Морис тоже начал есть, и ему казалось, будто он в жизни не ел ничего лучше. Вдруг старик перестал жевать, как будто что-то вспомнив, и повернулся к гостю:
— Я знаю, стоит тебе попасть в колонию, и ты натворишь там дел. Заодно и за меня посчитаешься. Когда-то там здорово обидели вашего покорного слугу… С тех пор я очень боюсь боли. Очень боюсь. Проклятая колония. — Старик сжал кулаки, и глаза его недобро сверкнули.
— О какой такой колонии ты говоришь? — заинтеесовался Морис.
— Это долго объяснять. Может, ее уже и не существует. Дойдешь, все увидишь сам. Ложись-ка ты лучше спать. Завтра чуть свет — в путь.

Глава 23

Малая луна своим холодным мертвенным светом наполняла длинный каменный коридор, заставляя вздрагивать безцветных гадов, ползавших по стенам. С потолка на влажный пол падали редкие капли. Морис проснулся, когда в глаза ему ударил чудом пробравшийся в пещеру луч лунного света.
«Что такое? Почему я здесь? Почему не ушел?» Он с трудом помнил все, что с ним недавно произошло: погоню, отшельника. Но зато сейчас Морис прекрасно представлял себе, что ему нужно делать.
— Как же долго я спал! — сказал он вслух, поднявшись, и сделал несколько разминочных движений. Теперь, чувствуя себя бодро, он пошел к выходу.
Покинув пещеру, Морис стал быстро спускаться по едва заметной тропе.
Вокруг висела кладбищенская тишина и царил покой. Даже собственных шагов Морис не слышал, но он не обращал внимания на такие пустяки, так как сосредоточился на одном: не пропустить момент, когда необходимо будет приложиться к плоской металлической фляге, висевшей на поясе.
Все вокруг имело лишь два цвета: глубокой темноты и подсиненного луной камня. Морис уже спускался почти бегом-Он чувствовал, что не один на этой тропе. Здесь присутствовало еще что-то невидимое. Морис даже ощущал легкие прикосновения чужих рук. А тут еще этот взгляд в затылок — так и хочется обернуться и встретиться с этими требовательными глазами, но нельзя. Морис не дошел еще до границы Поля, но яркая луна умножала дурманящие, сводящие с ума волны.
Вот от камня до стены метнулась тень. Но Морис не замедлил свой бег: еще какая-нибудь сотня метров — и граница. «Немного, ну еще немного!»
Подножка. Морис полетел кубарем. Быстро вскочив, он огляделся — перед ним стоял и улыбался его двойник, тот, с побережья. Морис попятился, но неожиданно на его плечо легла рука. Обернувшись, он узнал командора Валевского, который широко улыбался и дико вращал зрачками выпученных глаз.
«Спокойно, никаких нервов. Я знал об этом». Морис отцепил флягу и припал к горлышку. Горло обжег чистейший спирт.
Вытерев губы, Морис приободрился и сразу бесцеремонно сбросил с плеча руку командора. Перешагнув через какую-то извивающуюся мерзость, он пошел дальше.
Он шел как по людной улице. С ним здоровались, он отвечал и не отвечал.
Шел себе и шел. Время от времени прикладывался к горлышку спасительной фляжки — Морис, Морис! — догонял кто-то, тяжело дыша. — Морис! Ну подожди, я устал за тобой бежать!
— Много вас тут шляется, на всех приветов не напасешься! — бросил Морис через плечо, не останавливаясь.
— Да это же я — Алексис! Ты что, не рад меня видеть? Морис оглянулся: и правда — Алекс, и друзья не спеша пошли рядом.
— Не ходи туда, Морис! Тебе будет трудно. Оставайся с нами. Ты не думай, мы не призраки. Вот, смотри. — Алекс взял в свою руку ладонь Мориса и сжал. Это было пожатие крепкое и теплое.
— И впрямь у тебя живая рука, Алексис! Но что ты мне предлагаешь?.. Ты погиб на этой планете! Разве я не должен отомстить за тебя?! Здесь полегли все наши! Кто найдет виновников этого?! А ты призываешь остаться…
Морис остановился, требовательно заглядывая другу в глаза. Алекс стоял неподвижно, как статуя, и по щекам его катились кровавые слезы.
— Вернись, Морис, а то пожалеешь… Но Морис, не слушая, шел дальше, расталкивая встречных призраков.
— Привет, коллега!
— Порк, и ты здесь?
— Мы все здесь, а вот вы почему-то пренебрегаете нашей компанией.
Оставайтесь, дружище, а то мы вас… — С этими словами Порк упал на живот и обхватил руками ноги Мориса. — Мы вас задержим, не пустим!
Морис потерял равновесие и упал. Тотчас на него навалились холодные тяжелые тела, а какой-то однорукий горбун двумя скрюченными пальцами пытался добраться до горла.
— Пустите, мерзавцы! — нанося удары налево и направо, орал Морис, но, поняв, что его призывы не находят нужного отклика, он кое-как перевернулся на бок и, сорвав волшебный сосуд, припал к нему. — Прочь, мертвечина!
Выпив все до дна, Морис распрямился и легко разбросал всю кучу. Толпа разбежалась. Задержался только Порк, и Морис, проходя мимо, с удовольствием врезал ему в ухо.
— А-а-а! Каналья! — завопил, катаясь по земле, Порк, затем выхватил откуда-то из штанов пистолет и стал целиться в спину уходящему. Морис услышал сзади выстрел и, резко обернувшись, увидел падающего, того, кто принял на себя его, Мориса, пулю.
— Не мешкай! Беги! — Резкий, истерический крик подтолкнул Мориса, и он рванул что есть силы.
— Ну что, я же вас предупреждал… Я же вам говорил, что вы имеете дело с очень опасным типом. Почему он расколол вас, ну? Вы же не первый раз в патруле! Ну и куда вас теперь прикажете?
— Он действительно мотал нас по городу, как будто знал, что за ним ведут наблюдение…
— Да… Его опыт налицо, — добавил Том. — По всей видимости, он давно водит нас за нос.
Бартон нервно ходил из угла в угол и курил, глубоко затягиваясь. Он напряженно морщил загорелый лоб и шевелил кустистыми бровями. Наконец никотин помог ему что-то придумать.
— Вот что, доложу об этом происшествии начальству. Пусть там Бирин или Фрезер решают, что дальше делать. Опять мне устроят разнос. Нужно представить все так, как будто это был единственный выход — когда на вас напали. А может, и на самом деле в городе действует уже разветвленная организация и наш провал был спланирован?.. — Бартон уже разговаривал скорее сам с собой.
Когда Том и Альфред ушли, он снова погрузился в свои невеселые мысли:
«Если я доложу о проколе просто так, без предисловия, то с должности снимут в два счета да еще нацепят принципиальное непонимание задач, стоящих перед колонией. Нет уж. Не для того у меня голова на плечах, чтобы подставлять ее управляющему Бирину. Этот раздумывать не будет. Подставляться не обязательно, но доложить надо. Раньше, мол, не докладывал о подозрениях, так как сомневался. Все, решено».
— То, что вы сообщили, Бартон, очень важно. Никто, кроме вас, и не предполагал, что за опасность грозит колонии. Но, дружище, у нас есть тоже кое-какие сведения. Надеюсь, вы не думали, что в городе работает только ваша агентура? Что Внутренняя безопасность дремлет? — И управляющий, вышагивавший до этого по своему тесному кабинету, заложив руки за спину, остановился. Его голубые глаза задержались на Бартоне, который с мрачным лицом стоял перед управляющим Отделом внутренней безопасности и никак не мог поверить, что его карьера закончена. — И вы еще будете мне врать, майор? — шипя, сказал Бирин, и тот отшатнулся, как будто его ударили.
Он попятился назад и прислонился спиной к входной двери. Тотчас она открылась, и вошли двое, одетые, как и Бирин, в черные кители и галифе, заправленные в хромовые сапоги. В бункере было прохладно, и все ходили именно так. Вошедшие встали по обе стороны от Бартона и вопросительно уставились на управляющего.
— Уберите этого бывшего майора с моих глаз! — Лицо Бирина покраснело, как от натуги. — Для начала на месяц под домашний арест, а потом посмотрим, что с ним дальше делать… А патрульных на пять дней в карцер, за то, что начальника покрывают… Что у них всех вместо головы? Ведь он теперь наверняка сюда идет, этот диверсант. Спугнули, жалкие любители.
Бирин подошел к своему столу, покрытому бордовым бархатом, и внимательно посмотрел на стоявшую на нем фотографию в жесткой рамочке. Это был портрет его мамы, которую Бирин очень любил. Он был сентиментален…
Загудел зуммер. Управляющий снял с рычага трубку.
— Да, господин президент, да. Он во всем признался… По всей вероятности, сейчас движется через охранительную территорию. Да, очевидно, что он был не один, но если бы этим занимались не люди полковника Фрезера, а наш отдел, такого бы не произошло. Теперь остается только ждать, когда кто-нибудь из них проявится. Надеюсь, что в Поле Мертвых его психика не выдержит… Сколько вытерпит?.. Думаю, час от силы. Вы ведь знаете, что больше там не выдерживают… Да-да, экспедицию к побережью откладывать нельзя… Да, господин президент, я понимаю, как важен для нас этот корабль.
Мы подготовим необходимую охрану… Да, господин президент… К счастью, там небольшие глубины, поднять можно… Да, да… Доктор Прайс сообщил нам, что «27F» поставил все системы и механизмы корабля на консервацию… Его роботы большие умницы, вы же знаете… Что?.. Прайс?.. Но ведь он ваш ученик, господин президент, по-другому и быть не может… Без ваших последователей колония бы не выжила… Что?.. Как только узнаю — доложу… До свидания, господин президент…
— Майор Бидли!
— А, здравствуйте, капитан! Какие новости?
— Да вот я как раз к вам. Прямо из Ассамблеи. Вы себе представить не можете — это чистой воды саботаж… Сенаторы отказываются обсуждать исчезновение кораблей флота и «Корсара» на том основании, что, дескать, еще здесь, на Земле, не решены проблемы с терроризмом.
Выступали несколько докладчиков и упирали на то, что ведение войны должно быть оформлено юридически правильно. А пока, говорят, мы даже не знаем, с кем имеем дело. Не исключено, говорят, что имеет место быть природная аномалия. И хотя разговоры ведутся только о войне, никаких военных действий не предвидится.
В общем, постановили подготовить еще одну экспедицию, исключительно исследовательского направления, для наиболее полного изучения сложившейся вокруг системы Бонакус ситуации. А уж потом, на основании представленного экспедицией подробного доклада, Совет Ассамблеи примет решение.
— Это нам дорого обойдется, Мунтяну. Враг сам подталкивает нас к принятию конкретных и жестоких мер… В общем, передайте своим начальникам, что НСБ предоставит им всю необходимую информацию. Так что пусть они начинают формировать ударные штурмовые команды.
Хотелось бы обойтись только силами и методами НСБ, но боюсь, что у нас просто не будет другого выхода. Позже вы получите схемы всех туннельных магистралей административного и хозяйственного комплекса Ассамблеи, а также расположение постов охраны и рубежей обороны.
— Как вы думаете, космический флот поддержит нас? А то как бы не произошло столкновений такого масштаба, что сама наша акция потеряет всякий смысл.
— Мы работаем над этим, капитан.
— Спасибо, господин майор, это хорошие новости. У нас тоже есть кое-что: Австралия, Южная Америка, Африка — наши лучшие технические и монтажные центры. Они за два-три месяца могут создать полноценный флот, принципиально новый и еще более мощный, чем те флоты, что мы имеем сейчас.
— Очень важно укомплектовать новый флот людьми, прошедшими проверку на наличие у них в голове этого контролирующего устройства.
— Но я слышал, что это невозможно обнаружить, пока хирург не вскроет череп? — спросил капитан Мунтяну.
— Мы и над этим работаем, капитан. Возможно, скоро мы получим устройство, позволяющее нам выявлять людей, пораженных этой чумой…
— А что потом с ними делать? Проводить всем поголовно лоботомию? Ведь этот процессор невозможно извлечь.
— Пока еще и этот вопрос не имеет своего ответа.
— Я понимаю вас, господин майор, но, наверное, мы думаем об одном и том же — не придется ли всех, пораженных этим процессором, просто ликвидировать. Но давайте отложим решение до следующего раза.

Глава 24

Морис добежал до кустов и упал на сухую траву, переводя дух. «От этих, кажется, ушел, и что самое плохое, уже трезвый как стеклышко. Они же теперь меня с ума сведут».
Отдохнув, он поднялся на ноги и пошел дальше. Кусты были без листьев и сплошь затянуты паутиной. Они едва доходили до плеч и ломались при малейшем прикосновении к ним. Обломанные ветки не падали, а лишь раскачивались, удерживаемые прочными нитями паутины.
Морис шел до тех пор, пока не опустился туман и ничего не стало видно.
Решив остановиться, чтобы не плутать понапрасну, путешественник уселся на землю под кустами.
Как ни странно, здесь было светлее, чем вверху. Видимо, туман не опускался к самой земле. Вертя головой и осматриваясь, Морис обнаружил в десяти метрах от себя, сквозь редкие у основания кусты, стену из красного кирпича. Это обрадовало его, и, бодро вскочив, Морис, вешая на себя паутинные бороды, принялся энергично, ломиться в направлении кирпичного строения, которого в тумане не было видно вовсе. По его подсчетам, он уже пробежал расстояние, втрое превышавшее дистанцию до стены. Поняв, что это мираж, Морис остановился и снова устало опустился меж кустов. Так и есть.
Стена была на том же расстоянии, что и в прошлый раз. Он чертыхнулся и яростно сплюнул.
Но вот ведь какое дело. Стена была близко и манила каждым отчетливо видимым кирпичом. Морис снова поднялся на ноги — поверх кустов был все тот же туман. Присел на корточки — стена на месте. И, подумав еще немного, Морис решительно двинулся к своей цели на четвереньках.
Стена принадлежала странному строению без окон и дверей. Оно было высотой с большое дерево, и его суровые формы нарушались только одинокой железной лестницей, ведущей, по всей видимости, на крышу.
Морис ощутил свежий ветер и огляделся. Он стоял на пологом холме, у подножия которого, в тумане, угадывался так надоевший кустарник, а небо было высокое и чистое. Не задумываясь Морис ухватился за лестницу и стал карабкаться по ней наверх. Поминутно глядя вниз, он неожиданно ударился макушкой о металлический люк, который почему-то оказался над ним вместо голубого неба. Морис остановился и стал ощупывать то, обо что он ударился.
— Давай, давай, не задерживай! — неприятным и требовательным голосом закричали снизу, и тут Морис с удивлением обнаружил, что находится в узком каменном колодце, а под ним в сумрачной глубине гроздьями висят на лестнице незнакомые люди. Их лица были перекошены злобными гримасами.
Крышка люка валялась у ног, а сам Морис с интересом, прямо-таки разинув рот, рассматривал улицу, мощенную булыжником, на которой он стоял. Это была настоящая городская улица, носившая на себе следы сильнейшего запустения. По лепным украшениям домов бежали лианы с диковинными огромными цветами. Из окон торчали молодые пальмы, на которых сидели птицы, а кое-где мелькало мелкое зверье. Издалека доносился жалобный вой.
Тем временем за спиной Мориса бесшумно выбирались из люка непонятные личности с перекошенными лицами и организованно накапливались неподалеку.
Из-за угла дома, что стоял напротив, показалась детская головка. Морис приветливо улыбнулся ребенку. Тот, ни слова не говоря, исчез. Затем появился снова и вдруг, подняв над головой неестественно длинную конечность, резко взмахнул ею. Морис интуитивно, как утка под выстрел, рухнул на мостовую. А позади него захрипел еще один вылезавший из колодца уродец и со ржавым штырем в грудной клетке свалился обратно в яму, увлекая за собой, судя по шуму, срывавшихся с лестницы сотоварищей.
Увидев это, существа со страшными лицами взвыли и всей ордой ринулись на штурм старого, покрытого плесенью дома, где, как выяснилось, скрывались их враги.
Осажденные — ими оказались длиннорукие карлики, — шипя по-кошачьи, падали на головы нападавших и, крепко обхватывая их жилистыми конечностями, впивались в горло зубами.
Их противники срывали с себя карликов, как присосавшихся паразитов, и, если это удавалось, с размаху швыряли на камни. Через несколько минут вся мостовая была завалена большими и маленькими телами и залита кровью, но осаждавшие продолжали упорно карабкаться по стенам. Неожиданно откуда-то сверху, из оконного проема, в самую свалку свесился конец ярко-желтого щупальца, которое без разбора, выхватило добычу и уползло с нею обратно. Это происходило на протяжении боя несколько раз.
Морис, забившись в щель одного из развалившихся зданий, наблюдал оттуда с содроганием, как после внезапно окончившейся драки обе стороны, уже не обращая друг на друга внимания, деловито растаскивали трупы врагов. Карлики уносили убитых в свою резиденцию, а человекоподобные уродцы складывали маленькие длиннорукие тела в кучи возле люка. Потом, усевшись в кружки по несколько особей, они принялись закусывать свежатиной. Их лица разгладились, а глаза заблестели.
Насытившись, они, похрустывая сахарными косточками, смеялись, размахивали руками и на непонятном языке обсуждали острые моменты схватки.
Наступила ночь; сытые животные храпели, разомлев от еды, прямо на булыжной мостовой. Морис не стал на ночь глядя выбираться из своей щели и уснул прямо в ней. Предыдущий день измотал его. Спал Морис чутко, слыша вокруг разные шорохи, но не придавая им значения.
Засыпала большая часть зоны, активная днем. Дышала трудно и тяжело, как огромный больной организм, и сон его был всполохами галлюцинаций, являвших собой продолжение дневной жизни. Мориса тоже мучили кошмары, особенно навеянные битвами двух отрядов.
Для них же это был рядовой поход в мясную лавку. Кошмары сменялись красочными, будто реальность, снами с ярким земным солнцем, травой, речкой.
В конце концов все эти сны разбежались, оставив измученного Мориса крепко спящим.
Ночную тишину изредка нарушали шорохи, сдавленные крики тех, кого едят, и торжественное утробное урчание победителей.
В темноте руин, где укрывался наш герой, тускло засветились два глаза.
Это было небольшое существо, величиной с кошку. Нечто вроде затянутого в чешую варана. Оно, пробуя на вкус окружающий воздух тонким змеиным языком, целенаправленно заковыляло к спящему.
Варан был недоволен — обычное его место было занято. Он злобно зашипел и обнажил острые как бритва, ядовитые клыки. Они уже зачесались, и железы с готовностью наполнили их ядом. Варан приблизился к Морису и лизнул языком пятку спящего. Затем, как-то сразу утратив всякий интерес к незнакомцу и сладко зевнув, принялся устраиваться Морису под бок.
Почувствовав тепло, варан свернулся калачиком и благодарно засопел, зыркнув напоследок по сторонам своими тусклыми глазами. Через пару минут появился еще один варан, поменьше, потом еще, и в конце концов все они уснули, прижавшись к Морису со всех сторон.
Но и теперь еще не было покоя вокруг. На одном из домов заколыхались лианы, и темный силуэт скользнул на замусоренную брусчатку. Открылись большие, отливающие рубином глаза, цепко отмечающие в темноте каждую мелочь.
Ночной охотник, неслышно ступая, подкрадывался к страшнолицым бойцам, но те спали чутко. Заворчав, они зашевелились, и из их кучи со свистом вылетел увесистый булыжник, пролетев возле головы ночного охотника. Он резко скакнул в сторону, в три прыжка добрался до полуразрушенной стены и легко перемахнул через нее.
Остановившись, ночной охотник прислушался, явственно различая где-то рядом дыхание живого существа. затем замер и потянул носом воздух: пахло очень вкусно. Он громко, с бульканьем, проглотил слюну и, поведя рубиновыми глазами-блюдцами, сразу заметил Мориса. Красные кровавые глаза ощупывали торчавший кадык, а на зубах уже ощущался хруст аппетитного хряща.
Ночной охотник наклонился и разомкнул клыки. В этот момент Морис открыл глаза. Он увидел склоненную над собой оскаленную фосфоресцирующую пасть из самого жуткого фильма ужасов.
Бедняга еще ничего не успел предпринять, а из-под его бока уже что-то туго, как резиновый мяч, рванулось, и неудачливый агрессор, с хрипом катаясь по битым кирпичам, из последних сил пытался оторвать от себя серебристого ядовитого убийцу. Когда последние судороги перестали сотрясать тело ночного охотника, варан разжал свои челюсти и, сильно хромая, вернулся под теплый бок своего нового и сильно напуганного друга.
Морис опасался шевельнуть даже пальцем, поняв, во что может обойтись один укус этих милых зверушек. Оставшиеся до восхода два часа он так и пролежал — не шелохнувшись. Как только первые лучи Бонакуса тронули заросшие плесенью стены, вся варанья команда, дружно проснувшись, гуськом утопала прочь. Остался только один ночной боец. Морис видел, как он пытался идти, но нога, видимо, подводила его.
Варан шипел от боли, волоча за собой неестественно вывернутую конечность. Морис поднялся и, встряхивая затекшими руками и ногами, некоторое время наблюдал за калекой. Очевидно было, что лапа вывихнута в суставе, а Морис понимал в этом кое-что. Заиметь такую собачку в друзья было бы совсем неплохо. Наверняка ночной охотник не подошел бы и близко, зная, что вараны рядом. Морис присел на корточки и почмокал губами. Варан обернулся и опустил, а потом поднял свои пленчатые веки.
— Ну давай, брат, двигай сюда. Посмотрим, что с твоей ногой.
Варан, словно поняв и приняв предложение, заковылял к Морису.
— Так… — ощупав холодную шершавую лапку пациента, сказал Морис. Услуга за услугу. Держись и смотри не кусайся.
Еле слышный щелчок дал понять, что лапа вправлена. Варан даже не пискнул. Он прошелся туда-сюда — хромота была почти незаметна.
— Ну вот! — воскликнул целитель и рассмеялся, — Поможешь мне теперь выбраться из этого сплошного кошмара? Поможешь ведь?
Варан стоял на четырех лапах и смотрел Морису в глаза, потом он как-то потоптался на месте, словно пожимая плечами, — дескать, с нашим удовольствием.
На наблюдательный пункт пограничного контроля колонии ворвался запыхавшийся часовой. Он немного отдышался и сказал напуганному лейтенанту:
— Сэр, я видел того, о ком вы предупреждали, он пересек границу…
— Не может быть, Томсон, эту границу невозможно пересечь…
— Нормальному человеку, может, и невозможно, сэр, но этот притащил с собой ядовитого варана. Он, как кошку, нес его на руках, а потом отпустил, и тот преспокойно возвратился в лес… Возможно ли такое?
— Чудеса вы какие-то рассказываете, Томсон. Я, конечно, немедленно доложу вышестоящему начальству, и надеюсь, они не решат, что у нас с вами галлюцинации.
Капитан, которому лейтенант доложил о происшествии на границе, знал немного больше об ожидаемом госте, поэтому он немедленно позвонил на самый верх.
— Пенс, что случилось? Да не тараторьте вы… Спокойнее и все по порядку… Так… А вы уверены, что это тот самый?.. Хорошо, доложите обо всем в четвертый отдел армейской разведки, пусть теперь они его отслеживают.
Бирин бросил трубку на рычаг и нервно забарабанил пальцами по столу, потом, подумав, снял трубку телефона прямой связи с президентом:
— Здравствуйте, господин президент. Это Бирин.
— Вы звоните по поводу проникновения на территорию колонии?
— Вам уже сообщили? Я, согласно инструкции, передал это дело армейской разведке, но хотел спросить вас, господин президент, как бесспорного эксперта по истории колонии: не может ли быть этот случай проникновения через зону следствием очередного скачка? Может, защитная зона вступает в период нестабильности?
— Вряд ли, Бирин. Последний скачок вы помните? Мы тогда потеряли город и треть населения… Для нового скачка слишком рано, понимаете, рано. В других местах зона по-прежнему недоступна для проникновения. Надеюсь, что ко времени следующего скачка мы будем в каком-нибудь более подходящем для нас месте. Я над этим постоянно работаю, мой друг… А что касается диверсанта, то неплохо бы вам проконтролировать это дело…
— Но я должен, обязан передать его четвертому отделу.
— На то вы и управляющий Внутренней безопасности, чтобы быть в курсе дела. Подстрахуйте четвертый отдел. У вас все-таки больше опыта. Прошу вас.
— Я все понял, господин президент. Сделаем как надо…
Дождавшись, пока на другом конце провода положат трубку, Бирин нажал кнопку вызова. Бесшумно появился посыльный.
— Нильс, возьми фуппу захвата — и к рубежу, брать объект, но только живым. Это будет нашим подарком президенту. Ты все понял?
Нильс молча поклонился и вышел. Бирин, заложив руки за спину, прошелся по кабинету и, снова подойдя к телефону, позвонил жене:
— Герда, солнышко мое, не жди меня к обеду… Да, ласточка… Да, дела. Ну-ну, не обижайся, котик мой, я отработаю… — Бирин прямо-таки замурлыкал, — Отработаю… Что? Не поняла как, душечка?.. Ну вот, то-то же… Твой Вацлав очень любит тебя, моя пташка. Ну пока. Не скучай…
Когда Бирин отошел от стола, его лицо приняло прежнее бесстрастное выражение.
Солнечный зайчик приятно щекотал кругленькое плечико Герды. Она сидела с вязанием в руках на веранде, увитой гентским плющом, и, скучая, коротала время до прихода мужа.
Всего три месяца прошло с тех пор, как Герда сменила фамилию Феррари на Бирин. Поначалу она считала себя несчастной, хотела утопиться и ночами заливала слезами подушку, но в конце концов почувствовала вкус к семейной жизни и поняла свое женское предназначение. Бирин уже не казался ей страшным хищником, как в ту первую ночь. Ах, как ей тогда было страшно!
Муж тискал ее пышное тело, с рычанием наваливаясь на нее снова и снова.
Но мать твердила Герде, еще задолго до свадьбы, что муж — единственный законный обладатель и ему можно позволять все. И, закусив губу от резкой боли, вспоминая слова матери, Герда уже решила умереть, не издав ни звука и прожив на свете всего шестнадцать лет, но тут хозяин наконец устал, и его храп возвестил о том, что в этот раз смерть миновала Герду.
Но это было, как казалось Герде, так давно, что и вспоминать уже не стоило. Теперь она была беременна и этим гордилась, так как рождение возможно большего числа детей в колонии поощрялось. Герда, постоянно стараясь избавиться от чувства отвращения к Бирину, в конце концов стала испытывать некоторую привязанность к мужу, а когда он задерживался по службе, она даже скучала.
Супруги Феррари, изредка навещавшие дочь, радовались такой разительной перемене. Особенно отец. Он мог часами развивать мысль о необыкновенной гениальности зятя. С ним конечно же с готовностью соглашались. Бирин — это сила.
Еще Герде поначалу не нравилась свекровь — мать Бирина. Это была жадная и сварливая старуха, участница закладки первых камней нового города.
Она прекрасно помнила времена, когда полные надежд люди рубили толстые деревья и ставили новые жилища. «О, это была прекрасная пора! Ни проклятой зоны, растущей теперь как раковая опухоль, ни этих диких туземцев!» А ведь она, Илона — так звали свекровь, — говорила в свое время мужчинам, что дурацкие фокусы этих ученых не доведут до добра.
Вот какой настрой был у бабки Илоны, прямо-таки вражеский настрой, да еще против основных принципов построения колонии. За такие слова Бирин с других шкуру спускал, но это была его мать…
Впрочем, управляющий недолго выбирал между границами дозволенности и личным. Вконец распоясавшейся старухе он стал подсыпать в пищу порошки, и ее спонтанные митинги заметно укоротились. Бабка Илона быстро уставала и засыпала, сидя в кресле. С похмелья после порошка она пила много апельсинового сока и вполголоса грязно ругалась, а уж когда появилась Герда, старуха перенесла всю тяжесть своего похмельного синдрома на бедную девочку. Однако и Герда недолго терпела и однажды в отчаянии столкнула свекровь со ступенек дома.
Бабка Илона сильно ударилась головой о каменные перила, и через два дня ее окончательно разбил паралич. Старуха ничего не говорила, не шевелилась, ее кормили через трубку, и ходила она под себя.
Кормить приходил врач, а белье нужно было менять Герде. Это ей тоже порядком надоело, и однажды, когда Бирин ушел на службу, юный ангел выпорхну из-под шелкового одеяла и, прошлепав по полу босыми ножками, забрался в шкаф с лекарствами. Безо всяких колебаний Герда набрала из черного пузыречка полную пипетку и влила парализованной старухе в ноздри. Через пять минут свекровь стала остывать. Хотя и это — уже дело прошлое.
Бирин вернулся в десять часов вечера. Что-то весело напевая, он чмокнул Герду в щеку и, схватив со стола, накрытого женой, бутерброд, моментально проглотил его.
— Все, милая моя, клетка захлопнулась — птичка в когтях у Бирина!
— Это хорошо, Вацлав? — простодушно спросила Герда.
— Прекрасно, душечка! — И в голосе его чувствовалось торжество.
Морис в который раз за время своих злоключений сидел в кутузке. Правда, здесь было чисто и светло: покрытый белой простыней топчан, обитые серым войлоком стены, кроме одного угла, выложенного от пола до потолка белой кафельной плиткой. В потолке торчал железный крюк, к которому была подвешена хромированная цепь с приспособлением вроде вешалок для одежды. О предназначении этого приспособления Морису думать не хотелось, и он сидел на топчане и вспоминал, как это произошло.
Он шел по зоне с вараном за пазухой, и поэтому внезапное появление любого зверя или уродца его не испугало бы. Стоило варану зашипеть, как тут же всяк старался убраться восвояси. Не убегали только глюки, то есть призраки. На них варан не реагировал — он их просто не видел, так как они были гостями только Мориса, плодом его воспаленного, под воздействием буферной зоны, мозга. Так бы и плутать ему без своего зверя, пока бы не рехнулся совсем или не попал кому-нибудь в желудок. А так — варан четко различал привидения и реальные персонажи.
Морису же оставалось только считать соотношение количества тех и других, и как только наметилась тенденция к снижению встреч с бестелесными духами, Морис понял, что идет к рубежу и действие зоны на него ослабевает.
В какой-то миг, пробираясь через тонкие колючие лианы, он почувствовал, что вышел из буферной зоны: цвета стали ярче, четче и звуки зазвучали с множеством оттенков. Преодолев последние три десятка шагов и выйдя на опушку леса, Морис остановился. Варан под разорванной рубахой заерзал, пришлось его отпустить, и, извиваясь ужом, он возвратился на родину. Морис посмотрел ему вслед, затем повернулся и пошел своей дорогой.
Он шел с полчаса, пока не остановился на подозрительный шорох, и в этот момент послышался резкий звук рассекаемого воздуха, и чуть повыше локтя вонзилась блестящая игла. Мгновенно среагировав, Морис тотчас выдернул ее, но было поздно: ноги и руки перестали слушаться и он потерял сознание.
— Дружище Бирин, здравствуйте! Вас беспокоит доктор Ризен…
— Я узнал вас по голосу, господин президент. — Управляющий сидел в собственном кабинете и, широко улыбаясь, говорил по телефону. Он как раз собирался идти на допрос.
— Как там ваш пленник? — осведомился доктор.
— Через час он нам все выложит, господин президент, я сделаю все, что от меня зависит… Он или расскажет все, или умрет…
— Вот этого-то я и боюсь. Дело в том, что относительно этого диверсанта у нас появились прелюбопытнейшие сведения, поэтому хорошо бы, любезнейший, чтобы после вашего дознания он был в состоянии побеседовать со мной…
— Ваше желание для меня закон, господин президент, но он может оказаться очень опасным. Стоит ли рисковать вам лично? Мы не первый раз занимаемся такими вещами и…
— Видите ли, добрейший Вацлав, — перебил его Ризен, — есть соображения относительно этого субъекта. Вполне может статься, что он принесет больше пользы, оставшись в живых. Вы не допускаете такой мысли, коллега Бирин?
Воцарилась пауза.
«Идиот, — подумал Ризен, — вряд ли он когда-нибудь допускал хоть какую-то мысль».
— Ну так что вы скажете?
— Да… я… я как-то даже не знаю… Это так неожиданно, господин президент…
— Ну, будем считать, что договорились. Я пришлю к вам людей полковника Фрезера для конвоя через пять минут. А вы не расстраивайтесь, мы его сами выжмем как лимон, а когда он станет нам не нужен, милости просим на кухню к добрейшему Вацлаву! — И Ризен деланно засмеялся.
Бирин еще с полминуты ошалело смотрел на свой устаревшей конструкции аппарат, а затем, словно очнувшись, нажал кнопку вызова.
Джон проснулся ровно в пять. Ева, его новая любовница, как хорошая жена, поднялась на полчаса раньше, и на столе уже стоял горячий завтрак.
Джон вышел из ванной бодрый, выбритый и благоухающий дезодорантами. Он наскоро съел омлет, залпом выпил кофе и, поцеловав Еву, подпиравшую косяк двери, выскочил из дома.
— Итак, господа, шесть ноль-ноль. Я вижу, все в сборе. До начала работы в этом корпусе еще целых два часа. Нас здесь двенадцать офицеров.
Давайте еще раз повторим наши задачи. Восьмой атлантический флот берет на себя капитан Фитнесс, военно-морскую базу блокирует майор Армстронг. Морские пехотинцы лейтенанта Боргезе перекрывают Западное шоссе, чтобы отрезать пилотов от базы ВВС «Север». Им необходимо продержаться до подхода бронетанковой бригады НСБ.
Так получилось, господа, что в случае неудачи те первые лица, которых мы здесь представляем, останутся при своих креслах, а нас уничтожат. Поэтому призываю вас быть предельно внимательными и жесткими. Вот те приборы, о которых я вам говорил.
С этими словами майор Бидли открыл лежавший на столе чемоданчик, и взорам всех присутствующих предстали десятки сдублированных устройств.
— Возле каждого из вас будет находиться человек, обученный работе с этими приборами. К сожалению, мы не сумели воспроизвести устройства, в точности обладающие всеми свойствами оригинала, но их действие достаточно, чтобы определить носителей биопроцессоров. После изобличения носитель процессора должен быть уничтожен… Ну а что касается Ассамблеи, то этим займемся мы вместе со штурмовыми командами НСБ. Итак, господа… — майор посмотрел на часы, — через час и тридцать семь минут мы начинаем.

Глава 25

В установленный срок со своих позиций, занятых заранее, в указанные районы города вступали подразделения, которые должны были определить успех военного переворота. Из пригородов столицы к побережью двигались бронетанковые колонны. Под разными предлогами на корабли поднимались офицеры в форме военной полиции и требовали встречи с командирами. Затем включался прибор, и военный начальник падал на пол, сраженный резкой болью в голове.
Его тут же пристреливали из бесшумных пистолетов и, пользуясь возникавшей паникой, уходили на следующий объект.
Морские пехотинцы на дорогах тщательно проверяли проходящий транспорт и останавливали автобусы с пилотами, направлявшимися на базу «Северин».
Через час морская пехота была атакована полицейским спецназом, поддерживаемым четырьмя легкими вертолетами. Завязался жаркий бой, в ходе которого спецназ получил подкрепление — несколько сотен боевиков.
Выполнив свою задачу, морские пехотинцы отошли на резервные позиции, и вскоре у них в тылу уже высаживались десантно-штурмовые подразделения НСБ.
Это были тяжеловооруженные солдаты, снаряжение которых позволило уничтожить вертолеты полицейского спецназа. С обеих сторон применялись мобильные противотанковые ракеты, и район боевых действий, изобиловавший дорожными развязками и шоссейными ярусами, превратился в свалку разбитых бетонных конструкций. Повсюду горели случайно попавшие под огонь автомобили. И среди всего этого кошмара в дыму на первый взгляд бестолково носились люди в закопченных доспехах и выполняли каждый свой долг.
Вдалеке над башнями небоскребов кое-где поднимались клубы черного дыма — для отвлечения сил правоохранительных органов и внимания НСБ тайное общество доктора Гекльберри перешло к открытому террору. Производились поджоги больших магазинов и взрывы на станциях монорельса. На улицах города то там, то тут неизвестные люди открывали беспорядочную стрельбу. Даже в здании НСБ несколько носителей биопроцессоров пытались просочиться на этаж оперативного отдела, но их обезвредили новыми приборами и изолировали.
В Большом зале заседаний дебаты были в полном разгаре. Сенаторы и старейшины брызгали слюной, восторгаясь и негодуя, предлагая и отвергая.
Почти все они были пожилыми людьми или бизнесменами, лоббирующими интересы своих хозяев. Кому-то не сиделось дома, а кто-то отрабатывал получаемые деньги, но все они исправно посещали заседания.
Конечно, иногда случалось, что законы они выдумывали, мягко говоря, странные, но так уж издавна повелось, что Ассамблея была законодательным органом и худо-бедно руководила развитием Сообщества. В этот раз опять обсуждали что-то очень важное.
Уже уважаемый сенатор Петерсон в третий раз вскакивал с места с одной и той же фразой:
— Да вы дерьмо, коллега Ламберт, дерьмо! И все ваши слова тоже дерьмо!
На что уважаемый коллега Ламберт, поглаживая лысину, отвечал:
— Зато моя жена не спит с каждым солдатом.
— О чем вы, господа, на улицах города беспорядки! Взрывают магазины и дома!
Председатель, досточтимый старейшина Ярош, начинал стучать деревянным молоточком по столу. В общем, все шло как обычно, своим чередом. Желающие выступить записывались в порядке очереди. У входа стояли охранники и равнодушно поглядывали на очередной спектакль. Они здесь всякого навидались.
А тем временем за воротами парламентского городка в фургоне с эмблемой фирмы, торгующей свежими овощами, сидел майор Бидли и разговаривал со своим подчиненным Максимилианом Фоксом.
— Макс! — говорил в трубку радиотелефона Джон Бидли. — Осталось три минуты! Как там у вас?..
— Все в норме, со мной триста солдат, тяжелые пехотинцы. Направляемся к Управлению главного арсенала.
— Прекрасно, Макс, удачи вам.
Джон набрал новый код:
— Капитан Каменски! Как ваши дела?
— В общем, нормально, майор. Центр связи в наших руках. Охрана забаррикадировалась в нескольких помещениях, но они полностью блокированы и лишены связи.
— Браво, Каменски. Дальше действуйте по плану. Затем Бидли связался с лейтенантом Кюри, которому досталось штурмовать цитадель тайного общества — госпиталь ВВС:
— Лейтенант, вы уже начали?
— Да, господин майор, мои ребята работают сегодня как по нотам.
Сопротивление оказывается ожесточенное. Стараемся щадить обычных пациентов, но не всегда это получается. И еще — вы не поверите, но мы взяли Гекльберри.
— Отлично, дружище Кюри! Смотрите же, чтобы ни один не ушел, а особенно этот Гекльберри! Я с ним лично желаю поговорить.
Майор отключил переговорное устройство и выглянул в окошко фургона. На улице показались пять серых тупорылых броневиков. На их броне сидели солдаты в черных доспехах, вооруженные до зубов. Это был особый отряд из бывалых легионеров, собранный Джоном специально для этого случая. Их было около сотни.
Бронетранспортеры притормозили возле фургона, и майор запрыгнул на первую машину. Затем все пять рванулись к зданию Ассамблеи. Бронемашины неслись напролом, вышибая ворота и размалывая гипсовые керамические урны.
Вокруг уже царила паника. Охранники пытались было сопротивляться, но тяжелые броневики разметали сооруженные ими баррикады. Дорога была каждая минута.
Машины, высекая гусеницами из бетона искры, резко затормозили у парадного входа Дворца заседаний. Двое часовых, широко раскрыв рты от удивления, онемели.
Джон Билли первым бросился вперед с пистолетом в руке. За ним, громыхая по лестницам подкованными солдатскими ботинками, неслись все остальные. В тяжелых доспехах с закрытыми забралами шлемов эти люди казались вестниками смерти, и часовые, едва завидев их, бросали оружие и убегали. И только один охранник передернул затвор, но это было все, что он успел сделать, так как в следующее мгновение, прошитый очередью, упал на пол. Десантники бежали, сворачивая по бесконечным коридорам и приближаясь к залу заседаний.
Вот и массивная дубовая дверь. Джона обогнал здоровенный легионер и с разбегу ударил в нее ногами. От такого чудовищного удара обе половины двери с треском влетели внутрь. А огромный легионер, легко призем лившись на ноги, полоснул из десантного МS-23 над головами сенаторов. Все звуки вокруг замерли, и все движение прекратилось. Штукатурка, сбитая пулями с потолка, падала на лысые и седые головы.
Джон обошел огромного легионера и, окинув взглядом весь амфитеатр, начал медленно спускаться вниз к столу председательствующего.
Достопочтенный председательствующий Ярош с животным ужасом в глазах взирал на надвигавшегося Джона, который выглядел в закрытом шлеме так, что рот председателя никак не мог закрыться. Выхватив из кармана свой тестер, Джон включил его. Ярош схватился руками за голову, а рот его раскрылся еще сильнее. Джон спокойно вложил в его открытый рот ствол своего «грау» и нажал на спуск.
Обезглавленный труп председателя отлетел в сторону, но Бидли, не глядя на него, повернулся к остальным конгрессменам и выкрикнул:
— Ну что, старые облезлые обезьяны, болтуны вонючие! Все?!
Отговорили?! Считайте, что на этом свете вы свои дела закончили! — И он стал разряжать пистолет в искаженные страхом лица.
Легионеры восприняли его действия как команду, и их пули полетели во все стороны, разнося графины, мебель и мониторы для голосований. Разящий металл настигал мечущихся и кричащих сенаторов везде, выпуская потроха и разбивая головы.
Вся Центральная Африка со временем превратилась из прибежища редких видов животных в огромный сборочный конвейер, который некогда состоял из отдельных заводов, но со временем, разрастаясь, все заводы слились в единый гигантский комплекс. По мере того как расширялась империя землян, возникала необходимость в поддержании порядка и целостности Сообщества. И для устрашения сепаратистов создавались один за другим космические флоты.
Разрабатывали и собирали грозные космические суда на Земле, а сырье свозили с недавно заселенных планет со всех отдаленных уголков Сообщества.
Молодые колонии еще не исчерпали своих сырьевых ресурсов и делали единственно возможный вклад в дело наращивания военной мощи.
Комплектующие для сборки кораблей поступали в Африку изо всех регионов индустриально развитой Земли.
Различные технологические установки заняли все околоземное пространство. В них, используя естественную невесомость, выращивались кристаллы и готовились ценнейшие сплавы, используемые в современных системах вооружения. Грузовые челноки деловито сновали между орбитальными заводами и собирали произведенную продукцию. Взамен они оставляли на заводах высококачественное сырье.
За процессом производства следили бригады операторов, которые дежурили на орбитальных заводах положенный срок, а затем их сменяла новая вахта. По мере строительства готовые суда поднимались в космос, размещались за пределом пояса космических заводов и уже там дожидались полной укомплектации флота.
В огромном ангаре, расположенном ниже уровня земли, разместились четыре корпуса кораблей новейшего типа «медведь». Корабль длиной сто пятьдесят метров оснащался усовершенствованными двухсотмиллиметровыми туннельными орудиями.
Мощность этих орудий в условиях космического применения приближалась к мощности тактических ядерных зарядов. Броневые пластины корпуса корабля были выполнены из керамики, хорошо проводящей тепло, впоследствии накапливающееся в собирающую линзу и отводящееся по световодам в компенсаторы.
Это были специальные устройства, которые аккумулировали на себя по опутывающим корабль световодам всю энергию от попадающих в него зарядов. Компенсатор выполнялся по принципу абсолютно черного тела и при перегреве выплескивал лишнюю энергию в космос.
Теперь, когда все официальные препоны со стороны Ассамблеи были устранены, работы в Африке и Австралии шли полным ходом.
Совет военных, взявших власть в свои руки, позаботился о том, чтобы вновь создаваемый флот ни в чем не нуждался. Наиболее дальновидные старшие офицеры готовили его для кардинального решения проблемы «Эр-Зет 10». Уже сейчас в район кольца Рольера перебазировались три флота, и вереницы транспортных кораблей пополняли запасы на Форт-Максе — ближайшей к системе Бонакус точке Сообщества.
На космических станциях и исследовательских судах, находящихся на периферии, проводили рейды бригады НСБ, оснащенные тестерами, позволяющими отличить носителей биопроцессоров. Выявленных носителей перевозили на Землю в специальные изоляторы, где они дожидались того момента, когда их могли бы избавить от процессоров или избавиться от самих носителей.
Конвоировали Мориса двое крепких парней со стрижеными затылками, пудовыми кулаками и борцовскими спинами. Их мускулистые тела были втиснуты в темно-синие комбинезоны из эластичной ткани. Конвоиры эти были хотя и молчаливы, но вежливы и предупредительны.
Когда, выйдя из казематов Бирина, все трое уселись в просторный сверкающий лимузин, Морису сразу предложили охлажденное кокосовое молоко и томатный сок. И все молча, одними жестами.
Морис не отказался и всю дорогу с наслаждением попивал напитки, от которых почти совсем отвык. В холодильнике нашлись и бутерброды, которые тоже пришлись очень кстати. Арестант съел их все, запив молоком. Охранники даже не смотрели в его сторону. Они были хорошо воспитаны.
Напившись и наевшись на дармовщину, Морис почувствовал себя значительно лучше и, не вступая в разговор с охранниками, принялся рассматривать дома и улицы.
Глядя на проносившиеся мимо здания, Морис удивлялся поразительному сходству этого города с тем сумасшедшим городом, через который ему пришлось пробираться. Ему даже показалось, что он узнал дом с лепными украшениями, где происходила битва продотрядов, а под колесами явственно громыхнул люк, через который Морис выбрался на улицу. Машина очередной раз резко свернула за угол и уперлась никелированным радиатором в деревянные, отделанные под мореный дуб ворота. Створки их бесшумно открылись, и лимузин легко побежал по дороге, посыпанной гранитной крошкой. Он ехал по тщательно ухоженному, даже вылизанному, парку с растущими в нем огромными старыми деревьями.
Выложенные по ниточке бордюры по краям дорожек были побелены. А за бордюрами начинался изумрудный газон, тщательно подстриженный и, видимо, расчесанный.
Но вот пушистые кроны деревьев-гигантов расступились, и во всем великолепии предстал большой дом с колоннами, выстроенный из натурального белого камня, с резными украшениями из голубого и розового титрита по фасаду. Рамы в стрельчатых окнах были сделаны из желтой ронгийской сосны.
Дом имел этажа три или четыре. Понять было невозможно из-за особенностей архитектурных форм: объемы, словно наползая друг на друга, мешали глазу сосредоточиться. Лимузин остановился у парадного, и вниз к нему заспешил старик с седыми бакенбардами, наряженный в золоченую лакейскую ливрею. Он открыл дверцу со стороны Мориса, и тот, удивленно таращась по сторонам, выбрался из машины и, сопровождаемый невозмутимыми охранниками, стал подниматься по лестнице.
Вот уже полчаса Морис нежился в горячей ванне, заваленной целыми облаками мыльной пены. От избытка неожиданных удовольствий он даже не успел задуматься о том, чья рука вытащила его из казематов и перенесла в этот райский уголок. В ванную вошел еще один новый охранник. Он молча положил на мраморную скамью полотенце и одежду. «Ясно, — подумал Морис. — Дают понять, что пора и честь знать. Ну ладно». Весь в пене он вылез из ванны и замотался в большое полотенце.
Морис побрился, высушил голову и основательно пообедал. На обед были предложены: крабовый суп, бараньи ребрышки, пармезан, шампиньоны, а на десерт клубника со взбитыми сливками, много Местных фруктов и бутылка «Патри». После этого Морис скинул банный халат и облачился в легкий бежевый костюм сафари. Найдя на столе коробку с сигарами, он попробовал курить.
Вскоре появился охранник и отвел его в другое помещение, очень напоминающее приемную. В ней было две двери, стол для секретаря и поставленные вдоль стены несколько кресел. Морису уже надоело курить сигару, и он начал было скучать, когда одна из дверей открылась и вошел одетый под маркиза лакей в темных чулках и башмаках с серебряными пряжками.
— Вас ждет доктор Ризен. — С этими словами он отворил дверь шире.
Морис вошел. Дверь за ним бесшумно закрылась.
— Проходите, проходите, молодой человек!
Морис сначала даже не понял, откуда слышится голос, но потом заметил возле большого камина кресло-каталку.
Укутанный в клетчатый плед, с лысым, обтянутым желтой кожей черепом, доктор Ризен тем не менее широко улыбался и был похож на чудовищный рекламный плакат вроде: «Зубные протезы лучшего качества!» Морис приблизился.
— Здравствуйте, — сказал он и после жеста Ризена в кресло напротив.
— Как вы себя чувствуете… э… э…
— Морис Лист… Спасибо, доктор, давно не чувствовал себя так хорошо, — ответил Морис.
— Очень рад, очень рад, — приветливо оскалился желтый череп. — А я доктор Ризен… Вы, наверное, офицер, господин Лист?
— Да, доктор.
— И давно с Земли?
— Пять месяцев.
— Гм… пять месяцев? — И доктор о чем-то задумался. Пауза длилась с минуту. — Ах, Земля! Далекая родина. Голубая планета. Она и спокойная, она и мятежная. А я, Морис… вы мне позволите так вас называть, я ведь намного старше вас?
— Да-да, пожалуйста!
— Вы так молоды, к тому же нет и половины года, как с Земли.
Счастливый вы человек.
— Относительно счастья я бы не согласился с вашими словами, доктор.
Мне много пришлось пережить на этой планете. Я потерял здесь близких друзей, а Земля потеряла верных своих сынов. Лучшую часть отряда «Корсар». И еще раньше две экспедиции в полном составе.
Морис смотрел на старика и ждал, что тот скажет.
— Я понимаю вас, Морис. Я понимаю вашу боль, трудность вашего положения, но ответьте мне на один вопрос: с какими целями вы прибыли сюда?
Кто вас звал?
— Нас никто не должен был звать. Мы выполняли приказ по расширению жизненного пространства для граждан Сообщества. К тому же две наши экспедиции исчезли…
— А вам никогда не приходило в голову, что существуют люди, которые, может быть, не хотят жить по законам, навязываемым Сообществом? — заволновался старик и клацнул фарфоровыми зубами. — А здесь разве не люди живут?! Молодой человек, вы врываетесь в чужой гармоничный мир с пушками, боевыми лазерами и начинаете истреблять людей, чтобы дать место под солнцем людям же! Убить людей для блага людей! Не кажется ли вам это странным?!
— Но ведь экспедиции, насколько я понимаю, не успели никого убить на вашей планете… — возразил Морис.
— Они-то не успели, но вслед за экспедицией приходят армейские соединения, и уж они делают все по полной программе. — Эхо гулко разносило сильный голос старика по залу. — Не лучше ли тогда убивать людей прямо на Земле и сэкономить хотя бы на горючем?!
Морис сидел рядом с Ризеном и испытывал неловкость. Он, признаться, не был готов к спорам, кто виноват или не виноват во всем происходящем здесь.
Привыкнув к приказам и их исполнению, он никогда не задумывался о таких сложных вещах. Ему приказывали — он делал. Все просто и понятно.
— Что?! Нечего сказать?! То-то… — Старик ткнул в пространство перед Морисом длинным узловатым пальцем. — Вы, солдаты, не часто задумываетесь над тем, что делаете, — уже примирительным тоном продолжал Ризен. — Вас воспитали такими. Вы что заканчивали? Какой-нибудь кадетский корпус?
— Высшую школу жизнеобеспечения.
— А-а-а, — протянул доктор, — как же, как же, слышал о такой.
Легионеры? Да, питомник маленьких убийц с Земли. Питомник Симона Фартага.
— Симон Фартаг?! — удивленно переспросил Морис. — Он и теперь еще начальник нашей Школы.
— Да, значит, тоже за жизнь цепляется, не хочет уступать дорогу молодым. — Старик негромко рассмеялся. — Так вот, Морис, этот достойный господин Фартаг приходится родственником Фартагам, живущим на этой планете.
Видите, как распорядилась судьба — люди убивают своих родственников.
— ?!
— Да что там, привыкайте, вы еще многому здесь удивляться будете. Так вот, мы разошлись с Землей давно. Сообщество мечтало завоевать всю Вселенную, а мы, наоборот — освободить ее от вмешательства. Освободить от нас, землян. Землян-варваров, землян-убийц.
— Но мы ведь, господин доктор, уничтожаем иные формы жизни на планетах только потому, что сами нуждаемся в жизненных пространствах. И кто вам мешает стать частью Сообщества землян?
— Сами земляне и мешают. Но это все не так важно, дорогой мой друг.
Самым главным является тот факт, что вы, молодой человек, один из нас…
— Что значит один из вас?
— В вашей голове, дорогой друг, имеется специальное устройство. Это устройство вам внедрили, когда вы еще были младенцем. У детей, знаете ли, череп не совсем сформирован, и поэтому проведение такой операции не составляет особого труда.
Одно время мы имели доступ к новорожденным на Земле и таким образом заручились поддержкой большого количества землян, после того как они выросли и стали уважаемыми гражданами. Всех их мы отслеживали на протяжении жизни.
Но не вас. Когда вам минуло полтора года, отражающий сигнал от вашего процессора перестал фиксироваться, и мы сделали вывод, что вас нет в живых.
Такое иногда случается. Но, как я теперь понимаю, это была, скорее всего, травма головы. Вы ничего не знаете о какой-нибудь такой травме в раннем детстве?
— Вы… Вы несколько озадачили меня, доктор… То есть вы утверждаете, что у меня в голове такая же штука, как у ваших роботов? Я что, тоже робот?
— Ну зачем же робот… По всей видимости, вы были причастны к гибели одного из роботов серии «29-G-5». Иначе откуда бы вы знали об «этой штуке», как вы выразились. Это была женщина?..
— Думаю, скрывать не имеет смысла. Да, это была женщина, которая убила нашего командора.
— Это Валевского, что ли?.. Ему было не устоять. Между нами говоря, он даже не стоил, чтобы на него истратили такого хорошего робота. Я давно знал, что он никогда не оправится от потрясения, которое испытал в молодости.
— Честно говоря, доктор, мне становится страшно от того, насколько осведомленного врага Сообщества землян вы собой представляете…
— Информация в наш век — это залог успеха, молодой человек. Так что насчет вашей ранней травмы? Была такая?
— Была. Моя мать мне рассказывала, что приходящая няня уронила меня на пол. Понадобилось даже вмешательство врача. Но вы меня не убедили. Много раз меня обследовали различные медицинские комиссии. Я же военный. У меня есть квалификация пилота. Не думаю, что кто-то посадит за штурвал корабля человека с непонятным предметом в голове.
— Нет ничего удивительного, что у вас раньше ничего не обнаружили.
Процессор не виден с помощью каких-либо медицинских диагностических средств.
Его можно обнаружить только при вскрытии мозга. Но это на Земле, а у нас есть приборы, которые фиксируют наличие четырехмерного процессора и определяют степень поражения связей процессора с мозгом. Я предлагаю вам прямо сейчас определить состояние вашего имплантированного устройства, и это докажет вам мою правоту.
— Но ведь вы можете состряпать любые изображения и показания приборов, чтобы убедить меня.
— Это так. Зато я могу назвать все признаки недомоганий, которые испытывают в подростковом возрасте те, кому в раннем детстве были вживлены процессоры. Это утренние головные боли, после которых приходит тошнота, доводящая иногда до рвоты.
Происходило такое с вами в период с четырнадцати до шестнадцати лет? Ну и потом, ваш двойник — ведь вы же встречались с ним, не так ли? Откуда, думаете, мы взяли вашу внешность, если не из банка генетических данных, в котором мы храним информацию о каждом объекте, перенесшем вживление процессора? Так что давайте-ка приступим, если Вы, конечно, не возражаете.
С этими словами доктор отбросил с колен плед и без видимых усилий поднялся с кресла-каталки. Затем, подойдя к настенному шкафу, он выдвинул ящик и извлек из него некое подобие шлема с множеством различных датчиков и приспособлений. Он положил шлем на стол перед Морисом, а у себя в руках оставил только пульт дистанционного управления.
— Наденьте это. Сейчас мы все расставим по местам. — И Ризен ободряюще улыбнулся.
Морис надел устройство на голову и сразу почувствовал внутри черепа легкую вибрацию. Он немного поморщился. Заметив это, доктор широко осклабился:
— А-а, почувствовали… В следующий раз не будете говорить, что я вас собираюсь обманывать… Итак, одну минуточку. — Ризен что-то рассматривал на пульте и нажимал кнопки. — Вот, отлично! Восемьдесят четыре процента!
Поздравляю. Можете снимать шлем, юноша.
— А что, собственно, восемьдесят четыре процента и с чем вы меня поздравляете, доктор?
— Восемьдесят четыре процента связей процессора с вашим мозгом уцелело, а доминирующим над мозгом человека считается процессор, имеющий не менее шестидесяти процентов неповрежденных связей. Таким образом, я поздравил вас с днем рождения. Тех, у кого показатели менее шестидесяти процентов, мы попросту ликвидируем…
— Что ж, в таком случае я принимаю ваше поздравление, — помолчав, сказал Морис.
— Одно только мне непонятно, — продолжал Ризен, сосредоточенно потирая подбородок длинными узловатыми пальцами. — Если у вас такой высокий показатель готовности процессора, почему наш главный управляющий компьютер не опознал вас позже, когда вы оправились от вашей детской травмы?..
Послушайте, а вы, часом, не увлекались буддизмом, полетами в астрал или еще какими-нибудь новомодными штучками?.. Это, я вам скажу, плохо сказывается на состоянии связей процессора…
Морис молчал, не зная, что ответить, но Ризен по-своему понял его затруднение:
— Хотя о чем я говорю! — Он усмехнулся. — Вы же военный. Офицеры Легиона подобными глупостями не занимаются. Теперь дело за малым, друг мой.
Мы активизируем ваш процессор и снимем всю интересующую нас информацию, а вы после активизации станете нашим преданнейшим другом.
Ризен снова улыбнулся и похлопал Мориса по плечу. Потом, поднявшись с каталки, он принялся расхаживать позади Мориса, вынуждая его вертеть головой.
— Нам не нужны здесь всякие там пассивные. Нам нужны сторонники — активные сторонники. Кто не с нами, тот против нас — не новая мысль, заметьте. Я к чему это говорю, — доктор остановился и пристально посмотрел Морису в глаза, — я говорю это к тому, что активизацию вашего процессора нужно начинать не мешкая. Лаборатория к нашим услугам в любое время… Вы готовы?..
— Я… готов. — И Морис выдавил из себя слабенькую улыбку.
Доктор Ризен шел легкой спортивной походкой, а за ним, погруженный в собственные мысли, следовал Морис. Они шли по бесконечным коридорам, где вдоль металлических стен тянулись толстые пучки кабелей. Перед каждыми дверями и возле каждого лифта, которым им пришлось воспользоваться, стояли охранники. При виде Ризена они вытягивались в струнку.
Наконец все переходы закончились в пластиковом прозрачном колпаке, оказавшемся дезинфекционным предбанником. К Морису и доктору Ризену вышли служащие в стерильных масках и комбинезонах из плотной белой ткани. Они помогли прибывшим надеть такую же одежду и проводили их в большое помещение с мягким светом.
Здесь находилось довольно много людей, сидевших за бесчисленными мониторами. Они что-то все время переключали и переговаривались по устройствам связи. Многообразие разноцветных огней на настенных панелях поражало взор. Через всю длину зала тянулся ряд высоких пирамид с поверхностью, покрытой ребрами охлаждения.
На вершине пирамид находились площадки с гигантскими вентиляторами, которые гнали воздух на пирамиды. Все остальное пространство зала, за исключением проходов для персонала, тоже было занято шкафами, панелями и пучками кабелей и световодов.
Мориса привели к большому кубу — около четырех метров высотой.
Сопровождающие недолго повозились с герметичной металлической дверью, и она медленно открылась. Морис вслед за Ризеном шагнул внутрь. В глаза ему бросилось большое анатомическое кресло, наподобие кресел для пилотов. В изголовье кресла располагался колпак, к которому вело множество проводов от всевозможных устройств и приборов, размещенных вдоль стен бокса.
Совершенно не зная, как все обернется после активизации его процессора, Морис решил бороться всеми известными способами за контроль над собственным мозгом. И главный способ подсказал ему сам Ризен.
— Занимайте место… — Ризен сделал приглашающий жест. В маске, закрывавшей лицо, и белом мешковатом комбинезоне он выглядел одним из сотрудников, сопровождавших Мориса.
Когда Морис расположился в кресле, с него сняли маску и пристегнули на лицо прозрачную полусферу с отходящими от нее гофрированными трубками. Было ясно, что действие будет проводиться под наркозом и надеяться на собственное сознание для контроля за мозгом не приходится. Мориса окатила волна страха, и все тело покрылось испариной. Он надеялся методом глубокой медитации оградить себя от действия процессора, но…
Разные мысли стремительно проносились в его голове, как перед смертью.
В мозгу возникали и тут же отвергались разные варианты действий. Но постепенно напряжение стало покидать Мориса, в голове устанавливался порядок, и он совершенно равнодушно отметил, что наркоз начал действовать.
Полностью поддавшись ситуации, Морис совершенно расслабился и неожиданно необычайно ярко вспомнил один урок, который преподал ему Алекс Линдер. Он постоянно говорил Морису, чтобы тот больше времени уделял лечебной и глубокой медитации. Погружая Мориса в глубокие состояния, недоступные ему из-за небольшой и несистематической практики, Алекс хотел научить друга сохранять контроль над телом и ситуацией путем ухода за границу сна.
«Ты должен дать сну потянуть себя в его сладкие глубины грез, но в последний момент перед засыпанием воспротивься и обойди область сна и стань в стороне от нее. Когда ты встанешь в этом месте, посмотри вниз, и ты увидишь собственное тело. В нем не будет ни капельки жизни, это будет почти труп. Потом, когда ты возвратишься в тело, ты почувствуешь боль, но вскоре восстановишь над ним контроль и заживишь практически любую рану, которую нанесли твоему телу».
Морис действовал, стараясь в точности воспроизвести инструкцию Алекса.
Волны сна сначала раскачивали его на своей поверхности, а потом образовали водоворот и потянули в мягкие темнеющие глубины. Внешне Морис спал глубоким сном, но где-то в его мозгу бодрствовала одна маленькая точка. Через нее Морис осознавал все происходящее с ним как будто с очень большого расстояния.
Вот он почувствовал момент, когда сон должен полностью поглотить и растворить в себе весь мир. Морис, отталкиваясь только от одной маленькой точки своего сознания, устремился в сторону от всепоглощающего царства сна и медленно, как в глубинах океана, обтек некую сферу, осознавая, что избежал полного растворения.
Вспомнив, что должен увидеть внизу собственное тело, Морис попытался определить, где верх, а где низ. И только он подумал об этом, как тут же увидел. Тело лежало в анатомическом кресле, а вокруг него суетились и бегали люди в белых балахонах. Они что-то кричали, размахивая руками, и возились у мониторов. В стороне от остальных стоял доктор Ризен и, не двигаясь, смотрел на бездыханное тело.
Морис видел, как силуэт Ризена словно дрогнул — доктор принял какое-то решение. Он что-то сказал, и служащий отключил генератор активизаци-и процессора, а также аппараты стимуляции сердца и искусственного дыхания. Морис понял, что можно возвращаться, и, нащупав точку своего недремлющего сознания, начал раздвигать ее границы, возвращаясь в рамки обычного сознания.
Уходя из бокса и давая последние указания, доктор Ризен неожиданно увидел, как простыня на трупе зашевелилась и сползла, а труп самостоятельно сел и свесил ноги. От неожиданности один из служащих сбил со стола монитор, и тот с хлопком взорвался, осыпав пол мелкими осколками. Все остальные онемели.
— Неужели это настолько неожиданно? — спросил Морис и улыбнулся Ризену.
— Ну… молодой человек, вы мастер выдавать сюрпризы… Вы хорошо себя чувствуете?
Морис прислушался к себе. В голове как будто что-то жужжало.
— Удовлетворительно, только в голове неприятные ощущения…
— Но это же нормально! — почти закричал Ризен. — Сами идти можете?
Морис встал на ноги и сделал несколько шагов.
— Да, как будто все в порядке…
— Чудесно, тогда мы возвращаемся в мой кабинет.
Когда они снова оказались в кабинете, Ризен посадил Мориса напротив себя и, пристально посмотрев ему в глаза, произнес:
— Ну, теперь подробно выкладывайте позицию прежнего Мориса Листа…
Морис секунду обдумывал ситуацию и решил, что он будет играть.
— Хорошо я скажу вам все! Да, вы уничтожили экспедицию Глоза, вы убили Алексиса, а теперь вы, уничтожившие вторую экспедицию, находитесь в состоянии войны с Землей. — Морис старался не переусердствовать с эмоциональной окраской.
— Мы бы не стали никого уничтожать, друг мой… Но экспедиция Глоза, как вы это называете, беспрепятственно спустившись в атмосферу и обнаружив старый Тротиум, вместо того чтобы приземлиться и войти в контакт с такими же, как они, людьми, стала жечь город ракетами! После этого мы вынуждены были уничтожать всех, кто только появлялся. Так что давайте не будем считаться, господин офицер, кто первый, а кто последний!
— Но, значит, это наша общая ошибка! Ведь обычно мы нейтрализовали только низших!
— Низших? А вы знаете, молодой человек, что жизнь на Земле и сами кичливые земляне произошли от низших?!
— Не-е-ет… — простодушно ответил Морис.
— А почему бы вам не уничтожить на Земле всех кошек и собак, они ведь тоже низшие?
— Но они родились на Земле.
— Ха! Это аргумент! А вы не допускаете, Морис, что где-нибудь может существовать цивилизация более могущественная, чем на Земле?
— То есть как? Такое может быть?!
— Ну а почему бы и нет? Существуют же более низкие ступени развития, которые вы, так сказать, обрабатываете, и среди них встречаются и очень ранние? Так?
— Так, — согласился Морис.
— И очень-очень ранние?
— И очень-очень, — опять кивнул он.
— И так до бесконечности, правда? Подумайте, ведь учили же вас в Школе еще чему-нибудь, кроме как крушить инопланетянам черепа?
— Да, так может быть очень долго, очень долго, все ниже и ниже!
— Отлично, мой друг! Но раз можно бесконечно в одну сторону, то и выше можно забраться?
— Да, доктор, можно! — обрадованно просиял Морис.
— И выше земной цивилизации?
Морис изобразил на лице непосильный мыслительный процесс.
— Ну?! — подстегивал Ризен.
— Согласен, доктор, — выдавил он, и лицо его от натуги пошло красными пятнами.
— Так вот, Морис, слушайте, к чему мы пришли. А ну как той, более высокой цивилизации приспичит делать чистку и…
— Я понял! Я понял, доктор! Но ведь это ужасно! Этого не может быть!
Выходит, что мои друзья гибли, совершая не правое дело? Выходит, их обманывали?.. И меня… И всех…
— Всех! — жестко отрубил Ризен. — Всех до последнего человека.
Морис сидел с подавленным видом и тупо глядел перед собой.
— Я так много узнал, что у меня все это не помещается в голове. Но что же делать, доктор?!
— Бороться, Морис, бороться!
— С кем?
— Со своей совестью, если хотите… — Помолчав, доктор озабоченно посмотрел на Мориса и добавил:
— У меня сложилось такое впечатление, мой друг, что активизация процессора далась вам нелегко.
Ризен долго рассказывал Морису о возникновении Миссии. Давно, почти четыреста лет тому назад, Глен Фартаг, инженер, занимавшийся проблемами искусственного разума, основал некое тайное общество. Члены этого союза выступали против уничтожения аборигенов на осваиваемых планетах, за сохранение естественных популяций в колониях. Эти высказывания среди рядовых обывателей не пользовались популярностью, а военные попросту пообещали свернуть башку каждому, кто будет посягать на интересы землян.
Леви Фартаг, молодой и подающий надежды офицер, организовал травлю своего же брата Глена и его сообщников. «Жидкие умники» были вызваны на заседание Ассамблеи, и там под угрозой медицинской кастрации сторонники равноправия существ любого происхождения, в том числе и Глен Фартаг, отреклись от своих взглядов.
Но понятно, что отречение было ненастоящим. Организация ушла в подполье и, вербуя себе сообщников, стала ждать часа «х». Свои люди были у Глена Фартага уже во многих местах, в том числе и в дальней космической разведке.
Очень скоро появились сведения о новой планете, вполне подходящей для жизни.
Ее обозначение — «Эр-Зет 10» — вместе со всеми сведениями было предусмотрительно извлечено из электронной памяти бортового компьютера, стоявшего на автоматическом разведывательном зонде. Таким образом, службы на Земле до поры до времени даже не догадывались о существовании этого живого островка.
У тайной организации была своя группа боевиков: смелые ребята, готовые на любую авантюру. А тут как раз в центральном порту готовился к испытаниям корабль новой серии «летающий город». Он носил имя «Балтик». Этот богатырь поднимал на борт несколько тысяч человек, кучу грузов и имел при этом приличную крейсерскую скорость. Навигационная аппаратура «Балтика» не имела в то время аналогов, а вооружение было под стать боевому разведывательному кораблю. Одним словом, организация положила на «Балтик» свой глаз.
Тайные сборы велись несколько месяцев, а затем группа из двух сотен боевиков перебила в порту всю охрану, сделав это достаточно тихо.
Захваченный в плен связист выдал все коды, и двое суток мятежники свободно болтали со всеми службами и обманывали их.
По истечении двух суток «Балтик» стартовал, имея на своем борту оборудование для целого завода, необходимое на первое время сырье и полторы тысячи пассажиров. Около трех сотен из них были захвачены боевиками, так как специалисты были просто необходимы.
Среди пленников находились также Дэвид Прайс, крупнейший специалист по роботам, и генетик Роберт Феррари. Это к их помощи собирался прибегнуть Глен Фартаг в дальнейшем. За короткое время он из болтуна — защитника животных превратился в революционного лидера, стоящего на максималистских позициях.
Силой увезя с собой ученых, он был уверен, что упрямиться они не станут, рядом с ними были их семьи, а то, что их забрали все-таки насильно, Глен Фартаг объяснял только дефицитом времени, которого не хватило для проведения разъяснительной и пропагандистской работы там, на Земле.
Заговорщики понимали, что стартовать — это еще не значило уйти от Земли без проблем, и вскоре, когда все обнаружилось, на имя Глена Фартага стали поступать сообщения, содержавшие различные обещания. Говорилось о гарантиях и разумных решениях. Сбить «Балтик», конечно, могли и так, но это был такой дорогой и совсем еще новый корабль…
В общем, «Балтик» было жалко. Заговорщики тянули время с помощью переговоров по радио, впрочем не сбрасывая скорости корабля. Космос возле Земли кишел постами, самоходными станциями, зондами, и «Балтик» плелся еле-еле, выбираясь на оперативный простор.
Компьютер в главной рубке, напряженно мигая разноцветными огоньками и обладая возможностями на порядок выше, чем все вместе взятые его собратья, находившиеся на бортах преследователей, без труда облапошил их своими маневрами. Когда наконец на Земле поняли, что их дурачат и «Балтик» ускользает, был дан приказ — уничтожить. Однако электронный дешифратор «Балтика» опять, опередив остальных, перехватил эту опасную новость, и пока у судов-преследователей на экранах в рубках появлялся текст приказа, носовой лазер «Балтика» уже пропорол насквозь один корабль, собравшийся было загородить дорогу, и тот развалился на куски.
«Балтик» включил форсаж и стал уходить от погони — путь был свободен.
Мощное пятно его двигателей сбивало с толку прицельные устройства на кораблях преследователей. Их лучевые пушки беспорядочно кромсали космос, и эти сверкающие клинки, случайно натыкаясь на безвинные жертвы, разносили их в клочья.
«Летающий город» с пассажирами благополучно достиг «Эр-Зет 10». И вскоре там был построен город в стиле ретро — на Земле такого давно не строили, но Глен Фартаг считал, что старинная архитектура должна была олицетворять собой возвращение к гуманистическим идеям древности.
Прайс и Феррари не обманули надежд доктора Ризена (это его новое имя также символизировало начало новой жизни). Роботы Прайса-старшего были внешне точными копиями людей, а Феррари, используя в избытке находящийся на этой планете материал, собственными руками лепил новые и новые искусственные популяции, которые за ничтожные сроки совершенствовались до неузнаваемости.
Совместно с Ризеном, предком доктора Ризена, Феррари закладывал в свои будущие детища готовые программы развития, и в конце концов он получил из пробирки аборигена с навыками ремесел и определенным интеллектуальным уровнем. Эти известные в колонии фамилии основали своеобразные цеховые братства. Поколение за поколением они совершенствовались по специальности своих предков и достигли к настоящему времени выдающихся результатов.
Эволюция на планете была смоделирована. Аборигены, вышедшие из пробирок, строили города, дрались, приносили жертвы. Где их дом и что их пища, было решено давно и не ими, хотя в их головах сидела убежденность в нормальности и древности собственной истории.
Какое-то время спустя на планете стали проявляться некие аномалии.
В лесах, состоявших ранее из высоких зеленых красавцев, появлялись ядовитых расцветок монстры растительного мира, быстро растущие и подминающие нерасторопных конкурентов.
Представители фауны тоже не отставали. Они спешно вооружались длинными когтями, ядом, клыками, панцирем, и эти новые вскоре почти полностью истребили все относительно мирное население лесов.
Через некоторое время аборигены, опять же искусственно, были разделены на группы. Ризен-предок дал им всем свой отдельный язык, но объединил их общим учением некоего Железного Отца и его языком нгоро. Таким образом, игрушечная цивилизация была готова.
Феррари шутил, и из-под его рук выходили десятки абсолютно одинаковых особей. Соревнуясь с ним, Прайс-старший создавал совершеннейшие механические копии детищ Феррари, а Ризена-предка все это очень забавляло.
И тут случилось несчастье. Скачок. В один прекрасный день половина территории колонии оказалась в зоне страшных и странных явлений. Люди сходили с ума, выбрасывались из окон, убивали друг друга. Те, что остались в живых, ушли из проклятого города, и им пришлось строить новый — копию предыдущего.
А в это время «Балтик» находился в далеком походе. Достигнув одного из постов землян, колонисты уничтожили команду поста и заменили гарнизон точными механическими копиями. Когда срок вахты на этом посту закончился, прибыла свежая смена, а продукция Прайса-старшего была отправлена на ни о чем не подозревавшую Землю отдыхать.
Возвращаясь назад, «Балтик» под воздействием появившейся вследствие скачка аномалии потерял ориентацию и взорвался в скалистых Саардских горах.
На пунктах связи даже видели, как падал «Балтик», но связаться с ним не могли. Мешало сильнейшее излучение, мощный источник которого зародился после скачка далеко в горах.
Погиб корабль, погиб Прайс-старший, большая часть отряда боевиков.
Неудачи преследовали и Ризена-предка.
Колонисты стали роптать. Количество недовольных множилось, а после побега за пределы колонии нескольких человек Ризен приступил к созданию карательного аппарата. Он опасался полного разложения колонии как организации.
Вскоре кое-какой порядок был наведен, и Ризен вместе со своими соратниками принялся за разработку программы дальнейших действий. В дело ввели местных жителей, которые, работая в шахтах, добывали сырье, необходимое для реализации великих замыслов. Полезные ископаемые, добытые аборигенами, по специальным туннелям доставлялись на перерабатывающие центры колонии.
Население колонии росло быстро — это поощрялось руководством, работала школа, готовившая специалистов в различных областях. Для преподавания в ней Ризен подключил своих лучших людей, а также читал лекции сам. Через некоторое время на смену погибшему Дэвиду Прайсу пришел Гарри Прайс — сын Дэвида. Это был одаренный молодой человек с нестандартным мышлением. Его системы были похожи на людей больше, чем сами люди друг на друга.
Одним словом, время шло, поколения сменялись, и колония потихоньку оправлялась от неудач и набирала силу, хотя и несколько поступившись гуманистическими идеями…
— Ну вот, дорогой Морис, теперь вы все знаете… Так как же? Осуждаете вы меня?
— Да я прямо-таки и не знаю, что сказать. Мне жаль своих товарищей, с одной стороны, но ведь и вы защищались. К тому же вы имеете право на жизнь, вы выходцы с Земли.
— Спасибо, Морис. Даже рассуждая со своей колокольни, вы нашли корень нашей совместной беды. Мы за свободное общество, понимаете?
— Так-то оно так, — проговорил Морис, склоняя голову набок, — но ведь у вас есть тюрьма и этот Бирин.
— Э-э! Бирин! — Доктор поправил на коленях плед и снова повторил:
— Бирин — это же временно! Для устрашения непонятливой части колонистов, которые по-прежнему пытаются урвать побольше и поменьше работать. А Бирин — это аргумент. Все знают, как он мастерски может содрать шкуру с живого человека. Его боятся, но, Морис, как только будут готовы боевые корабли, таких тупиц, как Бирин, мы… — Ризен выразительно полоснул себя ребром ладони по горлу, — Вы человек думающий, Морис, и честный. Скажите, можете вы выступить за идею, за свободу землян, за своих погибших товарищей и за тех, кто еще жив?
— Могу, доктор! — вскочив, вытянулся Морис.
— Можете и обязаны! И это прекрасно, мальчик мой! — торжественно произнес старик. — Садитесь. Теперь о главном.
И когда Морис снова занял свое место, Ризен продолжил:
— Через несколько месяцев будут готовы два наших новых корабля, оснащенных принципиально новым оружием. После этого мы раз и навсегда решим проблему безопасности нашей колонии, но для завершения строительства необходимо выиграть время.
Нам удалось захватить боевой корабль космического флота Земли. К сожалению, он упал в океан и затонул. Но хотя корабль и лежит на дне океана, он остался цел и невредим.
Робот системы Прайса, который захватил этот корабль и пилотировал его до момента падения, включил режим консервации. Кстати, этот робот тоже был срисован с реального человека. Этим и объясняется успех его действий. Вы своего двойника помните?
— Я помню, доктор. Он чуть не убил меня.
— Но ведь не убил же? — И доктор растянул в приветливой улыбке рот. Не убил… — повторил он. — Как же вы его провели, извините за любопытство?
Вы что, супермен?
— Да нет. Просто случай помог, удача.
— А теперь, Морис Лист, я излагаю вам вашу ближайшую задачу и определю дальнейшие планы на будущее. Вы поступаете на должность заместителя командира экспедиционного корпуса, который мы посылаем для нанесения предупредительного удара по Форт-Максу. Назначая вас на эту должность, я исхожу из соображений, что: во-первых, вы — профессионал и прекрасно знаете методы ведения войны и тактические установки боя флота землян, а во-вторых, это даст вам возможность пролить меньше крови ваших бывших товарищей там, у Форт-Макса. Не следует забывать, — доктор многозначительно поднял вверх указательны и палец, — мы не отошли от гуманистических принципов. Да, а трофейный корабль, поскольку он оборудован всеми кодировочными устройствами, применяемыми на Земле, мы пустим в авангарде, чтобы сбить противника с толку. Его внешний вид тоже сыграет свою роль. Ну так как? Может, вам нужно время, чтобы отдохнуть хорошенько, прийти в себя, осмотреться?
Морис помедлил секунду, глядя в пол, а затем поднял на Ризена глаза:
— Принимаю ваше предложение, доктор. И ваши доводы кажутся мне достаточно убедительными.

Глава 26

На другой день Мориса повезли на подземный завод. Около часа электромобиль, в котором он ехал, спускался по круто уходящему вниз туннелю.
От туннеля в разные стороны расходились ответвления, и Морис был поражен их количеством и капитальностью исполнения. Движение здесь было очень оживленное, и во всех направлениях катили грузовые кары. Морис оценил серьезность положения колонии на планете, не говоря уже о том, что он на себе испытал действие местных военно-космических сил.
Вскоре Морис со своим сопровождающим въехали в первый сборочный цех.
Здесь собирались легкие аппараты с приплюснутым корпусом ромбовидной формы.
Легкая броня, два двигателя, неизвестно на каких принципах работающие.
Машины около десяти метров в длину, очень маневренные. Это были «ребусы».
Они не имели ничего общего с земными машинами такого класса. Видимо, местные конструкторы полностью растеряли все знания, которые они увезли с Земли, и развивали свои разработки по совершенно другим принципам. Уж очень не вписывались в контуры «ребуса» и его аппаратуру кресла пилотов-людей. Готовых корпусов в цехе стояло около сотни, и вокруг каждого работало по несколько человек. Морис обратил внимание, что сборщики не останавливались ни на секунду, а если возникала заминка со сборочными узлами, они ожидали, стоя на месте, и даже не разговаривали, пока подъезжал грузовой электрокар. Морис удивился, что в готовые аппараты после установки вооружения сразу укладывали боекомплект.
Видимо, здесь была решена проблема безопасности его хранения.
За первым цехом начинался следующий. Морису стало не по себе, когда он опознал в рядах собираемых аппаратов штурмовики «стаккато». Сочетая в себе маневренность «ребуса» и огневую мощь электромагнитных пушек, штурмовики, собранные в небольшие группы, представляли серьезный аргумент в борьбе против больших кораблей и могли уничтожать наземные цели. В длину штурмовик был короче «ребуса», но значительно превосходил его в ширину. По бокам корпуса, как два громадных кулака, выступали электромагнитные пушки, закрытые бронированными кожухами с ребрами охлаждения.
Еще, в отличие от «ребуса», штурмовик имел, кроме двигателей, специальный генератор для обеспечения пушек энергией. Генератор размещался позади кабины пилота и смотрелся на корпусе «стаккато» в виде небольшого горбика. Весь вид машины говорил о том, что перед вами хищник.
Следующим цехом, куда привели Мориса, был цех, где рождались грозные «манты». По сравнению с небольшим монстром «стаккато», «манта» выглядела чудовищем, Корпус ее практически повторял очертания туловища настоящей морской манты, за исключением, конечно, хвоста. Ширина ее сплюснутого тела составляла двадцать метров, а длина восемнадцать. Кабина «манты», рассчитанная на двух человек, находилась в носовой части, а наверху была размещена плоская вращающаяся башня. Из нее почти на четыре метра торчал ротор двенадцатиствольного лазера. Для его накачки на борту имелись два генератора, а ближе к бокам, в корпусе, находились прикрытые створками горизонтальные стартовые шахты для мощных бласт-ракет. Высота «мант» была около трех метров, и поэтому для их сборки использовались двухэтажные леса.
Мориса удивил тот факт, что детали корпуса и листовая броня оказались полыми, и он спросил у сопровождавших его специалистов, как удается получить такие пластины и как это отражается на их прочностных качествах.
В ответ он услышал, что материалы для получения полых деталей используются обычные, но с добавлением присадок, а каких и откуда они берутся, никто из присутствующих ответить не смог.
После этого Мориса провели в цех сборки бомбардировщиков «зеро». Они по внешнему виду напоминали «манты», но корпус их был более сглажен. Внутри корпуса размещалась аппаратура наведения для управляемых бомб и крылатых ракет, механизмы подачи к бомбовым люкам, находившимся в брюхе бомбардировщика.
То, что увидел Морис в следующем цехе, поразило его. Огромные корпуса исполинских кораблей поднимались к потолку ангара на семьдесят метров. Здесь находилось четыре корабля в разной степени готовности. Их корпуса со всех сторон были обставлены направляющими колоннами, по которым вверх и вниз сновали грузовые лифты. Более тяжелые узлы кораблей перемещались с помощью кран-балок, передвигающихся по рельсам на головокружительной высоте.
На одном корабле производилась установка и монтаж роторного лазера.
Начинка гигантского колеса состояла из бесконечного количества витых труб мощнейших систем охлаждения, ограждающих корабельное оборудование от побочных выбросов тепла. Колесо содержало сорок лазеров, каждый из которых заряжался за время одного полного оборота.
Большие размеры корабля давали возможность пользоваться гравитационными полями для перемещения его в космосе. В атмосфере в помощь гравитационным двигателям включались пароплазменные нагнетатели. Их громадные поворотные дюзы смотрели по четырем сторонам сдвоенного корпуса. Назывался этот гигант «Орион».
Прежде чем попасть в следующий цех, Морису пришлось пройти несколько контролей и просвечивании. Затем он сменил комбинезон и своих сопровождающих.
Повсюду сновали люди, но они не создавали беспорядка. Каждый занимался своим делом. В плотно пригнанных пластиковых комбинезонах рабочие были похожи на лекарей исполинского чудовища, уже уверенно обретавшего свои формы. Корабль напоминал по форме толстое веретено. Никаких признаков кабины для пилотов на корпусе Морис не обнаружил. Мест размещения оружия тоже не наблюдалось. Сейчас корабль был еще беззащитным, беззубым. Но от него исходила скрытая угроза, и чувствовалось, что скоро из неопределенного объекта он превратится в смертельно опасного противника.
Морис, сопровождаемый инженером, ведавшим сборкой корабля, искренне удивился тому, как сборщики по одному подходили к корпусам и приклеивали к стенкам какие-то маленькие пластинки не правильной формы, похожие на слюду.
Выполнив эту нехитрую операцию, рабочие несколько минут отдыхали и шли за новой пластинкой слюды.
Ранее Морису не приходилось видеть рождение подобных аппаратов.
Инженер, сопровождавший Мориса, подробно описал порядок сборки и рассказал, что корпус собирается из очень токсичного материала, который излучает некую расслабляющую тело субстанцию. Поэтому рабочим после каждого приближения к корпусу требуется небольшой отдых.
Доставка материала производится в перерывах между сменами, а кто и откуда его доставляет, является строжайшим секретом.
— Ну, как вам понравились наши красавцы? — приветливо заулыбался Ризен, когда Морис вернулся с завода в резиденцию доктора. — Проходите, присаживайтесь. Ральф! — обратился доктор к слуге. — Будьте добры, прибор господину офицеру.
Было время обеда, и Морис с удовольствием принял приглашение. Ему подали посуду из тончайшего фарфора и старинное серебро, наподобие того, что он когда-то видел на Земле в одном из музеев. Это воспоминание навеяло легкую грусть, но Морис снова переключился на дело:
— О, доктор! Это поистине чудеса технической мысли. Они ничуть не хуже тех, что делают на Земле.
— Как вам икорка? Попробуйте. И черную и красную. Это ведь по моей инициативе здесь, в колонии, производят редчайшие деликатесы, и даже те, что давно забыты на Земле.
Морис согласно кивал, пробовал и то и это, но думал только о тех непонятных судах, которые собираются в секретном цехе. Ризен, похоже, догадался, в чем дело.
— Ну, спросите, спросите меня о новых кораблях. Я же понимаю, что профессиональный военный не успокоится, пока не сведет в систему всю коллекцию оружия…
Морис не знал, как начать, чтобы не пробудить подозрений.
Отобедав, он и доктор разместились в плетеных креслах на залитой светом щедрого Бонакуса террасе. Ризен прикрыл лысую голову белой панамой и, вытянув свои ревматические ноги, перебирал крупные янтарные четки. Морис потягивал холодный лимонад.
— Я не могу отделаться от ощущения, доктор, что вся техническая эволюция вашей колонии носит налет нелогичности. Такое ощущение, что вы возвращаете к жизни какие-то древние конструкции, извлеченные из могил…
— Это ваше странное на первый взгляд мнение на самом деле недалеко от истинного положения дел… Но об этом потом. Для разговора после обеда это слишком серьезная тема… Пришло время отправляться за утонувшим кораблем. К сожалению, в последнее время мы понесли чувствительные потери в рядах нашей агентуры на Земле. Похоже, мы несколько недооценили НСБ. Но это уже не спасет их.
Однако я предпочел бы подстраховаться и совершить нападение на Форт-Макс. От того, в каком состоянии окажется трофейное судно, будут зависеть сроки начала операции. — Ризен глубоко вздохнул. — Итак, на поднятие корабля с вами отправятся тридцать человек. Из них двадцать четыре — люди армейской разведки: один пилот, один специалист по компьютерам, два профессиональных подводника, и двадцать коммандос, на всякий случай.
Диверсанты, по-видимому, до сих пор бродят в джунглях, да и туземцы иногда бывают весьма решительными.
— Вы забыли еще шестерых, доктор…
— О, вы настоящий военный, Морис, вы не упускаете никаких деталей.
Поистине в вашем лице после активизации процессора колония приобрела лучшего эксперта… А еще шестеро — это люди Бирина. Тут ничего не поделаешь, безопасность прежде всего. — Ризен развел руками, и свет заиграл в янтарных четках. — Может, есть еще какие-то вопросы, пожелания?
— Да нет, доктор, все понятно.
— Вот и чудесно. Завтра с утра и отправляйтесь.
Самолет летел почти над самыми верхушками деревьев, и солдаты безо всякого интереса посматривали на проносившиеся внизу известковые скалы, пальмовые рощи и голубые озера. Изредка их внимание привлекал какой-нибудь большой зверь в лесу, но самолет стремительно летел дальше, и коммандос снова погружались в скучное оцепенение.
Морис сидел в кабине рядом с пилотом и время от времени корректировал курс, так как уже бывал на побережье и хорошо ориентировался. Среди командос с одинаково унылыми лицами в салоне Морис сразу приметил шестерых из службы безопасности. Они были одеты так же, как и солдаты, но броня сидела на них плохо, и штурмовые винтовки они постоянно перекладывали из одной руки в другую.
В то время как солдаты смотрели в иллюминаторы, двое подводников перебирали свое снаряжение. В самом хвосте самолета, широко раскрыв рот, спал гражданский специалист. Даже во сне он крепко прижимал к себе двумя руками бежевый чемоданчик, в котором находился недостающий блок из бортового компьютера утопленного корабля. Морис знал, что стоило только поставить этот блок на место, как корабль из большого куска железа превратится в живую военную машину.
А люди из конторы Бирина не переставая ерзали и всматривались в лица окружающих. Они ни на секунду не ослабляли своей бдительности и ожидали предательства в любую минуту.
Вот впереди показался океан с чередой зеленоватых волн, катившихся к берегу, а затем из-за леса выглянули скалы и светлая желтая полоса песчаной косы. Морис показал пилоту пальцем вниз, тот, кивнув, начал снижаться.
Самолет развернулся и стал заходить на посадку вдоль пляжа. Коснувшись влажного песка колесами, он еще немного пробежал и, рыкнув на прощание моторами, заглох.
Солдаты выбрались наружу и сразу принялись за дело. Они открыли грузовой люк и вытянули на песок туго свернутую оболочку надувного плота.
Вскоре, накачанный сжатым воздухом, он превратился в надежную грузовую платформу, на которой могло запросто поместиться десять человек со всей амуницией. Солдаты легко перетащили плот к воде и установили два компактных подвесных мотора.
После короткого совещания агенты службы безопасности оставили свои винтовки и доспехи в самолете и притащили к плоту акваланги и гидрокостюмы.
Они не столь умело облачались в них, как пара подводников-профессионалов, но определенный навык у них был.
Морис все примечал и собирался действовать по обстоятельствам. Он говорил себе, что флотский корабль, лежавший на дне океана, не должен попасть в руки доктора Ризена. У того и так был ряд преимуществ.
Самым сложным оказалось одевание водолазных доспехов на гражданского специалиста, ни в какую не соглашавшегося выпустить из рук свое сокровище.
Водолазная маска все время съезжала ему на подбородок, и полностью одеть его удалось только с помощью агентов Бирина, которые умели заставить делать человека то, что он не хочет.
Вскоре плот закачался на волнах и, подталкиваемый двумя подвесными моторчиками, довольно резво двинулся в открытый океан.
Когда плот наконец остановился, с него оставались видны только меловые горы и самые высокие ярусы тропического леса. Остальное скрывали гребни волн.
Подводники заглушили моторы и бросили якорь. После этого все в последний раз проверили водолазное снаряжение, а агенты службы безопасности равномерно распределили на поясах осветительные гранаты и игольчатые пневмопистолеты — по паре на каждого. Все это они доставали из ящика, привезенного с собой. Морис заметил, что, в отличие от его пневмопистолета, у людей Бирина были пистолеты, заряженные усиленными иглами с разрывной боевой частью на кончике. Это давало его потенциальным противникам явное преимущество, и Морису оставалось надеяться только на знание закоулков и бесконечных коридоров большого корабля.
Когда уже все были готовы к погружению, снова возникли проблемы с гражданским лицом. С этим компьютерщиком всем пришлось помучиться. То маска в который раз сползала ему на подбородок, то баллоны терли спину.
Наконец началось погружение… Первыми, уверенно работая ластами, уходили на глубину подводники-профессионалы. Они тянули за собой компьютерщика, привязанного веревкой за пояс. Тот отчаянно дрыгал ногами и выпускал целые тучи пузырей. Среди агентов службы безопасности произошло некоторое замешательство… Здесь, под водой, все в одинаковых костюмах, в пузырьках отработанного газа были неотличимы друг от друга.
Лишь человек с бежевым чемоданом был узнаваем отчетливо. Он волочился на веревке и, как только мог, создавал трудности тащившим его водолазам.
Один из них возвратился и, подплыв к компьютерщику, стащил с него ласты и отбросил их в сторону. Ласты медленно растаяли в темно-синей бездне.
Еще через два десятка метров погружения водолазы взяли своего подопечного под руки. Они опасались, что он проскочит, чего доброго, мимо корабля, покоившегося на вершине подводной горы. Морис находился чуть выше их. К этому моменту все вокруг затянулось мутью, и люди включили фонари.
Лучи света с трудом пробивались сквозь толщу морской воды, нашпигованной микроскопическими водорослями и планктоном. Наконец из глубины проявились неясные очертания корабля. Его высокие стены были усеяны пучками коричневых водорослей и известковыми полусферами, построенными колониями маленьких зеленых крабов.
Один из двоих водолазов, что тянули специалиста, выхватил лучом своего фонаря фрагмент обшивки корабля с колышущимися на ней водорослями. «Где-то здесь должен быть аварийный вход на вторую палубу», — успел подумать Морис.
Подводники тоже знали об этом. Один из них отпустил руку компьютерщика и, ковыряя аварийный люк каким-то хитрым инструментом, через некоторое время наконец открыл его.
Морис заплыл туда четвертым и оказался в полузатопленном отсеке. Сзади послышалась непонятная возня. Это агенты старались одновременно пролезть в люк. Оставаться снаружи одному, в сумраке водяной стихии, никому не хотелось. Скользя по железной лесенке мокрыми ластами, все по очереди вышли из воды.
Не обошлось без потерь: когда со специалиста стащили маску, оказалось, что он без чувств, однако чемодан он держал по-прежнему крепко.
Компьютерщика стали бить по щекам, и он пришел в себя.
Тем временем один из представителей службы безопасности, перегнувшись через перила лестницы, выблевывал морскую воду, которой он нахлебался, толкаясь со своими товарищами у входа. Наконец, сняв тяжелые баллоны, маски и ласты, все участники экспедиции во главе с Морисом тронулись в путь.
Продвигались медленно, так как все механизмы корабля были отключены, и двери пришлось открывать вручную, да и темнота мешала — пользовались фонарями.
Морис шел первым и чувствовал себя прекрасно — здесь был почти его дом. Даже воздух тут казался чище, чем там, наверху. «Подумать только, еще недавно по этим коридорам ходили пилоты, десантники — живые люди, одним словом. А куда они, интересно, делись?» Как погибла его команда, Морис знал, но что произошло с остальной частью экспедиции… Ризен всего не говорил…
«Погибли вместе с кораблями», но где команда этого корабля?
Вот и центральная галерея. От нее во все стороны отходили коридоры…
Там, в конце галереи, дверь в главную рубку…
Внезапно лучом фонаря Морис выхватил из темноты силуэт человека. Он выстрелил прежде, чем успел подумать. Игла из его подводного пистолета, видимо, нашла свою цель, так как человек вскрикнул и отпрыгнул в сторону.
Спутники Мориса с перепугу открыли пальбу, и стальные оперенные стрелы застучали по стенам корабля. Но человек больше не появлялся. По всей видимости, он скрылся за углом одного из коридоров. Морис сам воспользовался таким же.
— Эй, болваны! Потушите фонари! Всем укрыться! — зло крикнул он остальным, но было поздно.
Первая пуля угодила в живот специалисту, и он, перегнувшись пополам, отлетел далеко назад. Остальные четверо погасили свет, но остались стоять на месте. Раздалось еще несколько гулких выстрелов, перемежающихся с криками тех, в кого угодила очередная пуля. Очевидно, что человек из темноты стрелял по памяти. «Кто же этот молодец? — подумал Морис. — Ишь как укладывает!.. Я знал одного такого стрелка, это был…»
— Господин офицер! Господин Лист! Я умираю, помогите же мне! — истерически всхлипывая, кричал кто-то, видимо смертельно раненный.
Тотчас грохнул еще один выстрел, и крики прекратились. Это был выстрел на звук. Понятно, что при подобном раскладе высовываться не следовало, тем более с таким пугачом в руках. Морис понимал, что стреляет, скорее всего, его союзник, но прежде чем такому стрелку что-то объяснишь, он сделает из тебя решето.
— Эй, Габст… — услышал Морис голос одного из двух уцелевших агентов Бирина, — убираем этого чужака… Это он нас специально подставил…
— А где он, ты его видишь, Бэм?
— Сейчас посвечу…
Послышалось шипение запала, и на середину галереи шлепнулась осветительная граната. Она с громким хлопком вспыхнула ярким светом, осветив валяющиеся окровавленные тела. Морис предусмотрительно растянулся на полу и ничем не отличался от убитых.
— Слушай, Габст. Наверное, его тоже убило…
— Мы должны удостовериться в этом, Бэм, и забрать «дипломат» с блоком… Иначе они угонят корабль… Посвети фонарем по сторонам, только не выходи из-за угла, а то схлопочешь пулю…
Включился фонарь, и силуэты агентов службы безопасности отчетливо проступили из темноты. Морис навел пистолет на голову того, который держал фонарик, и плавно нажал на курок. Игла воткнулась точно между глаз, и агент, взмахнув руками, упал на спину. Фонарик ударился об пол и погас.
Морис перекатился к противоположной стене бокового коридора, и в то же время в стену, возле которой он лежал, ударило несколько разрывных иголок.
Морис в ответ выстрелил вразброс по противоположному коридору. Иглы зацокали по стенам рикошетом, и одна из них задела агента. Тот негромко охнул, но этого хватило, чтобы Морис взял поправку и выпустил остаток обоймы.
В коридоре послышались еще два вскрика, а затем звук падающего тела…
— Эй, вы там!.. Отзовитесь… Давайте поговорим… — подал голос Морис.
Наступила пауза.
— А с кем, собственно, имею честь? — отозвался кто-то.
— Здесь лейтенант-пилот Морис Лист, отряд «Корсар»…
— А я Мишель Ренье. Национальная служба безопасности.
— Мишель, если я выйду, вы не будете стрелять?
— А если это ловушка?..
— Нет, это не ловушка. Эти местные парни, что были со мной, все мертвы. Последних двоих я пристрелил сам… Они ожидали, что я помогу поднять им корабль.
— Корабль поднять невозможно. Отсутствует один блок в бортовом компьютере.
— Надеюсь, что я вас обрадую, Мишель. Отсутствующий блок рядом со мной, в чемодане… Давайте я посвечу фонарем на тела убитых, и вы убедитесь, что все мертвы… Смотрите… — С этими словами Морис включил свой фонарь и поводил им из-за угла по полу галереи, усеянному телами.
— Ладно, Морис, выходи, не бойся. Кажется, я тебя знаю…
Морис секунду раздумывал, а потом вышел в галерею и пошел на голос, направив себе под ноги свет фонарика.
Когда они пожали друг другу руки, Мишель поморщился и осторожно дотронулся до левого плеча.
— Что такое, Мишель? Ты ранен?
— Да, какой-то сукин сын успел подстрелить меня…
— Ты уж извини, но этим сукиным сыном оказался я… Сейчас я тебе добуду аптечку…
Морис бегом вернулся к лежащим телам и на полу, залитом кровью, нашел аптечку. Вернувшись с ней к Мишелю, он занялся его раной.
— Вот зараза! Эта штука вошла тебе в плечо по самое оперение. Но могла бы и в живот.
— О, спасибо, Морис, это был гуманный выстрел…
— Держись, дружище… — И Морис, зажав пальцами оперение стрелы, выдернул ее из плеча Мишеля.
— Слушай, а где команда? Ну-ка подвигай рукой, не больно?
— Да нет, только ноет чуть-чуть.
— Тогда потерпи, сейчас я приложу йод… Вот и все… Слушай, ну а где же остальные? — не унимался Морис.
— Все расскажу, но сначала пойдем в каюту, и ты перевяжешь меня.
— Пойдем, только я захвачу блок. Он там, в чемодане, одну минуту.
И Морис через несколько секунд вынырнул из темноты с бежевым, сильно перепачканным кровью чемоданчиком.
— В этом чемодане блок? А я-то думал, куда он подевался? Пытался искать, но без электричества, на одной аварийке, особенно не поищешь. Я тогда подумал, что похоронен здесь заживо…
Морис, перебинтовывая раненому плечо, рассказал о своих приключениях до самого появления на корабле. Индивидуальные аккумуляторы в каюте уже основательно разрядились, и освещение работало в треть накала.
— То есть сохранением своей личности ты обязан сбою в их аппаратуре?
— Выходит, что так… Я должен был стать одним из них, но не стал благодаря случаю.
— Знаешь, Морис, если мы когда-нибудь выберемся отсюда живыми, никому не рассказывай о том, что у тебя в голове есть эта штука. Кто-то ведь может и не поверить твоим рассказам. И застрянешь на всю жизнь в каком-нибудь исследовательском центре в роли подопытного кролика. Давай будем считать, что этой части твоего рассказа я не слышал, а ты не говорил.
— Ты специалист по нечестным играм, Мишель, и, думаю, знаешь, что говоришь. Так я и сделаю…
— Что же касается команды этого корабля и десанта, то все они находятся здесь же. Их всех собрали в отдельном грузовом отсеке и разгерметезировали его в космосе.
— А ты как же?.. — спросил Морис после продолжительной паузы.
— Ты же сам сказал, что люди из НСБ — специалисты в нечестных играх.
Вот я их и обманул… Подсунул свой электронный медальон одному парню в карман, и датчики посчитали его за двоих. Поэтому искать меня никто и не думал. А почувствовал я, что происходят непонятные вещи, когда встретился в коридоре с первым помощником, а он меня даже не заметил. И глаза у него были какие-то безжизненные. Он зашел в каюту к контр-адмиралу, и вскоре после этого мы изменили курс. Мне-то по службе было известно направление следования, а тут гляжу в иллюминатор, звезды поплыли. Значит, сделали поворот. Вот так, одно за другим, и я оказался в темной кладовке возле камбуза. Так и выжил… — закончил свое повествование Мишель.
— Я слышал об этой операции. На корабль каким-то образом забросили робота с внешностью первого помощника. Пока он работает под человека, никто ничего не замечает, но когда включается его основная программа-задание, он опять превращается в машину. И вид у него омерзительный. Поверь мне, я видел собственного двойника. У него из руки выскакивал стилет длиной в ладонь.
Наверное, таким же убил контр-адмирала и двойник первого помощника.
— Да, когда я нашел тело Хоука в его каюте, то не мог его оторвать от пола, оно присохло намертво. Видно, умирал в луже собственной крови. У меня тогда какая-то временная потеря сознания была. Трясло всего. Очнулся, вокруг темно. Рядом окоченевший труп… Кое-как я добрался до медицинского бокса. Колол себе успокаивающее. Выкарабкался, одним словом. Пока не выдохлись аккумуляторы, покопался в памяти компьютера. Для управления запуском корабля необходимо было включить основное питание, а блок этот исчез. Короче, выяснил я, что флотские корабли от имени контр-адмирала Хоука выстроили в космосе, как на парад, и расстреляли.
— Ну, если ты в норме, пойдем ставить недостающий блок. Я слышал, парни из НСБ здорово разбираются во всяких компьютерах… — прервал Морис повествование Мишеля.
— Вот сейчас и проверим… — невесело улыбнулся тот.
Морис открыл чемоданчик и, вытащив из специального гнезда с зажимами блок бортового компьютера, взвесил его на руке.
— Совсем легонький. Надеюсь, он не испортился…
Блок вставлен. Включено питание компьютера. Засветился один из дисплеев и выдал схему энергоснабжения всего корабля. Мишель активизировал на экране квадратик вспомогательного генератора, и он, ожив в маленьком отсеке в хвостовой части корабля, начал стремительно раскручиваться. Когда генератор набрал достаточную частоту оборотов, послышался легкий щелчок, и все освещение в рубке засветилось на полную мощность.
На всех настенных панелях замигали сигнальные лампочки. Засветились все дисплеи и нарисовали схемы коммуникаций, требующих, после долгого бездействия, проверочного тестирования. Мишель запустил программу тестирования, и несколько минут все механизмы чистили свои перышки, а затем начали поочередно запускаться в работу.
Весь корабль налился светом, теплом, заурчали скрытые приводы. Сжатый воздух рванулся по трубам к заполненным балластной водой отсекам, корабль качнулся раз, качнулся два и, оторвавшись наконец от дна, в тучах взметнувшегося ила стал медленно подниматься из бездны к свету.
Он вынырнул на поверхность, как громадный кашалот, покачался на волнах, обтекая и роняя с себя на липшую грязь и водоросли. Потом заработали двигатели, и весь корпус снизу доверху скрылся в облаках раскаленного пара… Затем звук работающих двигателей перешел в рев, и, рассекая носом волны, корабль, умытый, очищенный горячим паром, начал свой разбег.

Глава 27

Солдаты на берегу радостно орали, подбрасывая в воздух шлемы, от переполнявшего их восторга. Черное тело корабля с отчетливо видимой эмблемой Седьмого космического флота на борту оставило океан и, развернувшись по большой дуге, направилось к косе…
Автоматические затворы залязгали стальными зубьями, досылая снаряды.
Инфракрасные глаза прицелов засветились жаждой убийства — корабль приготовился возвращать долги.
Судно зависло в ста метрах над пляжем, и его левый борт коротко полыхнул залпом. В том месте, где столпились коммандос, огненный смерч, расшвыряв тонны песка, разбросал по сторонам дымящиеся куски защитной брони и обломки самолета…
— Ну как тебе это? — спросил Мишель, кивая на иллюминатор.
— Война есть война. Наши тоже горели в десантных кораблях заживо.
Работа такая… Эй, смотри… я глазам своим не верю…
Из леса на вязкий песок пляжа выезжал настоящий ВDМ. Он остановился, и из бокового люка на песок вышли три десантника в черной броне «Корсара».
— Садимся скорее, Мишель, это же Тим!.. Приземлившийся корабль занял половину песчаной косы. Не дожидаясь, пока встанет на место плавно выезжающий трап, Морис спрыгнул на песок и побежал к идущим навстречу десантникам. Один из них снял шлем и обнял вновь обретенного друга.
— Ох и исхудал же ты, бродяга!.. Уж не надеялся увидеть тебя живым, Морис!.. А кто там еще с тобой?.. Когда Мишель подошел ближе, Тимотеус узнал его:
— Мишель Ренье, а ты откуда здесь взялся?.. Помнится, ты служил с Алексом, а потом улетел на Желтый Аракс…
— Ничему не удивляйся, Тим, он работает на хитрых парней из правительства…
— Ах вот оно что… Ну ладно, продолжим митинг в лесу, и вы мне все расскажете. Здесь мы слишком заметны. Корабль, конечно, пусть остается здесь. Такую махину в карман не положишь.
Все забрались внутрь ВDМ, и броневик, развернувшись на месте, покатил обратно, под защиту густых деревьев. Находясь внутри бронемашины, Морис отметил, что все солдаты Тимотеуса находятся в отличной форме. Даже толстяк Порк выглядел молодцом.
Ни больных, ни раненых заметно не было. Оружие исправно, броня не пострадала. Это было полнокровное, готовое к бою подразделение.
В очередной раз Морис вкратце сообщил известные ему подробности относительно готовящегося нападения на Форт-Макс и о планах использования нового секретного оружия. Затем Мишель в общих чертах рассказал о гибели десанта и кораблей флота.
Тимотеус сознательно не выяснял подробностей, понимая, что благополучие и удача его солдат были оплачены потерями на «Эр-Зет 10» и в космосе.
Совещались офицеры недолго. Всем было понятно, что на большом корабле за пределы Бонакуса им не вырваться, но использовать его в своих интересах было просто необходимо.
В носовых шахтах корабля находились пять спасательных челноков. Каждый из них был снабжен мощным передающим устройством и маяком.
Можно было бы выпустить их после того, как подбитый корабль потеряет управление. И тогда, с высокой степенью вероятности, хотя бы один челнок покинет закрытую от связи систему Бонакус и успеет передать сигнал на Форт-Макс прежде, чем его догонят и уничтожат.
Шифровальщики лихорадочно кодировали получаемую прямо со слов информацию и, перебегая от шахты к шахте внутри корабля, заносили ее в маяки спасательных челноков. Когда работа была выполнена, шифровальщики прогнали проверочный тест и бегом покинули корабль, доверенный теперь только бортовому компьютеру.
Из-за смолистых стволов деревьев Морис со своими товарищами наблюдал, как в последний раз поднятый с океанского дна корабль втянул раскладные трапы и, поднимая тучи воды и песка, оторвался от земли.
Когда громадное пятно появилось на радарах локаторщиков базы «Север», они очень удивились. Подходящие по размеру корабли «Орион» не могли двигаться с такой скоростью.
Была срочно запрошена армейская разведка, и полковник Фрезер, крича истошным голосом, приказал поднимать все военно-космические средства с обеих баз.
Вскоре выяснилось, что только три «Ориона» с базы «Север», может быть, сумеют участвовать в перехвате, если успеют выйти из тени Бонакуса, поэтому главными силами перехвата стали отряды «мант».
Они, как на пружине, выпрыгивали из стартовых шахт и, не тратя время на красивые построения, устремлялись к месту прорыва беглеца.
Капитан Берта Клотц удовлетворенно хмыкнула, когда на радаре ее «манты» появилась отметка большого корабля. Берта неслась в головной машине, а за ней следовали восемьдесят шесть ее подчиненных судов.
С другой стороны планеты спешил капитан Хоффман, ведя за собой сто двадцать «мант» с базы «Юг».
— Привет, Берта, это я…
Услышав голос Хоффмана, Берта поморщилась и сказала:
— Ты-то чего здесь делаешь, Спайк? У тебя же сейчас время сиесты…
— Да ладно жадничать. Вы там, на «Севере», непонятно что с руками своими сотворили. Что ни делаете — одни слезы… Спорим на половину жалованья и один компот, что мои парни завалят «кабанчика».
— Я не спорю с дураками, Спайк. Но право первому получить по носу предоставляю тебе…
Берта отдала через переговорное устройство связи несколько команд, и ее отряд стал перестраиваться в форму подковы и немного посторонился, давая «мантам» — южанам подойти на дистанцию ракетного залпа.
Первая двадцатка машин капитана Хоффмана выпустила по паре бласт-ракет, но они детонировали, натыкаясь на стену выхлопных газов судна. Тогда Хоффман сменил тактику и двумя группами начал охватывать убегающий корабль с флангов. Неожиданно с его обоих бортов полетели минные группы, разворачиваясь в полете в локальные минные сети.
В эти сети влетело несколько машин преследователей, и мины порвали их на куски, а остальные машины Хоффмана, избегая столкновений с осколками своих собратьев, шарахнулись в стороны и нарушили боевое построение.
Корабль-нарушитель тем временем уходил все дальше от планеты и приближался к границе системы Бонакус.
— «Манта» — один-север вызывает «орион» — один… Мы готовы открыть огонь, как только нарушитель выйдет из-за малой луны. Отодвиньтесь пока в сторону… «Манта» — один-юг, к вам это тоже относится.
— Понял… — отозвался капитан Хоффман.
Уходя из зоны огня, отряды Берты и Хоффмана не шли наперерез кораблю, а огибали малую луну вслед за ним.
Как только корабль-беглец показался из-за луны, два страшных удара, один за другим, потрясли его корпус. Третий заряд сорвал орудийную башню.
Тотчас, по образовавшимся пробоинам ударили роторные лазеры отряда Берты. А машины южан стали заходить со стороны сорванной орудийной башни, так как этот сектор теперь не простреливался. Они выпускали в пробоину бласт-ракеты, и те взрывались там, разнося в клочья внутренности корабля.
Вскоре повреждения внутри корабля сказались на работе двигателей, и за ним потянулся шлейф оранжевого газа. А через мгновение поврежденный корабль снова попал в зону видимости «орионов». «Манты» разбежались в стороны, и еще два заряда врезались в корпус жертвы. Корабль стало разворачивать по вертикали, но до границы системы Бонакус оставалось совсем немного.
Бортовой компьютер, очередной раз опросив системы, определил, что корабль умирает, и выдал разрешение спасательным челнокам покинуть шахты.
Появление челноков было неожиданным. Сначала Берта приняла их за истребители и выполнила на своей машине противоракетный маневр, но тут же стало ясно, что челноки не собираются нападать, а, наоборот, несутся на максимальной тяге вон из планетной системы.
Будучи полностью уверены, что в челноках сидят предатели, пытавшиеся угнать корабль, две сотни «мант» открыли по ним шквальный огонь из роторных лазеров, такой плотный, что в нем сгорели несколько выпущенных по челнокам бласт-ракет.
Теперь только два челнока мчались к границе. Капитан Хоффман, поняв, что он лишь мешает Берте, отозвал свой отряд. Но и Берта отправила назад всех своих подчиненных, кроме трех «мант» из ее звена.
Понимая, что жертвы уже никуда не денутся, капитан Берта Клотц спокойно, без спешки позволила системе самонаведения захватить обе цели и выпустила по ним ракеты. Сначала сгорел ближний челнок, а потом и следующий, но он успел прожить несколько секунд за границей системы Бонакус, прежде чем ракета его настигла.
Кодировщик одной из станций связи Форт-Макса несколько секунд спокойно смотрел на экран, где появлялось очередное шифрованное сообщение. Но по мере того как до него доходил смысл текста, глаза его округлялись. В конце концов он вскочил со своего места и, опрокинув стакан горячего чая на своего сослуживца, помчался к начальнику смены.
Еще через полчаса к границе Бонакуса двинулись разведывательные корабли, а тяжелые крейсеры трех флотов покинули орбитальные доки Форт-Макса.
Суда-саперы растягивали минные сети на направлениях наиболее вероятного нападения противника. Все экипажи получили словесное описание кораблей противника и их предполагаемые возможности. Эти сведения были почерпнуты из кодированного сообщения с «Эр-Зет 10». Аналитики штабов срочно разрабатывали новые принципы ведения боевых действий в масштабах нескольких флотов.
Покидая места постоянного базирования, к месту возможных боевых действий двинулся Восьмой космический флот. В места локальных военных конфликтов на территории Сообщества на замену специальным соединениям «Корсар», «Иглз» и «Барракуда» направлялись морские пехотинцы, а те возвращались на свои базы, где доукомплектовывались, перевооружались и готовились к большой войне.
С военных заводов «Браун тэнкс» на планетах Цебена и Авангард-Хоу срочно перебрасывались новейшие истребители и штурмовики. На Красных Камнях их размещали на космических закрытых авианосцах. Вся промышленность империи землян напрягла свои силы для создания совершенно нового Девятого космического флота.
На орбиту Земли один за другим выходили штурмовые боевые суда «медведь» и торпедоносцы «галил». Это было принципиально новое слово в космическом кораблестроении.
Наконец было принято решение атаковать совместными силами пяти космических флотов самопровозглашенную колонию на планете «Эр-Зет 10».
Специальные соединения «Корсар», «Иглз» и «Барракуда», в количестве восьмидесяти тысяч, должны были десантироваться на планету с собственных кораблей.
В районе Форт-Макса уже находилось в совокупности более двух тысяч кораблей. Среди них пятнадцать крейсеров полукилометровой длины и пятьдесят четыре броненосных корабля ракетно-артиллерийской поддержки, немногим уступающие крейсерам в размерах.
Следом шли торпедоносцы-бомбардировщики, корабли противоракетной защиты и охранники-«стопгварды», корабли-саперы, вооруженные минными сетями.
Большими неуклюжими калошами выглядели пять авианосцев, несущих в своих трюмах все вместе полторы тысячи истребителей, штурмовиков и катеров-камикадзе.
Сюда же входили триста кораблей-разведчиков, начиненных разведывательными зондами самого разного назначения, призванных извлекать информацию из самого пекла и из глубоких тылов противника.
Они должны были вовремя снабжать суперкомпьютер Главного штаба всеми данными, чтобы тот мог как можно быстрее моделировать реальную картину битвы и выдавать свои рекомендации, так как человек объять столь грандиозное сражение не мог.
Сюда же входили и тысяча шестьсот малых десантных кораблей специальных подразделений. Каждый корабль «Корсара» нес в себе десантный гусеничный броневик с четырьмя башнями и полусотней бойцов.
Корабль «Барракуды» имел в своем трюме бронированный катер на воздушной подушке, вооруженный пушками и легкими универсальными ракетами. Внутри катера также находились пятьдесят десантников с легкой броней и размещенными на спинах турбинными двигателями.
Вооружение их было очень специфично: от скорострельных игольчатых пистолетов до портативных противокорабельных ракет.
Десантные корабли «Иглз» несли легкие летающие танки с той же полусотней солдат. Легкое бронирование танков компенсировалось разнообразием и мощностью их вооружения. Здесь были и скорострельные пушки, и ракеты, и бомбы. Горные десантники имели чегкую броню, специальное оборудование с катушками сверхпрочных линей, различными крючьями и пневматическими гарпунами. Вооружены они были десантными МS-23 и особыми минами, крепящимися к отвесным стенам.
Весь огромный рой кораблей занял пять тысяч километров и висел в космосе, опекаемый бесчисленным количеством судов снабжения, прибывающих со всех концов империи землян.
Настала минута, когда крейсеры начали медленно разворачиваться и становиться на курс. Они двинулись первыми, а за ними выстраивались, согласно установленному порядку, остальные суда.
Уже по ходу движения производились перестановки и корректировки. Вперед к крейсерам перегонялись станции дальнего обнаружения, станции связи и станции активных помех. Они разместились со всех сторон от крейсеров и, развернув свои «уши», начали работу.
Спустя какое-то время вдоль гигантской колонны проследовала сотня длинных корпусов кораблей-разведчиков. И, прибавив скорость, они исчезли далеко впереди.
Скоростные разведчики, прибыв на место, несколько раз облетели систему Бонакус, а затем осторожно, по одному, стали проникать за ее границу.
Очень скоро они выяснили, что перемещению внутри системы мешает не только искусственный экран, но и бесконечные поля лазерных мин. Поэтому разведчики не стали рисковать, и в глубину системы Бонакус посыпались тысячи разведывательных зондов. Они были не более апельсина в размере, и срабатывающие на их приближение лазерные мины наносили им незначительный урон.
Наконец разведчики начали принимать первую информацию о невидимой планете: количество лун, наличие торпедных пограничных станций, частота управляющих сигналов и многое, многое другое. Вскоре появились «ребусы» и «стаккато», но прежде чем они подлетели на расстояние выстрела, разведчики, не ввязываясь в драку, растворились в глубинах космоса. «Ребусы» выскочили вслед за ними за границу экранируемой зоны, но, ничего не обнаружив, вернулись.
— Ну что же, вот все и произошло… — произнес президент.
Перед ним навытяжку стояли: глава армейской разведки полковник Фрезер, управляющий службой внутренней безопасности Бирин, начальник базы «Север» майор Калхаунд и его коллега с базы «Юг» майор Шандор, а также командующий флотилией ракетно-артиллерийских экранопланов и бронированных катеров на воздушной подушке контр-адмирал Сакита. Чуть в стороне, за столом, сидел маршал, уставившись на свои большие ладони, сцепленные в замок. Возле самого выхода из кабинета стоял ответственный за специальные операции капитан Летнер.
— Противник, господа, выслал разведку. Империя послала нам своих гонцов смерти. Но совсем не обязательно, господа, что мы окажемся проигравшими, не смотря на ваши бесконечные ошибки. У нас в руках имеется вся сила проекта «Бездна». Он закончен, господа, и закончен раньше времени… Так что мы встречаем врага во всеоружии.
Ризен повернулся к капитану Летнеру:
— Что там у вас, капитан? Все еще гоняетесь за диверсантами по джунглям? Последний раз мне докладывали, что их осталось всего несколько человек. А у вас под командованием четыре тысячи лучших в колонии солдат.
— Три тысячи семьсот… — промямлил капитан.
— Что, простите? — переспросил Ризен.
— У меня под командованием три тысячи семьсот солдат, господин президент…
— А, ну это, конечно, меняет дело… — Ризен недовольно покачал головой и, показав пальцем на капитана, сказал Фрезеру:
— Между прочим, ваш протеже, полковник… Далее, дорогой Вацлав, сколько ваших людей находилось в экспедиции за трофейным кораблем? И что, никак нельзя было помешать угнать его?..
— Но заговорщики были уничтожены, господин президент! — пытался оправдаться Бирин.
— А какой ценой? Мы потеряли необходимый нам корабль, и упреждающий удар по Форт-Максу стал невозможен. К тому же, вследствие непрофессиональных действий наших пилотов с базы «Юг», мы потеряли во время преследования пять машин… — Ризен выразительно посмотрел на начальника базы «Юг» майора Шандора.
— У нас мало боевого опыта, господин президент. Все предыдущие военные операции выполнялись силами базы «Север».
— Ничего, Шандор, скоро у всех будет возможность попрактиковаться на настоящей войне… Итак, соратники, я объявляю о начале тотальной активизации процессоров всего военнообязанного населения нашей колонии.
Многие из вас, наверное, не знали, что в процессорах каждого гражданина колонии зарезервирована личность профессионального военного. При активизации процессоров мы получаем из трехмиллионного населения почти два миллиона солдат и… и матросов, — сказал Ризен, глядя на контр-адмирала Сакиту, — А теперь, — продолжал президент, — сообщите мне о резервах, которыми мы располагаем. Итак, база «Север».
— На базе «Север», господин президент, на консервации находятся пятьдесят четыре корабля «Орион», сто тридцать бомбардировщиков «зеро», двести двадцать четыре корабля «манта», пятьсот девять штурмовиков «стаккато» и восемьсот двадцать легких машин «ребус». Итого, вместе с функционирующими на настоящий момент, две тысячи двести пятьдесят три машины, — закончил майор Калхаунд.
— База «Юг», — начал майор Шандор, — имеет следующие резервы:
«орионы» — двадцать один корабль, «зеро» — пятьдесят два, «манта» — девяносто пять, «стаккато» — четыреста девяносто и «ребусов» — пятьсот четырнадцать штук. Вместе с теми, кто уже в боевой готовности, выходит тысяча семьсот двадцать машин.
— Ну что же, почти четыре тысячи аппаратов — больших и маленьких, это серьезный аргумент, — заметил президент. — А что у нас на море и, самое главное, как защищается вход в бухту Далон?
— Экранопланы у нас, конечно, устаревшие, но в хорошей форме.
Фактически мы имеем двенадцать тяжелобронированных «летающих крепостей».
Надежную броню имеют и катера на воздушной подушке. Также к нам прикомандированы десять «стаккато» и пять «зеро» с базы «Север»… К тому же оборонная доктрина, которой мы придерживаемся, не допускает массированной атаки с моря. Основной удар мы ожидаем из космоса…
— Так-то оно так. Но эта доктрина писалась еще в те времена, когда мы ничего не знали о подразделении «Барракуда»… Мы не можем выкурить дюжину диверсантов из леса, — при этом Ризен посмотрел на капитана Летнера, — а уж если сюда посыпятся все эти «барракуды», «иглз» и «корсары», то они разбегутся, как тараканы, по всему материку и устроят нам веселенькую жизнь… Итак, ваша задача, господа, получить новых специалистов, протестировать их на соответствие их специальности и укомплектовать ими технику. Армейская разведка и Внутренняя безопасность принимают меры для предотвращения терактов на промышленных объектах колонии. Не ослаблять контроль, господа, над всеми подземными коммуникациями по всему материку, от побережья до побережья… А теперь все свободны.

Глава 28

Разведчики вернулись в туннель, когда уже совсем стемнело. Тимотеус, Морис, Мишель и первый помощник Уильямс ожидали их внутри броневика.
— Там происходит что-то непонятное, господин командор, — начал рассказывать сержант, командир разведчиков. — Мы уже знаем, что все промышленные и жилищно-бытовые объекты противника расположены под землей.
Вы же помните, две недели назад увидеть их человека на поверхности было почти невозможно. Теперь же под землей происходит какая-то лихорадочная деятельность. Мы насчитали за пять часов наблюдения более ста восьмидесяти человек.
Сержант развернул нарисованную от руки карту:
— Вот здесь и вот здесь рабочими-техниками был срезан толстый слой дерна, а под ним оказались дополнительные стартовые шахты. Восемь штук. Они так заржавели, что открывались с жутким скрежетом, поэтому техники смазывали их несколько раз до тех пор, пока они не стали раздвигаться бесшумно.
Судя по всему, готовится массовый выход из подземелья военно-космических сил противника. А вот здесь и здесь, в трех километрах к югу, и здесь, в долине, — разведчик водил по карте пальцем, — появились сооружения со сборными параболическими антеннами. Очень похоже на то, что устанавливается дублирующая система связи. Днем охрану несут двенадцать легковооруженныхпехотинцев. Ихдополняет полевой танк с двадцатимиллиметровой плазменной пушкой. Как начало темнеть, пехотинцев сменили тяжеловооруженные серьезные парни — что-то вроде коммандос. И еще прибыла четырехствольная артустановка, ее калибр приблизительно семьдесят пять миллиметров. Вот и все, после этого мы возвратились.
— Хорошо, идите отдыхайте, сержант.
— Ну что же, господа офицеры, — сказал Тимотеус, когда сержант-разведчик покинул броневик, — кажется, наше письмо дошло до адресата.
— Ты думаешь, что космический флот землян напугал их? А если они готовятся к нанесению удара по Форт-Максу, как и собирались… — усомнился Морис.
— Нет, коллега, это исключено, — отозвался Мишель. — Вряд ли им потребовались бы для этого резервные стартовые шахты. Да и резервная система связи готовится для координации боевых действий в пределах системы Бонакус.
— Согласен с вами, Мишель. Что мы предпримем в создавшейся ситуации, командор? — спросил Уильямс.
— Мы должны уничтожить наибольшее количество станций резервной связи.
Только она им может и не пригодиться — обойдутся уже развернутой… Хотя…
— Тимотеус потер указательным пальцем лоб.
— Что «хотя»?.. — спросил Морис.
— Я подумал, а может быть, это не дублирующая система связи, а необходимое увеличение станций для управления большим количеством сил?
— Ты гений, командор!.. — восхитился Морис. — Ведь и дополнительные стартовые шахты будут необходимы противнику для вывода в космос большего количества боевых кораблей.
— Значит, решено? Жжем станции? — уточнил Уильямс.
— Да, — подтвердил Мишель Ренье. — И тогда им ни за что не справиться с управлением своей армадой.
ВDМ медленно пробирался в темноте подземных пустот, проделанных когда-то давно подземными реками в мягкой известковой породе. Сеть этих естественных пещер в этом районе материка была широко разветвлена и во многих местах имела выход на поверхность земли.
Тимотеус вместе со своими десантниками счастливо избежал смерти, случайно обнаружив вход в туннели. Это и помогло им выжить, когда над вершинами джунглей постоянно проносились «стаккато» и «ребусы», не желавшие смириться с тем, что их добыча ускользнула.
Десантники хорошо изучили туннели и даже составили специальную карту подземных ходов и использовали свои знания для ведения разведки и наблюдения за противником. Иногда удавалось добраться до объектов наблюдения, так ни разу и не показавшись на поверхности земли.
Тимотеус считал, что именно наличие этих туннелей и натолкнуло в свое время основателей колонии на возможность создания своих поселений и промышленных объектов под землей, в практически готовых помещениях.
Броневик выбрался из пещеры среди густых зарослей буйной тропической зелени. Наматывая на гусеницы мотки плюща и лиан, он остановился, и из него стали выпрыгивать десантники. До новой станции, которую выбрали в качестве первой мишени, было около двух километров.
Как всегда, первыми вперед выдвинулись разведчики, а остальные, выстроившись в колонну, быстрым шагом двинулись за ними. Через полчаса все были на месте.
Перед ними предстала станция — квадратная металлическая постройка около пяти метров в высоту, она имела наверху что-то вроде приплюснутой башни с двумя параболическими антеннами. Башня вращалась по часовой стрелке, а антенны при этом совершали еще и колебательные движения.
В тридцати метрах от стен станции, по ее периметру, лежали мешки с песком, создавая стену высотой в полтора метра с тщательно выложенными бойницами. По углам этой песчаной крепости были выложены из тех же мешков четыре башни. Бойницы башен закрывались броневыми щитами, а через прорези щитов торчали скорострельные двадцатимиллиметровые плазменные пушки. Одно их попадание превращало тяжелые доспехи пехотинца в мусор.
Конечно, можно было применить против них пушки ВDМ, но броневик находился в засаде на случай получения противником подкрепления. Десантную машину поставили на небольшом возвышении, господствующем над ровной площадкой, пригодной для посадки воздушных транспортных средств.
Перед северной стеной песчаной крепости протекал ручей, который, по разумению строителей оборонительного сооружения, должен был стать дополнительной преградой на пути вероятного противника.
Им-то и решили воспользоваться десантники для пробивания бреши в обороне противника-Тимотеус поговорил с двумя бойцами, и те отправились в глубь леса, выше по течению ручья, а через какое-то время ручей, потащил вниз обломок сухого дерева с прикрученным к нему мощным фугасом. Стрелок угловой башни заметил мину на куске дерева с дистанции в пятьдесят метров, там, где ручей перед песчаной крепостью выходил на ровное место и течение его замедлялось.
Готовясь уничтожить мину, стрелок развернул пушку в сторону подплывающего бревна, тем самым показав незащищенный бок десантникам.
Короткая очередь из МS-400 выбросила его из кресла. Падая, стрелок задел гашетку, и пушка несколько раз выстрелила вверх, издав ужасный звук разрываемой жести.
Вторая пушка северной стены тут же открыла огонь по позиции стрелявшего десантника. Болотная кочка, за которой он скрывался, разлетелась, а самого бойца контузило. Понимая, что на ровном месте противник может скрываться только за кочками, стрелок плазменной пушки сосредоточил огонь на них.
В это время разорвался фугас, достигший к этому моменту стены. Ударная волна пробила двухметровую брешь и разметала ручей на сто метров вокруг, забив жидкой грязью лица и глаза обороняющихся на северной стене. Стрелок пушки, ничего не видя, начал отчаянно поливать все вокруг огнем. Плазменные струи хаотично вспарывали дерн и сносили деревья. От остальных стен крепости солдаты, заляпанные грязью и скользящие на скользком грунте, побежали к северной стене. Морис, включив разрядку накопителей, взлетел на три метра вверх и послал из своего МS-400 длинную очередь в гущу бегущих солдат. На какое-то время ослепленный грязью стрелок пушки прекратил огонь. И сразу двое десантников, высвобождая накопители, гигантскими шагами поскакали к башне.
Пушка снова заработала, и заряд угодил в одного из атакующих. Струя плазмы разорвала его в клочья, но второй десантник, сержант Петраков, был уже возле башни. Он швырнул в щель между щитком пушки и мешками с песком тяжелую гранату. Когда покореженную плазменную пушку мощным взрывом выбросило из башни, Петраков на остатках энергии в компенсаторах подпрыгнул и лег животом на край амбразуры, а затем перекатился внутрь башни.
Догадываясь, что задумал их товарищ, десантники, прикрывая друг друга огнем, короткими перебежками стали приближаться к стене.
Бесполезный на своем месте стрелок одной из южных башен побежал к уцелевшей пушке на северной стене, намереваясь застать атакующих десантников врасплох. В этот момент сержант Петраков, появившись внутри крепости, швырнул гранату в скопление солдат, и взрыв переломил ход сражения, а когда на головы оставшихся в живых защитников посыпались, перелетая через стены, люди в черных бронекостюмах, в сражении за станцию связи была поставлена точка.
Две минуты заняло минирование станции, и десантники начали быстро отходить. В это время со стороны горного массива в небе появились три геликоптера и, выпустив второпях по десантникам несколько очередей из пулеметов, начали приземляться на ровную площадку возле леса.
Из машин выпрыгивали коммандос в броне мышиного цвета. Они сразу падали на землю, и было очевидно, что они ожидают, когда геликоптеры взлетят и поддержат их с воздуха своими пулеметами и легкими ракетами.
Для десантников складывалась угрожающая ситуация, но в тот момент, когда первый геликоптер уже начал отрываться от земли, ВDМ, прятавшийся в засаде, сотрясая ревом турбин джунгли, вылетел из леса и, оторвавшись от обрывистого берега ручья, пролетел по воздуху двадцать метров. Он рухнул всей своей тяжестью на начавший было взлетать геликоптер. Тот лишь хрустнул, как яичная скорлупа, а ВDМ помчался дальше, давя разбегающихся коммандос. Он успел протаранить второй геликоптер на земле, а третий, поднявшийся в воздух, срезал огнем сразу из четырех башен.
— Как такое могло у тебя случиться, Летнер, что какие-то люди выезжают из джунглей на танке и разделываются сначала с охраной объекта, а потом и с самим объектом?..Мало того, твоих хваленых коммандос разделывают под орех, а их геликоптеры сжигают. Когда через двенадцать с половиной минут от момента поступления сигнала тревоги над местом происшествия появились «стаккато», они обнаружили только трупы наших солдат и руины станции… Диверсанты же вместе со своим танком растворились в джунглях.
— Господин полковник, они ушли в известковые пещеры, — оправдывался капитан Летнер.
— Ну так взорвите эти пещеры, — предложил Фрезер.
— Это невозможно, пещеры тянутся на десятки километров и расходятся в самые немыслимые стороны.
— Летнер, что-то предпринимать все равно надо. Эти партизаны в нашем тылу грозят оставить космическую армаду без управления. А это смерть всей колонии, понимаете?
— Выход только один, господин полковник: значительно усилить охрану оставшихся станций.
В этот момент зазвучал сигнал канала связи с президентом. Фрезер замер, завороженно глядя на аппарат, словно надеясь, что тот замолчит, но аппарат продолжал трезвонить. Фрезер, бросив убийственный взгляд на Летнера, снял трубку.
— Господин президент, — заговорил полковник, не давая вставить слово Ризену, — уверяю вас, мы больше не допустим такой оплошности. Кто же знал, что у них в запасе целый танк? Охрана была рассчитана на пеших диверсантов, а тут…
Оправдательная речь была прервана криками разъяренного Ризена.
Полковник слушал стоя, и его лицо наливалось краской, а когда на том конце дали отбой, Фрезер тяжело опустился в кресло. Он глубоко вздохнул и произнес хриплым голосом:
— А почему, интересно, этим должна заниматься армейская разведка?
Потом, откашлявшись, обратился к Летнеру:
— Значит, так, капитан, всех своих людей распределяешь по станциям.
Это получается почти по двести человек. Они получат для поддержки по две, нет, по четыре артиллерийских установки. Все леса, прилегающие к станциям ближе чем на пятьсот метров, сжечь. Всех пехотинцев со станций снять и поставить на охрану внутренних объектов. Уж сюда-то диверсанты не сунутся.

Глава 29

Алексу казалось, что уже нет на этой чужой земле такого места, где бы он со своим маленьким отрядом не был. Их марш продолжался очень долго. На встречу с уцелевшими десантниками отряда «Корсар» они не надеялись. Но свой долг решили выполнить до конца.
Постоянно передвигаясь, бойцы совершенно обносились и были вынуждены начать использовать элементы военного обмундирования противника и трофейное оружие. Все семеро щеголяли в ботинках, позаимствованных у убитых охотников из подразделения «Хок», от мести которых они чудом ускользали после каждой стычки.
МS-400 и МS-23 пришлось бросить, так как все патроны к ним кончились.
Десантники освоили местные штурмовые лазерные винтовки и со временем оценили их по достоинству, хотя поначалу они казались неудобными.
Ножи были тоже от «Хок», с активной кромкой, которая загоралась оранжевой ниточкой при нажатии специальной кнопки. Шлемы у всех оставались прежние, руки и ноги закрывали старые элементы бронекостюма, а вот бронежилеты все единогласно решили сменить на местные, так как они были вдвое легче корсаровских и солнечные батареи их работали в несколько раз эффективнее.
Трудности совместимости элементов разных систем бронекостюмов решил Гаусс, установив кое-какие дополнительные электронные устройства в блоках управления.
Переходя с места на место, отряд выявлял мельчайшие подробности расположения всех военных и промышленных объектов: количество увиденной техники, ее характеристики и многое, многое другое. Гаусс заносил все эти данные в свой портативный компьютер, и оставалось только дождаться того момента, когда можно будет передать подробнейшие карты и ценнейшие сведения землянам.
Когда же появились признаки лихорадочной деятельности в местной колонии, Алекс решил вернуть свой отряд поближе к побережью, понимая, что суета в стане противника объясняется только появлением космического флота землян. Следовательно, можно было хоть как-то помочь высадиться десанту, нарушая работу коммуникаций врага.
Понимая, что без управления какой угодно многочисленный и сильный флот может потерпеть поражение, Алекс, посоветовавшись со своими бойцами, решил начать с уничтожения станций связи, которые росли на побережье как грибы после дождя.
Еще не зная, как придется действовать, десантники решили понаблюдать за тем, какими силами производится охрана станций и какие хитрости стоит применять, поскольку всемером атаковать противника в лоб было бы глупо.
Когда они пришли на место, то обнаружили, что ближайший к станции край леса горит. Вокруг все было в дыму, и пришлось закрывать забрала шлемов и активизировать воздушные фильтры, чтобы нормально дышать, и включать особые датчики, чтобы нормально видеть. Подойти к станции ближе было невозможно, всюду валялись обугленные деревья, а возле самого объекта просто кишели солдаты.
Алекс приказал возвращаться в глубь леса, чтобы обсудить создавшееся положение. Неожиданно, проходя неподалеку от широкой просеки, проделанной в джунглях для доставки материала на строительство станции, десантники услышали шум работающих моторов. Они залегли и стали ждать.
Минут через пять звуки усилились, и из-за густой зелени тропического леса показались гусеничные машины. Это были самоходные артиллерийские установки. Они имели по четыре ствола, каждый из которых стрелял поочередно, чтобы не перегреться от частых залпов. Таким образом достигалась скорострельность в пятьсот выстрелов в минуту.
Из четырех машин, двигавшихся по просеке, оператор-стрелок находился только в первой. Остальные управлялись бортовыми компьютерами, получая сигналы от головной машины.
Некоторое время понаблюдав из-за кустов, Гаусс сообщил о своей идее Алексу. Тому идея понравилась. Когда головная машина поравнялась с десантниками, капрал Савин поднял штурмовую винтовку и выстрелил. Оператор вывалился на противоположную сторону дороги, а оставшаяся без управления самоходка остановилась. Остановились и ведомые машины. Тотчас десантники рассредоточились вокруг самоходок, а Гаусс полез в кабину первой.
Он уже хорошо разбирался в технике противника и быстро соединил свой портативный компьютер с бортовым компьютером самоходки. Через какое-то время машина попросила ввести координаты цели. Гаусс ввел точные данные станции из имеющейся в его компьютере подробной карты. Машина спросила о количестве принимающих участие в операции самоходок. Гаусс ответил: «все». На вопрос об управлении он поставил: «автоматически». Машина мигнула красными лампочками и стала дублировать указания ведомым машинам, а Гаусс свернул свои провода и побежал обратно в лес.
За ним вернулись и остальные десантники. Самоходки взревели двигателями и самостоятельно пошли к указанной цели. Десантники проследовали к краю леса и выбрали такую позицию, чтобы был виден выход просеки из леса и сама станция связи.
Им пришлось какое-то время ждать медленно ползущие самоходки, но вскоре они, почему-то только две, показались из леса и двинулись по открытой местности прочь от станции, к темнеющему вдалеке лесу. Все посмотрели на Гаусса — тот недоуменно пожал плечами. Пройдя метров триста, пара самоходок остановилась и, развернувшись в сторону станции, замерла. Снова послышался гул моторов, когда от просеки показалась вторая пара и остановилась, едва выйдя из леса.
Самоходки стреляли по вполне определенной системе, и вслед за десятком бронебойных снарядов они выпускали десять осколочных и десять зажигательных.
Затем все повторялось сначала.
Так как Гаусс не указал, какое количество снарядов необходимо было использовать по заданной цели, самоходки расстреливали весь боекомплект, а поскольку боекомплект каждой артустановки состоял из четырехсот снарядов, то их последние десятки ложились просто в перепаханный грунт.
Когда через три минуты в воздухе появились «ребусы», они увидели только большое пятно разрытой земли без каких-либо признаков строений. На своих позициях одиноко стояли две пары самоходок с уже успевшими остыть стволами.
И «ребусам» ничего не оставалось, как только сжечь из плазменных пушек взбунтовавшуюся технику.
Когда разведчики вернулись в пещеру, где размещались десантники Тимотеуса, они выглядели удивительно взволнованными, что не укрылось от их командира. Он знаком показал им на ВDМ и вслед за ними забрался внутрь. Сюда же пришли Морис, Мишель и Уильямс.
— Давайте, капрал Штих, что у вас там, — сказал разведчику Тимотеус, когда все расселись в десантном отсеке броневика.
— Происходит удивительное, господин командор, сегодня мы вместе с Миллером и Хедриком, — он кивнул на своих спутников, — наблюдали, как была уничтожена станция.
— Уничтожена станция?.. Какая станция?.. — удивился Тимотеус; остальные переглянулись.
Разведчик расстелил у себя на коленях самодельную карту.
— Большая станция, командор, возле двух холмов, вот здесь, — ткнул пальцем капрал.
— А кто же ее уничтожил? Не слышно было, чтобы какой-нибудь десант прорывался в атмосферу, — заметил Морис.
— В том-то и дело, — продолжал разведчик, — что станция была уничтожена четырьмя самоходными артустановками противника в считанные секунды вместе с двумя сотнями охраны и всем вооружением.
— А кто же находился внутри самоходок? — спросил Мишель Ренье.
— Самое странное, что никого, — заговорил рядовой Миллер. — Я находился к ним ближе всех и хорошо все рассмотрел в бинокль. По всей видимости, артустановками управляли дистанционно или…
— Или они работали по заранее заложенной программе, — продолжил за него Тимотеус. — Может быть, все же кто-то выжил из наших, а, Морис? Ты же был в самом пекле. Что скажешь?
— В атмосфере довелось вести бой только четырем кораблям: твоему, моему, лейтенанта Декслера и лейтенанта-пилота Крунша. Ты же помнишь, корабль Декслера развалился на части, и ему ничего не оставалось, как выбросить свой ВDМ. Слишком рано выбросить… Я собственными глазами видел, как его разнесли ракетами в куски. А Крунш долетел до земли, но его загнали в озеро и там добили. Прямо на дне… Так что из тех, кто был с нами… — Морис тяжело вздохнул и отрицательно покачал головой. — Вот разве что…
— Алекс?.. — угадал Тимотеус мысли Мориса, — Слишком много прошло времени, дружище, с тех пор, как он не вернулся… А с другой стороны, мы-то еще живы. А Алекс один стоил целого подразделения.
— Я тоже склоняюсь к мысли, что Алексис Линдер мог выжить, — заговорил Мишель. — Я с ним очень близко был знаком на Красных Камнях. Это загадочный человек с какими-то феноменальными способностями. К тому же я слышал, что в его команде находился некий Гаусс. По долгу службы я читал его личное дело.
Это гений в мире электроники, компьютеров и любых других железок. Они могли составить универсальную жизнеспособную команду.
— Ну что же, — сказал Тимотеус, — давайте вместе надеяться на то, что Алекс жив.
Адмирал Кисин сидел в кресле перед большим экраном. По правую и левую его руку стояли многочисленные помощники, ожидающие приказа адмирала, чтобы немедленно исполнить его.
Перед командующим медленно вращалась голографическая модель района, в котором находился объединенный флот землян.
Среди больших и маленьких планет системы Бонакус медленно проплывали десятки зеленоватых огоньков, обозначающих быстроходных разведчиков, которые постоянно следили за тем, чтобы количество разведывательных зондов во вражеской системе не уменьшалось. Это помогало компенсировать недостаток информации в условиях глухого экранирования связи средствами противника.
В суперкомпьютер флагманского корабля, на котором находился адмирал, постоянно поступали новые уточняющие сведения. Для принятия решения об атаке необходимо было собрать некий минимум информации. Особенно важными были данные о новом типе оружия, появившегося у противника. Но сколько корабли-разведчики ни старались, из доступного им района никаких сведений о новом оружии им выудить не удалось.
— Пока мы не получим какой-нибудь важной информации, начинать операцию очень рискованно. Какие будут предложения, господа? — обратился адмирал к окружающим его военным.
Все молчали. Потом из-за спин плотно стоящих возле адмирала офицеров раздался голос:
— У меня есть предложение, если позволите, господин адмирал.
Стоявшие возле адмирала с удивлением обернулись и расступились в стороны, пропуская человека в форме майора инженерных войск.
— Надеюсь, у вас предложение не по строительству фортификационных сооружений, майор, — произнес Кисин, с сомнением глядя на военного инженера.
— Нет, я представляю Национальную службу безопасности.
— Даже так? Что ж, мы выслушаем вас.
— Господин адмирал, поскольку каждый офицер отряда «Корсар» имеет личные приемно-передающие устройства, их можно использовать для получения дополнительной информации с планеты — Но передатчики очень слабы, им не докричаться до флота.
— Это так, сэр, но если корабль будет иметь мощный транслятор, он может связаться с персональным передатчиком легионера и вести с ним диалог.
Для этого ему надо только пересечь границу экранируемого пространства — А где гарантия, что противник не всучит нам дезинформацию, завладев передатчиком?
— У каждого легионера есть свой код из шести цифр, которым он может подписать свое сообщение.
— Это интересное предложение, майор. Я думаю, мы можем организовать это. Свенсон, корабль связи в систему Бонакус, немедленно! И обеспечьте безопасность операции.
Свенсон отошел в сторону, встал за отдельный пульт управления, и вскоре на голографической модели маленькие светящиеся точки разных цветов начали перемещаться в сторону планетной системы противника.
Алекс сел под дерево перекусить в свою смену. Сегодня на обед была птичка, приготовленная в изотермической пленке. Десантники уже привыкли отдыхать и принимать пищу посменно. Едва Алекс собрался воспользоваться коротким отдыхом, как неожиданно на его поясе зажужжала командирская рация.
Алекс очень удивился, поскольку ему давно следовало выбросить рацию за ненадобностью. Он не понимал, зачем носил ее с собой, и вот она пригодилась.
Нажав кнопку приема, Алекс услышал голос:
— К вам обращается командир корабля связи С-130 космического флота Земли. Если вы слышите нас, просим сообщить сведения, которые могут способствовать успешному десантированию на планету. Особенно важны сведения о принципиально новом оружии противника. Если вы нас слышите, с этого момента можете начинать передачу…
— Гаусс!.. Гаусс, сюда! — крикнул Алекс. Гаусс бежал к командиру и на ходу разворачивал стыковочные проводки. Через десяток секунд он уже справился с подключением и начал передачу, перекачивая со своего компьютера на корабль связи трофейную карту с подробнейшими дополнениями — плод тяжелого и опасного труда десантников на протяжении всего пребывания на планете. После пересылки карты Алекс сам набрал свой личный код и закрыл передачу.
Когда все закончилось, Алекс с Гауссом пару минут молча смотрели на командирскую рацию. Затем Алекс убрал ее на пояс и спросил — Как ты думаешь, где следует искать это секретное оружие? И есть ли оно вообще?
— Я думаю, командир, что беспокоиться есть о чем. Вы же видите, как здешние жители продвинуты в техническом плане. Меня беспокоит налет какой-то тайны и нелогичности. Понимаете, там, где у них ничего не должно быть, совершенно неожиданно появляется какое-то техническое чудо. Поэтому я считаю, что от них всего можно ожидать.
— Ладно, с этим все ясно. А теперь мы позовем ребят и все вместе крепко подумаем, где нужно искать это секретное оружие.
Джона Бидли вызвали к адмиралу Кисину, когда часы показывали восемнадцать ноль-ноль по земному времени. Посыльный ждал за дверью каюты Джона, пока тот одевался.
Когда он шел за посыльным по бесконечным коридорам крейсера, то думал, какой результат дала предложенная им акция.
Адмирал Кнсин даже поднялся со своего места и, поприветствовав Джона как старого друга, крепко пожал ему руку.
— Вы только гляньте, майор, какую мы получили информацию. Она действительно оказалась подписана кодом одного из офицеров «Корсара».
Смотрите, самые подробные карты с нанесенными наземными коммуникациями противника. С его основными и дополнительными стартовыми шахтами. Вот позиции зенитных комплексов, а вот — артиллерийских установок.
Адмирал взял длинную указку и сам показывал Джону на увеличенной, во всю стену, карте позиции противника. Он явно был в приподнятом настроении.
— Господин адмирал, а нельзя ли узнать фамилию офицера по его личному коду?
— А разве это имеет какое-то значение для нас?
— Я учился пятнадцать лет, сэр, с офицерами, которые десантировались на «Эр-Зет 10»…
— О, для вас все, что угодно, майор. Свенсон, сделайте запрос по личному коду.
— Слушаюсь, сэр. — И Свенсон немедленно приступил к выполнению приказа. Он возился возле монитора не больше двух минут. — Ответ получен, сэр. Согласно информации Главного управления по кадрам, это без вести пропавший Алекс Линдер…
— Вы удовлетворены, майор? — спросил адмирал.
— Да, сэр, благодарю вас… — с чувством произнес Джон.
— Ну, в таком случае можете пока отдыхать, а там кто знает, может быть, нам еще раз понадобится ваш совет.
Когда Джон Бидли ушел, адмирал Кисин повернулся к своим офицерам и торжественно произнес:
— Примите мои поздравления, господа. Мы атакуем через пять часов…

Глава 30

Президент срочно вызвал маршала в свои апартаменты, как только ему доложили о резкой активизации флота землян. Их корабли-разведчики начали интенсивно обстреливать систему Бонакус разведывательными зондами, и в массе кораблей противника началось формирование ударных групп. Это говорило о том, что земляне приняли решение.
В дверь постучали, и президент позволил войти в кабинет высокому худощавому человеку, которого все называли «маршал». Доктор Ризен предложил ему сесть и сам сел напротив, но, не в силах совладать с нервным напряжением, тут же снова вскочил и принялся мерить кабинет широкими шагами.
— Пришло время, дорогой мой маршал, использовать тебя как один из главных козырей. Процессор в твоей голове обошелся колонии в пять лет неустанного труда. Мы должны использовать его феноменальные возможности.
Сегодня, когда враг пойдет в атаку, мы выпустим нашу прекрасную пару — «Бездну». Уверен, что она целиком поглотит флот землян и переправит его, в виде полезной энергии, в параллельный мир или в царство мертвых — все равно куда, лишь бы подальше от нас. К сожалению, я пока не знаю радиуса действия «Бездны».
Мне неизвестно, насколько далеко она может удаляться от Портала.
Поэтому на следующем этапе мы будем действовать силами нашего флота. Мы активизируем твой процессор, и каждый маленький «ребус» станет частичкой твоего тела, а каждый пилот — твоим нервным окончанием. Мы получим армаду кораблей, управлять которой будет легче, чем собственной ногой. Ни одна военная система в истории человечества не приближалась к таким высотам взаимодействия.
Далее, как только флот землян исчезнет, мы двинемся на Форт-Макс и перетрем его в мелкую пыль. А потом войдем в пределы империи землян — добивать остатки их флотов. Тебе ясна задача, маршал?
— Что может быть проще, господин президент? Я готов к активизации моего процессора.
— Я знал, маршал, что ты преданный товарищ. Спасибо, Я только опасаюсь, что наши болваны здесь, на родной планете, могут потерять одну или больше станций связи. А для нас это недопустимо. Потеряй мы еще две, слышишь, только две… — Ризен при этих словах перешел на драматический шепот, — станции, и все труды по созданию твоего процессора пойдут прахом…
— Но, господин президент, приняты беспрецедентные меры безопасности.
Теперь к станции даже мышь не проскочит.
— Я знаю, маршал. Но эти диверсанты… Никогда не знаешь, что могут выкинуть припертые к стенке земляне. Настолько они хитры и коварны. Уж поверь мне. Я прекрасно знаю их породу. — Ризен глубоко вздохнул и замолчал, уставившись в одну точку. Так он стоял, сгорбившись и опираясь на спинку стула, пару минут, а потом повернулся к маршалу:
— Иди пока на тестирование. Результаты доложишь мне немедленно…
В назначенный срок первые корабли флотов Земли пересекли границу системы Бонакус. Передовые группы занимали выгодные для обстрела позиции вблизи естественных укрытий — планет и их спутников. Пятьдесят четыре броненосных корабля выстроились в гигантскую подкову диаметром в пятьсот километров.
Вторым ярусом подковы выстроились пятнадцать крейсеров. Их окружали станции связи, станции управления и торпедоносцы-бомбардировщики. По флангам подковы, немного позади основной массы, разместились по десять «медведей» с туннельными орудиями. Неподалеку от них находились и торпедоносцы «галил» со сверхбыстрыми торпедами. Позади подковы спрятались до поры до времени пять авиаматок, строго опекаемых десятками «стопгвардов» — не очень большими и не слишком маневренными кораблями.
Все вооружение и сверхмощная броня у них находились по правому борту, которым они разворачивались в сторону неприятеля и создавали непреодолимое препятствие для желающих уничтожить авианосец.
Корабли-разведчики носились туда-сюда, казалось, безо всякой системы, а корабли-саперы находились во внешних слоях построения, готовые при первой необходимости выставить перед обходящим с фланга противником минные сети.
Позади всех находились десантные корабли спецподразделений, ожидающих, когда флот пробьет брешь в обороне противника, ведущую в атмосферу «Эр-Зет 10».
Подкова двигалась к месту расположения невидимой планеты, но никакие вражеские суда не объявлялись. Если раньше стоило только кораблям-разведчикам незначительно углубиться в систему Бонакус, как тут же появлялись «ребусы», то сейчас продвижению армады не мешало ничто.
Внезапно перед флотом землян открылась чарующая картина — «Эр-Зет 10» скинула свой покров и предстала зеленовато-голубым, искрящимся в свете Бонакуса бриллиантом.
Доктор Ризен был большой знаток человеческой психологии и, несмотря на непонимание своих военачальников, распорядился отключить экранирующие спутники, дабы очарованные земляне не обращали внимания на выплывающую пару маленьких фиолетовых конструкций.
«Бездна» двигалась навстречу флоту, и ее, поначалу приняв за заблудившийся спутник, на всякий случай обстреляли. К удивлению военных, цель не только не уничтожалась, она просто проглатывала лазерные заряды.
Скоростные ракеты и те исчезали в молочной дымке, окутывавшей эти два объекта.
О странном поведении неопознанного объекта доложили адмиралу. А время шло, и «Бездна» подбиралась к флоту все ближе. Снова последовал приказ уничтожить цель, и снова «Бездна» проглотила все снаряды и торпеды.
Между двумя фиолетовыми остроконечными корпусами протянулась молочная расплывчатая линия, которая, все больше утолщаясь, вытянулась дугой к кораблям. И когда после безрезультатной стрельбы возникла пауза, «Бездна» совершила свой прыжок.
Легкий туман окутал один из броненосцев. Контуры его неожиданно дрогнули и начали терять четкость.
Корабль стал оплывать, как тающее мороженое, и превращаться в разноцветные струи некой субстанции. Она потекла по туманному каналу и стремительно поглотилась остроконечными корпусами, а на месте несколько секунд назад находившегося броненосца оказалась пустота.
Все наблюдавшие были в шоке, и никто не пошевелился, когда дуга снова метнулась к кораблям и захватила уже три броненосца и один крейсер. И снова исполинские корабли полыхнули разноцветной радугой и исчезли в молочной дымке.
На этот раз спохватившиеся командиры кораблей, не дожидаясь приказа, начали разворачивать суда и уходить от гиблого места. В это время, блистающая своей красотой «Эр-Зет 10» приняла сероватый оттенок от поднявшихся из стартовых шахт боевых кораблей колонии.
«Орионы» с дальней дистанции открыли огонь по отступающему противнику.
А вскоре и «манты» приблизились на расстояние выстрела, и их роторные лазеры застучали по броне уходящих кораблей. Где-то полыхнула вспышка, и корабль-разведчик разломился надвое от выстрела «Ориона». Бласт-ракета настигла станцию активных помех, и та потеряла управление. «Бездна» сделала еще один бросок, схватив два торпедоносца-бомбардировщика и трех «стопгвардов». Непрекращающийся жесткий огонь «орионов» зажег несколько десятков кораблей.
Еще немного, и тысячи земных кораблей начали бы паническое бегство, но в этот момент адмирал Кисин оправился от потрясения, и на все корабли поступили первые указания. Суда объединенного флота, узнав номер комбинации, начали уходить в сторону от противника, а корабли-саперы рванулись навстречу волне пре следователей, выстреливая по сторонам разворачивавшиеся в полете минные сети.
Расстреляв весь комплект мин, они попытались уйти в воронку, но выстрелы приближавшихся «мант» успели разбить корпуса семи кораблей. Их обломки с нелепо торчащими кусками оборванных кабелей полетели во все стороны.
Но дело было сделано, и первая волна «мант» на всем ходу наткнулась на минные поля. Космос озарился яркими вспышками. «Манты» горели, не оставляя даже осколков. Воспользовавшись тем, что корабли противника сбросили скорость, чтобы обойти минные сети, «медведи», которых от лазеров и ракет «мант» спасали компенсаторы, почти в упор открыли огонь из двухсотмиллиметровых туннельных орудий. «Манты» стали разлетаться, как стеклянные бутылки, но их поддержали подоспевшие «орионы», от выстрелов которых не спасали даже компенсаторы, и «медведи», потеряв два своих корабля, отошли вслед за торпедоносцами «галил».

Глава 31

Маленький отряд Алекса затаился в небольшой роще в ста метрах от двух стартовых шахт.
— Я вот что хочу предложить вам. Видите эти шахты? Время от времени они открываются и выпускают машины, а затем закрываются снова. Мы должны попасть на дно этих шахт. Какие будут предложения? Гаусс, давай, ты первый.
— Я думаю, командир, можно застопорить бронированные створки.
— А если мы их застопорим, не появятся ли здесь техники для проверки неисправности?
— Непременно появятся, но мы не допустим, чтобы они заподозрили что-то неладное.
— Каким же образом? — спросил Алекс.
— Дело в том, что, когда створки закрываются, они замыкают какой-нибудь маячок, и оператор, где-то глубоко в бункере, видит, что сигнальная лампочка погасла. Я хочу сказать, что если нам удастся застопорить створки и замкнуть маячки, внизу будут думать, что все в порядке…
Десантники заулыбались, в который раз восхищаясь сообразительностью Гаусса.
— Ну хорошо, Гаусс. Будем считать, что эту часть ты возьмешь на себя.
Далее слушаем сержанта Стаута — он у нас бывший «иглз». Как, Фрэнк, сумеем мы спуститься на дно шахты?
— Сумеем, лейтенант, если глубина ее не превышает двухсот метров. На большее у нас не хватит тросов.
— И вопрос ко всем: что нас может ожидать на дне шахты?
— Возможно, горизонтальный туннель… — предположил рядовой Канцель.
— Который заканчивается ремонтным цехом или чем-то в этом роде, добавил капрал Лоуренс.
— Ну что же, на словах звучит неплохо. Остается только выяснить, в какую сторону нам двигаться. Карту подземных сооружений придется взламывать Гауссу. Я думаю, нужное нам помещение никак не будет обозначено на карте — это его и выдаст. А теперь Савин и Канцель внимательно смотрят по сторонам, а остальные — на заготовку стопорного клина. А что нужно тебе, Гаусс?
— Я срежу себе пару длинных веток. Думаю, этого хватит.
Через полчаса десантники принесли из леса толстую колоду, которая должна была не дать закрыться бронированным створкам, а Гаусс принес две трехметровые рогатины.
Сержант Стаут сразу заготовил перекладину, к которой привязал веревку, составленную из всех имеющихся кусков.
Сотню метров до ближайшей стартовой шахты бойцы преодолели по-пластунски и затаились в высокой траве. Они лежали не шевелясь, в любой момент ожидая, что створки придут в движение. Но этого не происходило.
Наконец послышался шум, и в воздухе появились две «манты». Завывая двигателями, они зависли над дальней шахтой. Ее створки разошлись, пропуская корабли в шахту, и закрылись снова. Десантники все это время вжимались в землю, стараясь слиться с травой. Они боялись, что их заметят пилоты, но все обошлось.
Так они провели еще два часа, замирая при любом шорохе или вибрации.
Наконец створки шахты, возле которой они находились, вздрогнули и начали расходиться в разные стороны. Глазам десантников открылась пропасть с дорожками огней, уходящих по стенам в глубину. Когда десантники посмотрели в открытую шахту, она показалась им намного больше, чем с закрытыми створками.
Через несколько секунд, показавшихся солдатам очень долгими, из шахты со свистом подул горячий ветер, и на поверхность, оглушая десантников ревом двигателей, один за другим вышли пять «ребусов» и стремительно унеслись в высоту.
Едва ворота шахты дернулись, чтобы двигаться в обратную сторону, на ближайшую створку запрыгнули Рауль и Лоуренс и, держась за короткие веревки, перекинули через край тяжелую колоду. Позади них на движущейся створке наготове со своими рогатинами стоял Гаусс.
Ворота уперлись в деревянную колоду, и послышался треск сминаемого дерева. Но вскоре они сдались, и между створками осталась щель шириной около метра. Гаусс тотчас упал на живот и свесился вниз. Его придерживали за пояс Алекс и Стаут. Из шахты раздавалось только натруженное кряхтение компьютерного гения и пронзительные звуки сирен. Наконец у Гаусса начало что-то получаться, и одна сирена замолчала, а через минуту замолчала другая.
Гаусса вытянули за пояс из щели и похлопали по щекам. От висения вниз головой лицо его стало красным.
А сержант Стаут уже размотал веревку и первым спустился в щель между створок. За ним последовали остальные. Глубина оказалась около восьмидесяти метров, и вскоре все благополучно достигли дна шахты. Алекс приказал наглухо закрыть забрала шлемов, и отряд двинулся вдоль стены широкого туннеля.
Он тянулся около полукилометра, и за то время что десантники его преодолевали, им приходилось дважды прятаться в стенных нишах и пережидать, пока по туннелю не прокатятся возвратившиеся машины.
Когда отряд появился в ремонтном цехе, где прибывшие аппараты дозаправлялись топливом и пополняли боекомплект, на них сразу обратили внимание четверо охранников. Трое из них не успели даже прицелиться, а один бросился к кнопке тревоги, но был сражен выстрелом из штурмовой винтовки.
Находившиеся возле заряжающихся машин пилоты открыли в спины десантников огонь из легкого оружия, но доспехи надежно защищали солдат, и они без труда перестреляли всех сопротивляющихся и побежали к застекленной кабине. В ней находился пункт автоматического управления заправкой и перезарядкой боевых машин.
Дверь в кабину с терминалом оказалась закрытой, и когда Савин вышиб ее ногой, зазвучала сирена тревоги. Десантники быстро заняли позиции напротив входа в цех, а Гаусс, не теряя времени, забрался в кабину и, подсоединив свой взламывающий блок, начал подбирать пароли.
В цех ворвались полтора десятка простых пехотинцев, которые с испугу начали стрелять по сторонам. Они остановились, сообразив, что не видят противника. В этот момент прогремел дружный залп, и половина из них упала.
Остальные рванулись обратно к выходу, но убежать удалось только одному.
За это время Гаусс закончил свои дела и через стекло подал знак Алексу.
Командир оказался прав, и Гаусс сразу определил на карте большое, никак не обозначенное помещение, к которому шли все коммуникационные сети.
Очевидно было, что это и есть нужный им объект. Гаусс довольно быстро сориентировался во множестве подземных коридоров и теперь точно знал, куда идти.
Раньше подходы к этому подвалу охранялись солдатами из отряда «Хот». Но теперь все они были переброшены на охрану станций связи, столь необходимых в условиях войны. А им на смену прибыли обычные пехотинцы.
К подвалу вел отдельный стометровый узкий туннель. Свернув в него, десантники побежали, так как эта узкая труба в любой момент могла стать ловушкой, закрытой с обеих сторон. Бойцы находились уже на середине пути, когда впереди показалась физиономия пехотинца и, исказившись от ужаса, моментально исчезла.
— Поллак!.. Это они!.. Диверсанты!.. — визгливо заорал увидевший десантников пехотинец.
Алекс на бегу швырнул вперед легкую гранату, и крики были заглушены ее взрывом. Но Поллак оказался у заднего конца туннеля.
Неожиданно в спины десантникам ударили очереди из ручной плазменной установки. Первый заряд попал рядовому Канцелю в спину. Его насквозь пробитое тело пролетело еще несколько метров и, свалив Гаусса, упало возле стены. Один из зарядов сбил Алекса с ног, сорвав с него наплечник, другой разбил винтовку Савина. Остальные заряды плазмы чудом миновали десантников.
Капрал Савин, перекувырнувшийся от толчка через голову, встал на колено. Он вытянул вперед руку с «грау» и со второго выстрела прострелил пулеметчику голову. Затем, вскочив на ноги, он быстро, как спринтер, кинулся к поверженному противнику. Подобрав плазменную установку и ее дополнительный боекомплект, он бегом вернулся к Алексу.
Оставив бездыханное тело Канцеля, отряд двинулся дальше. В конце узкого туннеля была небольшая круглая комната, в которой взорвалась фаната Алекса.
Теперь здесь лежали двое убитых пехотинцев. От круглой комнаты шел широкий коридор с высоким потолком. И теперь только он отделял десантников от секретного помещения.
У лейтенанта Алекса Линдера появилось неприятное ощущение возле сердца.
Как будто какая-то чужая боль пришла к нему. Стараясь не отвлекаться, он повел десантников дальше. Когда они подошли к входу в последний туннель, Гаусс швырнул туда подобранный шлем пехотинца, и тотчас по нему ударил шквал огня из штурмовых винтовок. Стреляли не меньше десятка человек.
Алекс снял с пояса две осветительные фанаты и отдал одну Лоуренсу.
Капрал Савин, вооруженный трофейной плазменной установкой, понял все без слов и встал за углом, ожидая, когда осветительные фанаты бросят в туннель.
Одна за другой в туннеле полыхнули две ослепительные вспышки, и вслед за этим на середину его выскочил Савин. Пехотинцы, спрятавшиеся за баррикадой из металлической мебели, все еще боролись со световыми зайчиками и ничего не успели понять, когда плазменный смерч разнес в куски хлипкую баррикаду и их тела.
Как ни странно, но дверь в секретный подвал была заперта на обычный замок, который выбили выстрелом. Когда десантники спустились туда, их поразила пустота. Никаких специальных и хитроумных приборов они не обнаружили. А Алекса уже не отпускала острая боль в сердце.
Наконец он понял, где находится источник этой боли. Посередине подвала на полу стоял невзрачный металлический цилиндр. Всего около метра высотой и толщиной в полметра.
— Вот он, секрет нового оружия, — сказал Алекс, показав рукой на цилиндр, — Я еще не знаю, откуда это, но это — зло, ребята, в чистом виде…
Отойдите все к двери.
Когда все отошли, лейтенант Линдер повернулся к Савину и, кивнув в сторону металлического цилиндра, сказал:
— Давай, капрал…
Савин поднял плазменную установку, выпустив в металлический цилиндр длинную очередь. Металл полностью поглотил заряды, но через секунду зашуршал, защелкал и стал на глазах покрываться частой сетью мелких трещин.
У Алекса сразу отошла от сердца боль и прояснилась голова. Он вытащил из-за пояса свой штатный «грау» и, прицелившись, выстрелил в Портал, и тот рассыпался с хрустальным звоном на тысячи острых осколков.

Глава 32

Объединенный флот землян вышел за пределы системы Бонакус, и корабли, поврежденные в бою, стали спешно зализывать свои раны. К адмиралу Кисину поступали сведения о состоянии судов. За время короткого соприкосновения с противником флот потерял более ста единиц. Еще около ста пятидесяти получили повреждения разной тяжести. Наибольший урон понесли корабли-разведчики, которых долг обязывал собирать информацию в самых горячих точках боевых действий.
Объекты, представляющие новое секретное оружие колонии с «Эр-Зет 10», не последовали за кораблями землян за пределы системы Бонакус. Они остановились в тысяче километров от флота, и за их перемещениями зорко следили несколько разведчиков.
— Прошу прощения, господин адмирал, за нарушение субординации. На связи командир разведчика «231» лейтенант Сойтер. Этот опасный объект две минуты назад потерял свое белое свечение и лег в дрейф вокруг звезды Бонакус. Его даже немного разворачивает. Такое ощущение, сэр, что его сорвало с якоря…
— Благодарю вас, лейтенант, вы все сделали правильно. Продолжайте наблюдение. Свенсон, передайте «медведям»: пусть обстреляют эту штуку.
— Понятно, сэр…
После получения приказа два «медведя» отошли от остальных кораблей и с расстояния в шестьсот километров выстрелили по сдвоенному корпусу «Бездны».
На этот раз мишень просто разлетелась на мелкие кусочки.
Вскоре Кисину доложили с борта одного из «медведей», что объект дал себя уничтожить. Вслед за этим пришло сообщение о движении космической армады противника. Вражеские корабли покинули планету и двигались к границе системы Бонакус. Их передовые соединения занимали господствующие над близлежащим пространством позиции у планет Апеот, Зихнис, Ашеми, Левый Чепп и Правый Чепп.
Последовали необходимые приказы, и флот землян стал перестраиваться для новой атаки на врага, В задний эшелон переходили неисправные и поврежденные суда. Вперед выдвигались крейсеры и ракетно-артиллерийские броненосцы.
Прикрываясь их орудийными башнями, следовали торпедоносцы-бомбардировщики.
Под защитой верных «стопгвардов» двигались авиаматки.
Все это многоэтажное нагромождение военных кораблей синхронно набирало, скорость и двигалось навстречу флоту противника. Еще через полминуты передовые группы флотов сблизились на расстояние огневого контакта.
Одновременно ударили носовые лазеры крейсеров и заработали колеса «орионов», спрятавшихся за Зихнисом и Ашеми.
Сотни «мант», уворачиваясь от плотного огня орудий крейсеров, устремились в просветы между ними, поливая более мелкие мишени огнем из роторных лазеров. Они знали, что большие корабли могут подождать. Главным фактором победы были средние и малые суда, по крайней мере в стесненных условиях сражения внутри планетной системы.
Первый клин «мант», обстреляв броненосцы во второй линии, устремился к третьей, где находилась легкая добыча — авианосцы. Но встречный огонь «стопгвардов» был настолько дружным и слаженным, что противник, теряя корабли, свернул с линии атаки и был вынужден довольствоваться обстрелом двигательных отсеков крупных кораблей.
Одновременно поперек движения флота землян в его расположение ворвались пять сотен «ребусов». Часть из них пробилась сквозь ряды «стопгвардов» и обстрелялаодиниз авианосцев. Другие закружились вокруг торпедоносцев-бомбардировщиков, поражая их выносные прицельные устройства и не давая наводить торпеды на цель.
Корабли противника действовали молниеносно и слаженно. У адмирала Кисина было такое ощущение, что все корабли противника слиты в один единый ор ганизм. Нанеся удар, они тут же уходили, не задержи ваясь ни на секунду дольше, чем это было необходимо, обходясь при этом малыми потерями. Флот землян пока тоже отделывался мелочами, но уже несколько раз после молниеносных налетов противника обрывалась связь, или основные корабли теряли тягу своих двигателей от попаданий бласт-ракет в сопла.
За позицию возле планеты Зихнис завязалась ожесточенная драка. Более маневренные «медведи» потеснили «орионов» и серьезно повредили два из них при поддержке торпедоносцев «галил». От попадания сверх-быстрых торпед у «орионов» сбивались прицельные расчеты и очередной выстрел уходил мимо цели, в то время как «медведи» точно били по корпусам «орионов», и те вынуждены были начать отступление.
Им на подмогу бросились шестьдесят бомбардировщиков «зеро», и их тяжелые ракеты «гипербласт» легко разбили корпуса восьми торпедоносцев «галил». Заходившие в тыл флоту землян три сотни «ребусов» изменили свое намерение и свернули к Зихнису.
Положение сложилось критическое, поэтому в бой были введены истребители и штурмовики с авианосца Третьего флота. Они, словно рой потревоженных ос, одновременно взлетели со своей авиаматки и устремились на перехват «ребусов». Те поздно заметили угрозу и попали под град снарядов автоматических пушек. Но у командования «ребусов» хватило мудрости не принимать бой в столь невыгодных для себя условиях, и они покинули этот район, потеряв двенадцать машин.
А в середине фронтовой линии «орионы» перекрестным огнем от Ашеми и Правого Чеппа пробили в нескольких местах борта броненосного корабля, и тот выпал из боевого порядка.
В образовавшуюся брешь тотчас устремились, выскочив из-за маленькой желтой луны Левого Чеппа, десятки «зеро». Они демонстрировали все свои возможности: высокую скорость и режим «мигания», когда ни одна система наведения не может полностью захватить бомбардировщик. Определив, что «зеро» выбрали мишенью авианосец и их никак не остановить, капитан ближайшего броненосца начал разворачивать свой корабль, пытаясь помешать бомбардировщикам пробиться к авиаматке.
Это ему удалось, и выпушенные с «зеро» ракеты «гипербласт» ударили в борт броненосца, почти разорвав его пополам. Но один «зеро» все-таки успел навести и выпустить еще одну ракету, которой удалось обойти горящий броненосец. На ее пути встал «стопгвард» и принял на себя удар ракеты. Броня «стопгварда» выдержала, но мощнейший взрыв срезал ему все пушки и сильно ударил о борт авианосца.
Пользуясь электронной картой подземелья, отряд Алекса двигался к лифтовому отделению, намереваясь выбраться наружу. О том. чтобы подниматься по веревке вверх через шахту, не могло быть и речи. После уничтожения Портала вокруг ревели дополнительные сирены тревоги, и теперь десантники передвигались под какофонию протяжных звуков.
Уже подходя к лифтовому отделению, они услышали, что три кабины движутся вниз-Кто в них спускался и зачем, было понятно.
По команде Алекса десантники повернули в коридор, ведущий в сторону ремонтного бокса. Они уже бежали по нему, когда за спиной послышались крики и раздалось несколько выстрелов, угодивших в потолок над головами беглецов.
Десантники двигались друг за другом, и первым, сверяясь с электронной картой, бежал Гаусс.
— Гаусс, прибавь ходу! — крикнул Алекс, бежавший за ним, — Рауль, Стаут, за следующим поворотом бросайте гранаты…
Трофейные ботинки бегущих в ногу десантников глухо бухали в длинном переходе, «Корсары» неслись так быстро, как только могли. Когда они в очередной раз повернули за угол, замыкающие Рауль и Стаут бросили к стене гранаты с оттяжкой взрыва на восемь секунд. Гранаты покатились, подскакивая, как тяжелые шары.
Вскоре показались коммандос. Они выскочили в проход, в конце которого еще бежали десантники. Двое преследователей, с ходу присев на колено, вскинули штурмовые винтовки, ловя в прицелы спины впереди бегущих. Но в этот момент взорвались гранаты.
— Гаусс! Будем угонять «зеро»! — крикнул Алекс на бегу. — Сколько еще до ремонтного бокса?
— Метров… триста… командир! — ответил запыхавшийся Гаусс, еще даже не представляя, как он справится с управлением чужой машины.
Удачные взрывы гранат дали десантникам фору во времени, поэтому у Гаусса было время заняться подключением к бортовому компьютеру «зеро», стоявшего в ремонтном боксе на дозаправке. Алекс с Гауссом забрались в кабину, а Савину, Раулю, Лоуренсу и Стауту пришлось лезть через открытые бомболюки. Гаусс еще разбирался в бортовом компьютере, когда все уже погрузились внутрь бомбардировщика, и в этот момент в ремонтный цех ворвалась группа коммандос из тридцати человек.
Посмотрев по сторонам и не увидев нигде диверсантов, они пробежали мимо «зеро» и исчезли в широком туннеле, который вел к стартовым шахтам. Наконец Гауссу удалось запустить генератор. Двигатели заревели, «зеро» захлопнул бомболюки и, приподнявшись над полом бокса, двинулся к стартовой шахте. И когда он появился в просвете, находящиеся в туннеле коммандос разбежались по сторонам. «Зеро» дошел до шахты и стал мягко подниматься вверх. Створки плавно разошлись, и бомбардировщик, а с ним и десантники оказались на свободе.
Алекс понимал, что его солдатам, разместившимся среди неприспособленных железок бомбохранилища, приходится не сладко, но успокаивало то, что у «зеро» оставались только две ракеты «гипербласт». Остальные загрузить не успели — помешали десантники. Эти две ракеты лейтенант Линдер и намеревался пустить в дело.
— Гаусс, у нас на борту еще две ракеты. Их надо куда-нибудь пристроить.
— Понял, командир. Думаю, что это будут станции связи.
— Правильно думаешь, действуй.
Гаусс запросил у бортового компьютера интересующие его объекты, и тот, не зная, с кем имеет дело, с готовностью выдал координаты двух ближайших станций. Когда же его попросили перевести станции в разряд целей для двух ракет, компьютер ответил, что для стрельбы по своим объектам он должен получить приказ на специальной секретной частоте.
— Ладно, без тебя обойдемся… — обиделся Гаусс и отключил режим автоматической стрельбы.
— Ничего страшного, будем стрелять вручную, — сказал Алекс.
Компьютер теперь только управлял движением бомбардировщика и выводил его на станции.
Внизу проносились лесные массивы и острые меловые скалы. Вдали различалась водная гладь океана, и за очередным скоплением скал появилась наконец первая станция. Гаусс активизировал ракету, а Алекс на штурманском месте вручную крутил настройку, совмещая перекрестие на изображении станции.
Бомбардировщик слегка качнуло, когда ракета покинула бомболюк. Она обогнала «зеро» и, оставив дымный след, ударила в стену станции. Что было дальше, никто не видел, поскольку машина накренилась, разворачиваясь к следующей цели.
Алекс надеялся, что его парням внутри «зеро» было за что держаться, так как в противном случае они могли покинуть бомболюк раньше ракеты. Он гнал эти мысли и старался сосредоточиться на новой мишени, к которой они подлетали.
Во второй раз все произошло точно так же, и очередная станция вместе с силами охраны была уничтожена одной ракетой «гипербласт».
— Что теперь, командир? — спросил Гаусс.
— Давай попроси его зависнуть над землей возле леса. Пора уходить.
«Зеро», разбрасывая раскаленными струями комья глины и пучки травы, покачивался в двух метрах над землей. Алекс первым выбрался из кабины и, соскользнув с корпуса бомбардировщика, прыгнул вниз. Вслед за ним, открыв бомболюки, покинул кабину Гаусс.
Из открытого чрева машины показалась голова сержанта Стаута, и, убедившись, что земля недалеко, он прыгнул. За ним последовали и остальные. У них был вид людей, не слишком довольных своим путешествием. Они что-то говорили Гауссу, крутя у висков пальцами, но из-за шума двигателей ничего слышно не было. Наконец машина на автоматическом режиме двинулась и стала набирать высоту.
В этот момент сержант Стаут начал кричать, показывая рукой в сторону догоравшей станции. Из дыма, поднимавшегося высоко в небо, вынырнули три «ребуса» и стремительно надвигались, отсчитывая последние секунды жизни десантников…
С треском ломая деревья, в двадцати метрах от застывших солдат отряда лейтенанта Алекса Линдера из леса выскочил ВDМ. Подпрыгнув на большом валуне, он еще летел в воздухе, когда все его четыре башни открыли шквальный огонь по тройке «ребусов». Пилоты были вынуждены уйти с линии атаки и сделать еще один разворот, а ВDМ резко затормозил, и створки его правого борта широко распахнулись. Не мешкая ни секунды, десантники Алекса, преодолев последние метры, запрыгнули внутрь броневика.
Створки, лязгнув, захлопнулись, и ВDМ, взметывая фонтаны земли, развернулся на месте и нырнул обратно в лес. Алекс почти не удивился, когда в полумраке десантного отсека различил «корсаров» в их черной броне. ВDМ бросало из стороны в сторону. Иногда по корпусу гулко ударяли малые ракеты «ребусов», затем дорога пошла ровнее, и вскоре машина остановилась.
— Ну, давайте выходите, герои, — сказал сержант из команды спасителей и открыл створки броневика.
Алекс вылез наружу и поднял забрало своего шлема. За ним выбрались и остальные члены его группы.
— С возвращением с того света, приятель, — услышал Алексис Линдер знакомый голос.
Он обернулся и онемел от неожиданности, увидев Тимотеуса Лагу и рядом с ним Мориса Листа. Несколько секунд он стоял неподвижно, а затем друзья крепко обнялись.

Глава 33

Адмирал Кисин заметил сразу несколько грубых ошибок, допущенных противником. Почерк ведения боя флотом неприятеля изменился. Видно было, что все чаще командиры подразделений стали полагаться на собственную инициативу.
Сначала полсотни «стаккато» попытались атаковать в лоб разворачивающихся саперов, и те хладнокровно накрыли штурмовики минными сетями. Затем полторы сотни «мант» стали заходить в тыл авианосцам, перестраиваясь прямо перед пушками восьмисот десантных кораблей.
До авианосца Девятого флота добрались только семь, но и они в пылу жаркого боя не рассмотрели редута из «стопгвардов» и были расстреляны с близкого расстояния.
Уцелевшим четырнадцати «медведям» с помощью двух катеров-камикадзе и последующей атакой тремя сотнями истребителей «карпер» удалось вывести из строя три «Ориона» и занять позиции противника возле соседки «Эр-Зет 10»
— Ашеми.
С этих позиций «медведи» подвергали обстрелу из своих туннельных орудий все поднимающиеся из атмосферы «Эр-Зет 10» корабли.
Благодаря возможности частой перезарядки и дозаправки штурмовики и истребители не прекращая атаковали тяжелые «орионы», поражая их наводящие датчики и оставляя совершенно слепыми. Это явилось одним из решающих факторов, из которых складывалось преимущество флота землян.
Поначалу большой ущерб флоту Сообщества наносили бомбардировщики «зеро» с их страшными «гипербластами». «Зеро» имели превосходные скоростные характеристики. Система активных помех делала их невидимыми для тяжелого вооружения больших кораблей, а крепкая броня неуязвимыми для истребителей с их малокалиберными пушками и термическими ракетами. «Гипербластами» был выведен из строя авианосец, и половина базировавшихся на нем истребителей вынуждена была перезаряжаться на других авиаматках.
Но вскоре «карперы» исхитрились пропихивать свои ракеты внутрь бомбардировщиков, когда те открывали для стрельбы бомбовые люки. После этого «зеро» стали нести большие потери и их влияние на исход битвы стало минимальным.
Жестокое сражение развернулось за позиции у двух лун планеты Апеот.
Четыре броненосных корабля при поддержке крейсера и десяти торпедоносцев «галил» пытались выбить с выгодных позиций восемнадцать «орионов», прикрываемых двумя сотнями «мант». Во время боя «орионы» разбили вдребезги один броненосец и серьезно повредили крейсер, но после нескольких рейдов «карперов» и «матадоров» «орионы» начали мазать. Стреляющие в бешеном темпе торпедоносцы «галил» ухитрились пробить генераторные корпуса сразу двух «орионов», и они исчезли в ослепительной термоядерной вспышке, сдвинув с орбиты одну из лун Апеота.
Можно было видеть, как исказились черты зеленых лесов Апеота и как уродливым рубцом в океане поднялось гигантское цунами. Несколько десятков истребителей и штурмовиков флота землян были потеряны в этом взрыве.
Уцелевшие «орионы» вышли из строя, половина «мант» была уничтожена. Флот колонии «Эр-Зет 10» уже не мог держать непрерывную линию обороны, и в одну из образовавшихся брешей, под прикрытием противоракетных кораблей и штурмовиков, рванулись засидевшиеся десантные корабли.
Шестнадцать сотен кораблей без существенных помех перемещались в места десантирования. В бухту возле базы «Юг» готовился к высадке отряд «Барракуда», а в район базы «Север» — отряды «Корсар» и «Иглс».
Разбросанные по побережью и в бухте зенитные комплексы вели непрекращающуюся дуэль с противоракетными кораблями, а тем временем подходящие на низких высотах «матадоры», накатываясь волна за волной, уничтожали антенны и пусковые установки зенитных ракет.
Почти четыре сотни бронированных катеров на воздушной подушке спускались к воде на планирующих парашютах, а доставившие их корабли уходили на перехват морских сил колонии, спешащих к месту высадки десанта землян.
Поднимая тучи водяных брызг, катера с десантом летели к берегу, который представлял собой сплошную полосу укреплений. Из бронированных бойниц по катерам открыли шквальный огонь скорострельные артустановки. Фонтаны, поднимаемые их снарядами, сплошной стеной вставали на пути катеров.
Появились первые потери. Когда несколько снарядов одновременно попадали в катер, он разваливался по воде на несколько кусков, продолжавших какое-то время по инерции мчаться по волнам.
Хотя штурмовики не прекращали наносить удары по укреплениям, мощности их вооружения не хватало, чтобы заставить пушки противника замолчать, поэтому огонь береговых артустановок не ослабевал.
Километрах в четырех перед берегом первая шеренга катеров налетела на мины, и из пылающих машин началось вынужденное десантирование.
Неповрежденные суда сбросили скорость и, двигаясь вдоль линии минных полей, на среднем ходу высаживали в воду десант, ведя ракетный обстрел береговых укреплений.
Десантники с включенными заплечными турбинами, как стаи дельфинов, летели к берегу, мастерски лавируя между тросами мин и перелетая через металлические подводные сети.
Спохватившись, артустановки перенесли свой огонь на пенящуюся от тысяч турбин поверхность волн, но, несмотря на то что столбы воды поднимались по всей прибрежной полосе, десантники несли минимальные потери.
На дистанции в сто метров десант попал в не простреливаемую артустановками зону, но в этот момент с берега, из гранитных нагромождений и укрепленных гнезд, открыли огонь скорострельные плазменные пушки, которые не давали высовываться из воды.
Десантники поменяли тактику и, разгоняясь под водой, выпрыгивали на поверхность. Пролетая по воздуху несколько метров, они снова уходили под воду, унося в своих индивидуальных корректорах стрельбы точные координаты пушечных гнезд. Через несколько минут ныряния под обстрелом из воды начали выпрыгивать первые мини-ракеты. Они безошибочно находили свои цели и залетали в узкие бойницы пушечных гнезд.
Вскоре все плазменные пушки замолчали, и, как в сказке, из воды поднялась целая армия. Сбрасывая теперь уже не нужные турбины, десантники рванулись к укреплениям. Бой закипел внутри их, а еще через час «Барракуда» контролировала все наземные сооружения базы «Юг», и семьдесят пять «матадоров» постоянно висели над стартовыми шахтами, уничтожая любой корабль, пытавшийся покинуть их.
Небо полыхало ярче Бонакуса, когда сбитые в космосе корабли падали в атмосферу «Эр-Зет 10» и, взрываясь, доносили громовые раскаты до самой земли. Сражение в космосе не прекращалось, а на поверхности планеты продолжала свое развитие десантная операция.
База «Север» по-прежнему подпитывала сражение в космосе дозаправленными и перезаряженными кораблями. Они уходили в бой из основных шахт непосредственно на территории базы, а также с ее резервной территории, расположенной в меловых горах. Глубокие каньоны позволяли кораблям скрытно добираться до ремонтных боксов, а блокирующие единственный проход в горы укрепления делали резервную территорию недосягаемой.
Из долины к базе «Север» тремя колоннами, разбрасывая комья земли, двигались тысяча двести ВDМ с десантом. Они с ходу сносили попадавшиеся на пути станции связи и при поддержке штурмовиков опрокидывали их небольшие гарнизоны охраны.
Покинув свое тайное убежище, ВDМ с компанией Тимотеуса Лаги тоже влился в колонны наступающих, и Тимотеус, являясь командором «Корсара», тотчас взял командование на себя.
Теперь десантные колонны двигались не вслепую и у каждого командира броневика имелась карта подземных коммуникаций и сооружений базы «Север».
С противоположной стороны на отвесные стены меловых гор, высаживался отряд «Иглз». Летающие танки, свистя своими турбинами, протискивались в узкие щели и, повиснув возле стен, терпеливо ожидали, пока десантники, выстрелив алмазными гарпунами в стены, как пауки, спустятся на нитях вниз.
Гарнизон горных укреплений не подозревал, какая в буквальном смысле смертельная опасность нависла над ним, зацепившись альпинистскими крючьями за крутые склоны гор.
Когда в конце туннеля закипел бой, доктор Ризен, как мог быстро, побежал в противоположную сторону. Огненный шар обогнал его и, пролетев над самой головой, разорвался со страшным грохотом, ударившись в дальнюю стену.
Доктор свернул в попавшийся очень кстати переход и, тяжело дыша, прислонился к стене. Он уже потерял ориентацию, перебегая с уровня на уровень, и везде было одно и то же: крики раненых, звук падающих тел, свистящее шипение плазмы и разрывы гранат.
Сначала доктор бежал просто от страха, спасая свою жизнь, но теперь он понял, что ему необходимо сделать. Ризен прислушался-звуки боя как будто удалялись. Подумав, что более подходящего момента может не случиться, он решился. Напрягая память, он вспомнил слова кода, открывающего Портал, и хриплым голосом, заикаясь, начал произносить их. Вопреки его опасениям, Портал открылся с первого раза. Потрескивая и искрясь по рваным краям, черный контур принял подобие человеческого силуэта и замер.
— Вы… вы б-бросили нас… Оставили без поддержки… Почему? — заикаясь, проговорил Ризен.
— Если это обвинительная речь, то совсем в неподходящий момент. У вас было все, чтобы одержать победу, но вы не сумели воспользоваться своим преимуществом. Что ж, к сожалению, со многими нашими партнерами в этом мире случалось такое. Но хотя вы и не оправдали того огромного количества энергии, которое мы на вас потратили, мы вас не бросим…
— Правда?.. — Ризен подался вперед, и в его голосе послышалась надежда.
— Правда… Вы уйдете со мной. Но когда-нибудь мы вернемся.
— Что же заставит вас вернуться сюда — Кобальт… Он заставит нас вернуться сюда и проникнуть в сотни других миров… Но нам пора, вы еще послужите общему делу, друг мой. В качестве полезного топлива.
Сказав эти слова, силуэт протянул к доктору Ризену руку, и тот издал леденящий душу крик ужаса и боли. Его тело стало оплывать, как тающий пластилин, и превращаться в светящуюся субстанцию. Ее с шипящим звуком втянул в себя черный Портал, а потом с легким хлопком закрылся.

А на «Эр-Зет 10» уже высаживался оккупационный корпус морской пехоты, и первый комендант «Эр-Зет 10» приступал к своим обязанностям.